3.
Шатен даже не попрощался. Просто развернулся, сел в машину и через секунду чёрный матовый гелик мягко скользнул к воротам. Я молча проводила его взглядом.
Придурок.
Сам привёз. Сам оставил.
Во дворе сразу стало как-то непривычно тихо. Слишком тихо для моей жизни.
— Я Майкл, — спокойно сказал домработник, слегка повернувшись ко мне. — Пройдёмте.
Я кивнула.
— Таисия.
Он едва заметно улыбнулся.
— Прекрасное имя.
Я ответила лёгкой вежливой улыбкой. Чистой формальностью.
И именно в этот момент что-то внутри щёлкнуло. Будто выключатель. С этого момента включилась вторая версия меня. Холодная. Отстранённая. Без лишних эмоций. Нехуй было втягивать меня во всё это.
Мы вошли в дом. И я невольно замерла.
Внутри было… слишком красиво.
Высокие потолки — такие, что взгляд терялся где-то наверху. Просторный холл, наполненный мягким тёплым светом. Огромная мраморная лестница плавно уходила на второй этаж, словно из какого-то дорогого фильма. Полы — идеально гладкий камень, в котором отражались лампы.
Картины. Много картин. Дорогие. Тяжёлые рамы. Абстракция, портреты, что-то классическое.
Воздух внутри был тёплым, уютным. Пахло чистотой, дорогим деревом и чем-то едва уловимо сладким. Дом не казался пустым — он казался живым. Тихим, но живым.
Где-то в глубине виднелись комнаты, широкие проходы, мягкие ковры, мебель, которая выглядела так, будто на неё страшно даже садиться. Я молчала, медленно оглядываясь по сторонам. Красиво. Слишком красиво для той херни, в которую меня засунули.
— Идём сюда, — спокойно сказал Майкл, чуть кивнув в сторону лестницы.
Я молча пошла за ним. Честно, я всё ещё была в каком-то тупом ступоре. Ноги идут, мозг где-то в ахуе от происходящего. Когда мы начали подниматься на второй этаж, я невольно стала разглядывать всё вокруг. Высокие потолки, идеально гладкие стены, картины в тяжёлых рамах… и эта люстра.
Господи.
Огромная, хрустальная, сверкающая так, будто это не дом, а грёбаный дворец. Свет от неё мягко рассыпался по всему холлу, отражаясь в мраморе. Я даже замедлилась на секунду, уставившись наверх.
Вот это жизнь, конечно…
Мы поднялись. Наверху оказался аккуратный небольшой коридорчик. Тихий, светлый, с мягким ковром. Две двери. Майкл без лишних слов подошёл к первой и открыл её.
— Тут ваша спальня, — сказал он ровным, вежливым голосом.
Потом указал на соседнюю дверь.
— А тут ванная.
Я зашла внутрь, всё ещё молча. Комната была… ну, конечно, шикарная. Огромная кровать, панорамные окна, светлые тона, всё идеально чистое. Майкл аккуратно закатил чемоданы внутрь.
— И, мисс… — он чуть замялся, но быстро продолжил, — если не хотите недовольства Григория, желательно не ходить по другим комнатам и ничего особо не рассматривать.
Я лишь медленно перевела взгляд на него.
В мыслях сразу вспыхнуло:
Да пошёл он нахуй. Чтобы я тут ещё под кого-то подстраивалась? Поклонялась ему? Хуй там плавал.
Но вслух я, конечно, ничего не сказала. Только холодный, максимально равнодушный взгляд.
Майкл, кажется, всё понял и просто мягко улыбнулся.
— Если что-то понадобится — обращайтесь. Я внизу.
Он ещё раз вежливо кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
И вот тогда я реально осталась одна.
Я даже не стала разбирать чемоданы. Первым делом — телефон. Руки до сих пор чуть дрожали, то ли от злости, то ли от всего этого пиздеца.
Открыла чат.
Я:
девки это пиздец
Сообщение улетело моментально.
