17.
Под самый конец фильма тишину разрезал звук входной двери. Резкий, тяжёлый, слишком живой для этого сонного дома. Я дёрнулась, обернулась — и в проёме уже стоял он. Шатен. Спокойный, как всегда внешне, но в движениях чувствовалась усталость. Он медленно снимал куртку, будто вместе с ней стягивал с себя весь день.
Не глядя на меня, прошёл мимо в сторону кухни.
— Обустроилась? — бросил на ходу.
Я лишь лениво промычала что-то невнятное, даже не пытаясь строить диалог. Но стоило ему скрыться за поворотом, как внутри щёлкнуло. Я отложила сладости, скинула плед и потопала следом.
Пора бы всё разузнать.
На кухне он уже хозяйничал. Бутылка, тяжёлый стакан, знакомый ритуал. Коньяк медленно лился по стеклу, янтарный, густой.
— Я такой злой сегодня, — пробормотал он, больше в пространство, чем мне.
— Неужели проиграл? — автоматически вылетело у меня.
Он замер. Медленно поднял глаза. Этот его взгляд — тяжёлый, прямой, почти физически ощутимый.
Я сразу сцепила руки, чуть приподняв плечи.
— Всё-всё, молчу.
Он хмыкнул, отпил глоток, даже не отводя от меня глаз.
— Хочу всё разъебать к чертям.
В голосе не было показной агрессии. Это было хуже. Чистая, сдержанная ярость.
И тут меня словно ударило воспоминанием.
— А лимон есть?
Он моргнул. Вопрос явно выбил его из внутреннего кипения.
— Да где-то валяется в холодильнике. Посмотри.
Я молча развернулась и пошла к холодильнику, чувствуя на себе его взгляд. Холодный свет лампы ударил в глаза, когда дверца открылась. Банки, бутылки, аккуратный порядок чужой жизни.
Где-то здесь должен быть лимон.
Я нашла его почти сразу. Одинокий, ярко-жёлтый, закатившийся в самый угол полки. Достала, закрыла холодильник и, не говоря ни слова, поставила лимон на барную стойку. Он наблюдал за мной с тем самым выражением — смесь раздражения и настороженного любопытства.
— Дай два стакана… и два ножа. И не уходи.
Бровь у него чуть дёрнулась, но он молча развернулся к шкафу. Стекло тихо звякнуло, металл скользнул по столешнице. Послушался. Даже без комментариев — редкость.
Я подвинула лимон ближе, разрезала его пополам и вторую половинку протянула ему.
— Разрежь пополам.
— Тая… — в голосе уже знакомое, тяжёлое предупреждение.
— Да давай.
Он цокнул, но нож всё же взял. Лимон мягко поддался лезвию, и в воздух сразу ударил свежий, резкий запах. Тот самый — чистый, холодный, бодрящий. Кислый до мурашек.
— Одну половинку вылей в стакан.
— Нафиг мне это надо? — буркнул он, уже откровенно раздражённо.
— Просто сделай.
Я первой сжала свою дольку. Капли сока тихо застучали по стеклу. Он посмотрел на меня так, будто я сошла с ума, но всё же повторил. Медленно, нехотя.
— А вторую половинку… понюхай.
Я сама поднесла лимон к лицу. Запах был яркий, почти хрустящий. Такой, что дыхание невольно становится глубже, а мысли — чуть яснее.
— Ты издеваешься? — он смотрел на меня с абсолютным непониманием.
— Просто понюхай.
Он тяжело выдохнул, снова цокнул, но дольку всё же поднял. На секунду задержал возле лица. Замер. Я заметила, как его плечи едва заметно опустились.
— А теперь выпей воду.
Я взяла стакан первой и сделала глоток. Холодная вода с кислым, живым вкусом лимона. Чисто. Свежо.
Он покачал головой, но повторил за мной.
— Вода с лимоном снимает стресс, — спокойно сказала я, пожав плечами.
Он ещё пару секунд смотрел на стакан, будто пытался понять, как он вообще оказался в этой странной сцене с лимоном, водой и мной, стоящей напротив с абсолютно серьёзным лицом.
— Снимает стресс, значит? — усмехнулся он, крутя стакан в руке. — Ты сейчас серьёзно лечишь меня лимоном?
— Ну ты же хотел всё разъебать, — спокойно ответила я. — Вот. Бюджетная терапия.
Он тихо хмыкнул. Не злой уже. Скорее уставший.
— Пиздец… — пробормотал он. — Вегас, казино, проблемы, а меня девчонка цитрусами успокаивает.
Я пожала плечами и снова понюхала лимон.
— Работает же.
Он покачал головой, но дольку всё-таки ещё раз поднёс к лицу. Уже без сопротивления.
— Запах, конечно… бодрит.
— Потому что мозг отвлекается, — сказала я почти по-умному. — Типа шоковая атака на нервы.
— А ты у нас теперь психолог? — прищурился он.
