20.
По приезду домой я молча выскочила из машины и поднялась к себе. Комната встретила привычной тишиной. Я переоделась в домашнее, стянула волосы в тугой хвост, чтобы ничего не лезло в лицо, и, посмотрев на себя в зеркало, раздражённо цокнула — нос всё ещё выглядел так, будто я не в драке была, а в стену вписалась. Отлично. Просто прекрасно.
Спускаясь вниз, я уже мысленно репетировала, как аккуратно это всё обработать, но на кухне, конечно же, был он. Гриша стоял у стойки, лениво допивая что-то из стакана. Услышав шаги, он поднял взгляд. Тот самый взгляд — цепкий, оценивающий.
— Где аптечка? — буркнула я.
Он чуть прищурился, скользнул глазами по моему лицу, задержался на носе.
— В ванной, в тумбе. — Пауза. — Может, тебе помочь?
Я фыркнула, уже разворачиваясь.
— Я же не инвалид. Сама справлюсь.
— Тая… — в голосе появилось это его фирменное предупреждение.
Я резко остановилась и обернулась.
— Что “Тая”? Нос разбит, не нога оторвана. Не драматизируй.
Он усмехнулся, но без веселья.
— У тебя кровь опять пошла.
— Спасибо, капитан очевидность, — огрызнулась я и пошла в ванную.
Он, естественно, попёрся следом. Как же без этого. Я уже стояла у зеркала, доставая аптечку, когда он прислонился к косяку двери. Стоит. Смотрит. Бесит.
— Дай сюда.
— Да я сама!
— Тая.
Я только сильнее сжала ватный диск.
— Гриша, серьёзно, я…
Он просто подошёл и спокойно, без лишних слов, забрал у меня всё из рук. Без резкости. Без агрессии. И это почему-то бесило ещё больше.
— Сядь.
— Я могу стоять.
— Сядь. — Уже твёрже.
Я закатила глаза, но всё же уселась на край ванны. Он встал напротив, чуть наклонился. Холодная перекись коснулась кожи.
— Ай, блять!
— Терпи, — невозмутимо бросил он.
— Нежнее нельзя?
— Ты минуту назад говорила, что не инвалид.
Я злобно на него уставилась, но он даже не отреагировал. Аккуратно, сосредоточенно обрабатывал нос, будто это какая-то ювелирная работа.
— Вечно ты влезешь куда-нибудь… — пробормотал он.
— Она первая начала, — автоматически огрызнулась я.
— Я знаю.
Я замерла.
— В смысле?
Он лишь мельком глянул на меня.
— Я тебя уже выучил.
И вот тут стало как-то… странно. Неожиданно. Я отвела взгляд, чувствуя это дурацкое, совершенно лишнее смущение.
— Всё. — Он убрал руки. — Жить будешь. К сожалению.
Я фыркнула.
— Очень смешно.
Он хмыкнул, складывая аптечку.
— Благодарность где?
— Переживёшь.
— Невоспитанная.
— Сам виноват.
Он тихо усмехнулся, а я, поймав своё отражение в зеркале, вдруг поняла, что злюсь уже как-то… меньше. И это тоже раздражало.
Мы вышли на кухню, и он, будто между делом, стянул свитер через голову, оставшись в одной белой майке. Я машинально зависла. Ткань мягко скользнула по плечам, обнажив сильные, мускулистые руки, плотные линии татуировок, которые тянулись от плеч вниз, теряясь под тканью. Он провёл ладонью по шее, будто разминаясь, а я резко отвела взгляд в сторону, делая вид, что меня вообще это не волнует. Конечно. Абсолютно.
— Кушать хочешь? — спокойно спросил он, подходя к холодильнику.
Я пожала плечами, усаживаясь за стойку.
— Ну… я перекусила. Но чего-то бы съела.
— Логика железная, — хмыкнул он, уже доставая еду.