Я:
меня отец проспорил в своём грёбаном казино.
Вы понимаете вообще??
Я ТЕПЕРЬ ПОХОДУ БУДУ ЖИТЬ С КАКИМ-ТО ВЫРОДКОМ!
Ответ пришёл почти сразу.
Меллиса:
ЧТОООООО
Ты щас серьёзно???
Бля вот это утро
Ты там сама как??
Я фыркнула, быстро печатая.
Я:
Та я нормально.
Но злая просто невыносимо.
Пауза. И тут появляется третье уведомление.
Амелия:
В смысле проспорил?
Тая это вообще законно??
Ты смотри там ничего лишнего не ляпни
Я сжала телефон сильнее.
Я:
Та надо будет я этот дом разнесу к чертям,
мрази!
Меллиса:
Бляяяя
Я в ахуе
Это какой-то сюр
Амелия:
Я серьёзно, сначала разберись, не психуй сразу
Я уставилась в экран, чувствуя, как внутри всё опять закипает.
Я:
КАК НЕ ПСИХУЙ??
МЕНЯ ПРОИГРАЛИ КАК ВЕЩЬ!
Сообщение повисло в чате.
И в комнате вдруг стало слишком тихо.
Слишком.
Тихо.
Телефон снова вибрирует.
Меллиса:
всё, девочка моя, спокойно
не переживай
всё будет хорошо
если нужна будет помощь — сразу пиши, поняла?
Я уставилась в экран. Злость никуда не делась, но внутри стало чуть тише.
Я:
ладно… спасибо вам
люблю вас
я пошла
Амелия:
Держи нас в курсе
Меллиса:
любим тебя 💔
Я просто выключила телефон. Телефон погас, и вместе с экраном будто исчез единственный кусочек нормальной реальности. Тишина в комнате давила, раздражала, бесила. Я огляделась ещё раз — всё идеально, дорого, красиво… и совершенно чужое. Я такая злая. Не удивлюсь, если меня тут реально закроют как в клетке.
Хотя… клетке?
Я медленно перевела взгляд на окно. Самое обычное. Без решёток, без сигнализаций, без всякой пафосной защиты. Подошла ближе, дёрнула ручку — открывается. Но блять, второй этаж. Я лишь криво усмехнулась. Не проблема.
Если что — сбежать смогу.
Я нехотя открыла чемоданы и начала машинально раскладывать вещи по полкам. Косметика, какие-то мелочи, одежда — всё без особого смысла, просто чтобы занять руки. Самое главное я достала аккуратно, почти бережно. Маленькая фотография в рамочке. Я с мамой. Мне там лет семь, она обнимает меня сзади, а я улыбаюсь так искренне, как будто в мире вообще не существует проблем.
Я поставила рамку на полку и зависла. Просто смотрела. Невольно улыбнулась. И в груди сразу что-то болезненно сжалось.
Какая была моя мама?
Идеальная. Моя мамулик была самым тёплым человеком в моей жизни. Она умела слушать, даже когда я несла полный бред. Умела поддерживать так, что любые проблемы казались мелочью. Давала советы, но никогда не давила. И всегда была за меня. Всегда. Даже если я была абсолютно не права. Даже если весь мир говорил обратное.
Она любила меня так, как умеют любить только мамы. Без условий. Без «если». Без «но».
А потом эта смерть.
Одна ночь — и вся моя жизнь пошла к чёрту. Дом стал пустым, отец стал чужим, а я… я просто сломалась. Я ушла в тусовки, в алкоголь, в этот бесконечный шум, потому что думала — заглушу, забуду, станет легче.
Нифига.
Такая боль не забывается. Она просто тихо живёт внутри, разъедает, ждёт момента, когда ты останешься одна в чужой комнате с маленькой фотографией в руках.
Я осторожно коснулась рамки пальцами.
Мамуль… я люблю тебя.