— Нет. Просто человек, который живёт рядом с ходячим нервным срывом.
Он фыркнул, сделал ещё один глоток воды и поставил стакан на стойку. Взгляд стал внимательнее. Тяжелее. Уже не про лимон.
— Ладно. Допустим, твоя магия работает. И что дальше?
Вот тут я чуть замялась. Совсем немного. Потому что это уже было не про шутки.
— Гриш…
— М?
Я покрутила нож в пальцах, не поднимая глаз.
— Можно… поговорить?
Тишина.
Та самая, неприятная. Когда даже холодильник кажется слишком громким.
Он не ответил сразу. Я чувствовала его взгляд буквально кожей.
— Ого, — наконец произнёс он медленно. — День сегодня точно странный.
Я подняла глаза.
— В смысле?
— Сначала ты меня не выгоняешь. Потом стресс снимаешь. Теперь поговорить просишь.
Он чуть склонил голову, изучая меня.
— Что случилось?
Я чуть сильнее сжала пальцы вокруг края стойки. Даже сама от себя такого тона не ожидала.
— Ты только… не злись, ладно?
Он замер. Реально замер. В его мире я обычно либо огрызалась, либо язвила, либо устраивала мини-апокалипсис.
— Я уже начинаю напрягаться, — медленно сказал он.
— Да ничего такого… — слишком быстро ответила я и сама это поняла. — Ну… почти.
Он усмехнулся, но как-то настороженно.
— Почти — это моё любимое слово.
Я отвела взгляд, нервно крутя в руках лимонную дольку.
— Я просто хотела спросить…
— Так спрашивай.
Пауза. Дурацкая. Тяжёлая.
— Те документы… — тихо сказала я.
Он не двинулся. Но лицо изменилось. Совсем немного. Почти незаметно, если бы я не смотрела на него каждый день.
— Какие ещё документы?
— Которые у тебя в кабинете.
Теперь уже тишина стала другой.
Холодной.
Он медленно выпрямился, взгляд стал жёстче.
— Ты рылась в моих вещах?
— Я не рылась, — сразу отрезала я. — Они лежали на столе.
— Это одно и то же.
— Нет.
Мы уставились друг на друга. Напряжение вернулось моментально.
Я первая отвела глаза.
— Там было моё имя.
Он ничего не сказал.
Вообще.
И это было хуже любого крика.
— Гриш…
— И?
— В смысле и? — я нахмурилась. — Почему там документы с моим именем?
Он взял стакан, сделал медленный глоток. Слишком медленный. Тянул время.
— Тебе показалось.
Я даже воздухом подавилась.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Я умею читать, — холодно сказала я.
— Рад за тебя.
— Гриш.
— Тая.
Этот его тон. Спокойный. Каменный. Когда он намеренно закрывается.
— Что именно ты там видела?
— Моё имя, — уже раздражённо сказала я. — Какие-то бумаги, печати…
Он пожал плечами.
— Рабочие моменты.
— Какие ещё рабочие моменты со мной?
— Разные.
— Какие разные?!
Он снова глоток. Снова этот раздражающий ледяной контроль.
— Тебе не нужно в это лезть.
Вот тут меня уже реально начало бесить.
— Я, блять, там фигурирую!
— И что?
Я уставилась на него в полном ахуе.
— В смысле и что?!
Он посмотрел на меня ровно, без эмоций.
— Ничего критичного.
— Тогда скажи.
— Нет.
Сказал спокойно. Без повышения голоса. Но так, что спорить хотелось ещё сильнее.
— Почему?
— Потому что.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который ты получишь.
Я стиснула зубы.
— Это касается меня.
— Частично.
— Тогда я имею право знать.
Он чуть наклонил голову, глядя на меня тем самым взглядом.
— В моём доме слово «право» звучит очень забавно.
— Я не вещь!
— Я этого не говорил.
— Но ведёшь себя так!
Он устало выдохнул, потер переносицу.
— Тая, не начинай.
— Я не начинаю, я спрашиваю!
— А я не обязан отчитываться.
— Даже если это связано со мной?!
Он посмотрел на меня уже откровенно раздражённо.
— Особенно если это связано с тобой.
Я замолчала.
Просто смотрела.
Он морозился. Намеренно. Жёстко. Как будто стена передо мной стояла.
И от этого внутри стало неприятно холодно.
Я шумно выдохнула, заставляя себя не сорваться. Не орать. Не включать привычную истерику.
— Давай… нормально поговорим, — уже тише сказала я. — Без вот этого всего.
Он посмотрел настороженно. Видимо, спокойная я его пугала больше, чем бешеная.
— Мы и так нормально говорим.
— Нет, — покачала головой я. — Ты от меня закрываешься.
— Потому что так надо.
— Кому надо?
— Мне.
Я стиснула губы, но всё равно продолжила мягче.
— Просто расскажи мне всё. Я же не чужая.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Вот именно поэтому и нет.