На столе через минуту появились какие-то остатки пасты, сыр, тосты. Он двигался привычно уверенно, без суеты. Я лениво ковыряла вилкой тарелку, пока он напротив наливал себе воду.
— Кто это вообще такая, эта твоя Анжелика? — вдруг спросил он.
Я тут же прищурилась.
— А что? Понравилась?
Он даже не задумался.
— Даже если да, то что?
Я закатила глаза так демонстративно, что можно было медаль вручать.
— Не советую в неё влюбляться.
— Да? — уголок его губ дёрнулся. — Почему это?
Я фыркнула, откидываясь на спинку стула.
— Потому что она ходячая катастрофа. Стерва редкостная. Вечно лезет, вечно что-то шипит, строит из себя королеву шараги. Думает, что если она доченька ректора, то ей всё можно.
Он слушал молча, с тем самым ленивым вниманием.
— И тебя она, значит, бесит?
— Она не бесит. Она заёбывает, — поправила я. — Это разные уровни раздражения.
Он тихо усмехнулся, делая глоток воды.
— Интересная характеристика.
Я продолжала, уже входя во вкус.
— Её любимое занятие — цепляться ко мне. А сегодня вообще решила, что настроение у меня подходящее.
— Мм. — Он кивнул. — Ну, бывает.
Я прищурилась.
— Ты сейчас серьёзно её защищаешь?
— Я вообще никого не защищаю, — спокойно ответил он.
Я раздражённо выдохнула.
— Короче, не советую с ней связываться. Стерва редкостная.
Он посмотрел на меня поверх стакана. Спокойно. С этим лёгким, опасным весельем во взгляде.
— Ты же тоже стерва.
Слова прозвучали легко. Почти небрежно. Но у меня внутри будто что-то щёлкнуло. Я застыла с вилкой в руке.
Я замолчала. Слово неприятно осело где-то внутри. Стерва. Будто новость какая. Я и сама это знала, конечно. Не святая же. Но одно дело — понимать это в голове, оправдывать, объяснять. И совсем другое — когда тебе это говорят вот так, в лоб, без фильтров.
Я ведь пыталась быть другой. Когда-то. Мягче, спокойнее, терпеливее. Пыталась сглаживать углы, молчать, уступать. Хватило ненадолго. Мир быстро объяснил, что с такой тактикой далеко не уедешь. И вот теперь — пожалуйста. Официальный диагноз от этого зеленоглазого психотерапевта без диплома.
— Ты чего зависла? — голос Гриши выдернул меня из мыслей.
Я дёрнулась, моргнула, уткнулась обратно в тарелку.
— Да ничего.
Он прищурился. Видно же — не поверил.
— Поговорить хочешь или уже нет?
Я на секунду задумалась, потом вздохнула.
— Да хочу… только доем сначала.
И, будто демонстративно, начала доедать, сосредоточенно ковыряя вилкой пасту. Потому что если сейчас начать разговор — я либо психану, либо скажу что-нибудь лишнее. А так хоть видимость контроля. Хотя внутри всё равно неприятно скребло.
Стерва.
Ну ахуенно.
Потом я просто сидела на стуле, уставившись в столешницу. Тишина давила.
— Есть что выпить?
Он даже не повернулся, только хмыкнул, доставая бутылку.
— Тебе же нельзя.
— Да забей…
Он медленно поставил коньяк обратно, повернулся ко мне. Взгляд тяжёлый, без привычной иронии.
— Врач сказал нет — значит нет. Зато есть апельсиновый сок.
Я лишь вздохнула и кивнула. Конечно. Сок так сок. Он налил мне высокий стакан, себе — коньяк. Янтарная жидкость плеснула в стекле. Манит. Бесит.
Он сделал глоток, не сводя с меня глаз.
— Так о чём ты хотела поговорить?
Я замялась. Пальцы сами начали крутить стакан.
— Почему там документы… со мной?