И одна слеза скатилась сама по щеке. Тихо, предательски. Я даже не сразу это поняла. Просто в какой-то момент зрение стало мутным, а в груди снова появилась та самая тяжесть. Я безумно скучала по маме. По нашим разговорам на кухне, по её голосу, по этим дурацким советам, которые тогда казались банальными, а сейчас были бы спасением. По ощущению, что кто-то в этом мире всегда на моей стороне.
Скрип двери.
Я вздрогнула. Быстро, почти нервно вытерла слёзы ладонью, резко поставила фотографию обратно на полку. Спокойно. Всё нормально. Никто ничего не видел.
Это был он.
Гриша стоял в дверях, облокотившись на косяк. Его взгляд скользнул по комнате, потом остановился на мне. В нём промелькнуло что-то вроде недоумения.
— Всё нормально?
Я молчала. Молчанка продолжается.
Я отвернулась к окну.
— Кушать будешь?
Я медленно помотала головой из стороны в сторону.
Шатен усмехнулся, как будто его это даже забавляло.
— Ладно. Я внизу, если что.
И вышел.
Дверь снова тихо закрылась, а я осталась стоять посреди этой идеальной, дорогой, чужой комнаты, с бешеной злостью внутри.
Ненавижу.
Всех ненавижу.
Конченые.
Я вроде чуть успокоилась. Злость никуда не делась, просто стала тише, глубже. Кушать хотелось невыносимо, желудок уже откровенно напоминал о себе, но гордость всё ещё упрямо держала оборону. Поем, когда буду сама. Разберусь. Мне не нужна ничья помощь.
Я ещё немного повозилась с вещами, скорее для вида, чем по делу. И тут — хлопок двери где-то внизу. Я насторожилась. Неужели опять уехал? Даже замерла на секунду, прислушиваясь к тишине.
Та это мне только на руку.
Я схватила телефон и вышла из комнаты. Шла аккуратно, почти на цыпочках, но глаза работали на полную. Я рассматривала то, что еще не успела увидеть. Всё хотелось рассмотреть, запомнить, изучить.
И тут я заметила её.
Вдали коридора — дверь. Совсем другая. Тёмная, тяжёлая, будто чужая даже для этого роскошного дома. Не вписывалась. Слишком… подозрительная.
По любому там что-то важное.
Я чуть прищурилась.
Нужно как-то туда заскочить.
Но сначала — еда.
Я тихо спустилась по лестнице и почти сразу заметила Майкла в гостиной. Он сидел спиной ко мне, спокойно листая что-то в телефоне. Даже не шевельнулся.
Значит есть шанс пройти незамеченной.
Отлично.
Я медленно, максимально тихо двинулась дальше, в поисках кухни.
Кухню я нашла почти сразу — она была прямо рядом с лестницей. Огромная. Нереально огромная. Большой стол посередине, два холодильника, блестящая плита, мраморная раковина, бесконечные шкафчики, диваны, стулья — всё выглядело так, будто здесь можно кормить половину Вегаса. Я тихо подошла к холодильнику и аккуратно открыла дверцу. Холодный свет ударил в глаза. Начала быстро, почти нервно искать еду. Нашла какой-то салат, не разбираясь, достала его и тут же стала есть. Он был ледяной, но мне было плевать. Хоть какая-то еда. Я даже на секунду закрыла глаза от этого простого, почти жалкого удовольствия.
Немного перекусив, я выдохнула и поставила контейнер обратно. Голод стих, а вместе с ним вернулась привычная любопытная злость. Ладно… пора мне узнать, что это за человек такой — Григорий. Мой взгляд сам собой стал серьёзным. Нужно зайти в ту дверь.
Тогда я даже не подозревала, что если зайду в эту комнату, то у меня полностью поменяется мнение об этом человеке. Для меня он всё ещё был просто мразью, очередным богатым ублюдком с мерзкой ухмылкой и дорогими духами. Хладнокровный тип, вляпавшийся в мою жизнь без моего разрешения. Ничего больше.