— Я не понимаю тебя.
— И не должна.
Снова этот его каменный тон.
Я подошла ближе, почти вплотную к стойке, чуть наклонившись к нему.
— Я спокойно спрашиваю. Без криков. Без выебонов. Что ты скрываешь?
Он отвёл взгляд. На секунду. Но я заметила.
— Ничего, что тебе нужно знать сейчас.
— Сейчас? — переспросила я. — То есть потом нужно будет?
Он медленно поставил стакан.
— Потом придёт время.
— Время уже пришло.
— Нет.
— Да.
— Тая.
— Говори со мной честно!
Он резко поднял на меня глаза. Зелёные, злые, тяжёлые.
— Я с тобой честен.
— Это не честность, это уход от ответа!
— Это защита.
— От кого?! От меня?!
— В первую очередь.
Я замерла.
— Что это вообще значит…
Он устало провёл рукой по лицу.
— Ты слишком импульсивная.
— И что?
— И ты не умеешь держать язык за зубами.
— Я умею!
Он просто посмотрел на меня.
Этого взгляда хватило.
— Иногда, — процедила я.
— Вот именно.
Я раздражённо отвернулась, снова повернулась к нему.
— Это моя жизнь.
— Частично.
— Опять это слово!
— Потому что так и есть.
— Нет, — жёстко сказала я. — Это полностью моя жизнь.
Он чуть наклонился вперёд, голос стал тише, но от этого только тяжелее.
— Ты даже не представляешь, во что ввязана.
По спине пробежал неприятный холодок.
— Так объясни мне.
— Нет.
— Почему?!
— Потому что рано.
— Да сколько можно это повторять?!
Он снова взял стакан, но уже не пил, просто крутил его в пальцах.
— Когда нужно будет — узнаешь.
— А если я не хочу ждать?!
— Придётся.
— Я не ребёнок!
— Именно поэтому ты жива после вчерашнего.
Удар ниже пояса.
Я резко замолчала.
Он смотрел жёстко, безжалостно, но в этом тоне чувствовалось что-то другое. Почти незаметное.
Злость.
Страх.
— Не переводи тему, — тихо сказала я.
— Я её и не переводил.
— Я имею право знать, что происходит вокруг меня.
— Ты имеешь право быть в безопасности.
— Это не одно и то же!
— Для меня — одно.
Я стиснула кулаки.
— Ты не можешь вечно всё контролировать.
— Могу.
— Гриш…
— Тая, — перебил он уже жёстче. — Закрыли тему.
— Серьёзно? Закрыли тему? — я уже не сдерживалась. — Вот так просто?
— Да.
— Да?! — я нервно усмехнулась. — Ахуенно.
— Тая, не начинай опять!
— Это ты не начинай! — огрызнулась я. — Повторюсь, я просто спросила!
— А я просто ответил.
— Это не ответ!
Он резко стукнул стаканом о стойку. Коньяк внутри дёрнулся.
— Потому что тебе не нужно знать!
— Да кто ты такой, чтобы решать?!
— Тот, из-за кого ты вообще сейчас здесь стоишь!
Повисла тяжёлая пауза.
Я зло схватила половинку лимона со стойки и кинула обратно.
— Знаешь что… — процедила я. — Понюхай ещё лимон. Может, хоть немного успокоишься.
Он вскинул голову.
— Ты просто невыносимая.
— А ты просто псих.
— Стерва, — рявкнул он.
Я замерла на секунду. Он уже не контролировал тон.
— Ты — чёртова стерва, Тая!
Я лишь холодно усмехнулась.
— Отлично. Тогда разговаривать нам точно не о чем.
Развернулась и пошла к лестнице.
— Тая! — его голос ударил в спину.
— Да пошёл ты!
И уже не слушая, поднялась наверх.
В комнате я с размаху упала лицом в подушку. И закричала. Глухо. Зло. Так, что звук утонул в ткани.
Меня буквально распирало. Злость сидела где-то в груди тяжёлым комом, давила, жгла, не давала нормально вдохнуть. Хотелось разрыдаться, по-настоящему, по-детски, как раньше — уткнуться в кого-то, выговориться, чтобы просто… стало легче. Но вместо слёз выходила только ярость. Глухая, вязкая.
Почему от меня всё скрывают? Что за идиотская привычка у всех вокруг — решать за меня? Неужели так сложно просто сесть и рассказать? Без этих игр, без загадок, без вечного «потом», которое никогда не наступает. Я устала жить в этом ощущении недосказанности, будто вокруг меня ходят по минному полю, а я одна — вслепую. Устала бояться того, чего даже не знаю.
Это бесило до дрожи. До желания что-нибудь разбить. Хоть вазу, хоть стену кулаком. Потому что это чувство — когда ты вроде в центре всего, но при этом тебе не говорят ничего — сводило с ума. И самое мерзкое было в том, что он точно знал. Знал, но молчал. А я должна была это терпеть. Как будто так и надо.