Тишина. Секунда. Вторая. Он не отвечал. Только челюсть напряглась.
— Гриша.
Он медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу. Уже без раздражения — скорее усталость.
— Потому что ты там есть.
— В смысле есть?
Он поставил бокал. Слишком аккуратно. Это всегда плохой знак.
— Это документы на опеку. И на защиту личности.
Я зависла.
— Чего?..
— Формально ты сейчас числишься под моей юридической защитой. Не просто живёшь здесь.
Мир будто на секунду выключил звук.
— Какой ещё защитой?..
Он посмотрел прямо, без ухода в сторону.
— Твой отец не просто "проспорил". Он влез в дерьмо. Очень серьёзное. Долги не тем людям. И ты… — он запнулся, — ты шла как часть гарантий.
У меня в груди что-то резко провалилось.
— Что значит гарантий?..
— Это были не просто игроки. Это люди, которые не разговаривают. Они забирают.
Холод пошёл по позвоночнику.
— …Что?
— Если бы я тогда не вмешался, тебя бы уже не было в стране. И это в лучшем случае.
Я смотрела на него, не моргая. Мозг отказывался нормально обрабатывать слова.
— Ты сейчас шутишь?
— Я никогда таким не шучу.
Комната стала какой-то чужой. Слишком тихой. Слишком реальной.
— Поэтому документы. Поэтому опека. Поэтому ты сидишь дома, когда я говорю сидишь дома.
Я чувствовала только один звук внутри — тупой, глухой шум.
— Меня… меня реально могли…
Он перебил, жёстко:
— Могли и собирались.
Стакан в руках стал тяжёлым. Я даже не заметила, как перестала дышать нормально.
— Это… это пиздец…
— Да, Тая. Это пиздец.
И вот теперь всё сложилось. Контроль. Охрана. Правила. Его вечные психи.
Это была не тирания.
Это была клетка.
Только не от него.
А от мира снаружи.
Я сидела в полном шоке, уставившись в одну точку, уже вообще не чувствуя ни сока, ни кухни, ни себя.
Он какое-то время молчал, явно давая мне переварить всё это. Без привычных колкостей, без давления. Просто стоял рядом, опершись ладонями о стойку, и смотрел уже совсем по-другому. Спокойно. Почти осторожно.
— Тая… — голос стал неожиданно мягким. — А мама твоя где сейчас?
Я медленно перевела на него взгляд. Вопрос будто выбил из равновесия сильнее, чем вся эта история с документами.
— Ты же всё про меня знаешь, — сухо бросила я.
Он чуть покачал головой.
— Не всё. И про это — нет. Я хочу лично услышать.
Вот это уже было странно. Не приказ. Не допрос. Именно… спросил.
Я напряглась почти автоматически. Пальцы сильнее сжали стакан.
— Это неважно.
— Для меня — важно.
Я усмехнулась, но как-то нервно.
— С каких пор?
Он не отреагировал на тон.
— С тех пор как ты живёшь в моём доме и чуть не умерла у меня на руках.
Возразить было нечем. Но говорить… не хотелось.
Я отвела взгляд.
— Как-то позже скажу.
Он внимательно посмотрел на меня, будто оценивая — давить или нет. И впервые за всё время выбрал не давить.
— Ладно, — тихо сказал он.
Без раздражения. Без тяжёлого вздоха. Просто принял.
Это, блин, даже сильнее сбивало с толку.
Я всё так же смотрела в стол, чувствуя эту дурацкую смесь — неловкость, настороженность, и какое-то странное ощущение, будто разговор стал слишком… личным.
Он сделал глоток коньяка, уже спокойнее.
— Когда захочешь — скажешь.
Я лишь кивнула. Едва заметно.
Я неловко поёрзала на стуле, эта пауза уже начинала давить. Слишком тихо, слишком серьёзно — вообще не наш формат.
— Спроси о чём-то другом, — пробормотала я, уставившись в стакан с соком.
Он чуть прищурился, уголок губ дёрнулся в знакомой усмешке.
— Ого… — протянул он. — Это просьба?
— Это намёк, — буркнула я.
Он тихо хмыкнул, делая глоток. Я украдкой глянула на него. Майка, как назло, только подчёркивала всё это — широкие плечи, сильные руки, татуировки, которые тянулись по коже так естественно, будто всегда там были. Очки он так и не снял, прозрачные стёкла слегка поблёскивали от света кухни, придавая ему какой-то странный, почти спокойный вид. Не тот привычный Гриша, который орёт и бесится.
— Ладно, — сказал он уже проще. — Как нос?
Я моргнула.
— Чего?
— Нос, говорю. Не отвалился после твоих боевых подвигов?
Я фыркнула.
— Нормально всё.
— Жалко, — лениво бросил он.
— В смысле?!
Он посмотрел на меня с абсолютно невинным выражением лица.
— Был бы повод тебя дома подержать подольше.
Я уставилась на него.
— Ты сейчас шутишь?
— А я умею? — спокойно парировал он.
И вот тут я реально зависла. Без яда. Без сарказма. Просто разговор. Живой, лёгкий. Даже… нормальный.
— Слушай, — протянула я подозрительно. — Ты точно Гриша?
Он рассмеялся. Негромко, но по-настоящему.
— А ты чего ожидала? Что я круглосуточно злой мудак?
— Ну… да.
— Разочарую, — сказал он, чуть качнув головой.
И я сидела, смотрела на него, и внутри было какое-то странное ощущение. Непривычное. Потому что этот человек, который обычно действовал мне на нервы, сейчас выглядел… просто человеком. Спокойным, расслабленным, с лёгкой улыбкой, от которой лицо становилось мягче.
И это, блин, пугало больше, чем его злость.
Мы ещё немного посидели на кухне, разговор уже окончательно ушёл в какую-то странную, почти уютную сторону. Без криков, без привычного напряга. Обычные фразы, лёгкие подколы, и это ощущалось настолько непривычно, что я сама периодически ловила себя на мысли: что вообще происходит? В какой-то момент я просто встала, потянулась.
— Ладно… я к себе.
— Иди, скандальная, — усмехнулся он.
— Очень смешно, — закатила я глаза, но уже без злости.
Я поднялась наверх, закрыла за собой дверь и сразу схватила телефон. Хотелось просто выдохнуть. Девочки — это всегда терапия.
Гудки, секунда, и знакомый голос.
— Аллооо, живая легенда универа!
— Та ну вас, — фыркнула я. — Как там эта сука?
На том конце сразу взрыв смеха.
— Таяяяя…
— Ну что?!
— Ты должна была видеть её лицо, — влезла Амелия. — Я думала она там прямо в кабинете расплачется.
— Серьёзно?!
— Да она сидела как мышь, — продолжила Мелисса. — Вообще ни звука.
— Ох бляяя… — довольно выдохнула я, падая на кровать. — Обожаю.
— Мы её нормально так поджали, — хихикнула Амелия. — Уже без твоих нервов.
— Красавицы мои…
— Да ты там вообще как королева была, — сказала Мелисса. — Я аж гордилась.
— Та я сама с себя в ахуе была, — честно призналась я.
— Главное — поставила её на место, — удовлетворённо подвела итог Амелия.
Я улыбалась в потолок, слушая их голоса. Вот это ощущение — лёгкость, привычный вайб, свой мир, где всё просто.
— Ладно, — протянула я. — Завтра посмотрим как она теперь рот откроет.
— Да она теперь тебя за километр обходить будет, — уверенно сказала Мелисса.
— И правильно, — довольно хмыкнула я.
И мы ещё долго болтали, уже вообще обо всём подряд, перескакивая с темы на тему, как это умеют только девочки — хаотично, шумно, но так по-родному комфортно.