4.
Я всё-таки решилась. Конечно решилась. Этот Майкл тупой даже не заметил, как я проскользнула обратно к лестнице. Тихо поднявшись на второй этаж и подойдя к той самой тёмной двери, я на секунду замерла. Сердце стучало так, будто собиралось выдать меня с потрохами. Я лишь надеялась, что хозяин дома, точнее Гриша, не приедет слишком быстро. Оглянулась. Тишина. И аккуратно, почти на выдохе, зашла внутрь.
Комната встретила меня полумраком. Тяжёлый, тёмный кабинет. Плотные шторы, приглушённый свет, массивный стол, кожаное кресло. Всё выглядело дорого, но мрачно. Холодно. Как сам он. Я тихо прошла дальше, ощущая странное напряжение в воздухе. На столе лежали бумаги. Много. Я осторожно взяла верхний лист. Документы. Цифры. Огромные суммы. Какие-то сделки, переводы, подписи. Чем дальше я листала, тем сильнее хмурилась.
И тут…
Я резко замерла.
В одном из документов была моя фамилия.
Моё имя.
Какие-то юридические бумаги. Договор. Сроки. Суммы. И строчка, от которой у меня буквально похолодели пальцы — компенсация в случае «ущерба объекту». Объекту.
Я была в шоке.
Какого чёрта…
Я нервно сглотнула и быстро положила бумаги обратно. Взгляд метнулся к шкафчикам. Нужно понять больше. Я стала открывать ящики. В одном — пистолет. Холодный металл блеснул в полумраке. Я тут же захлопнула его. В других — снова бумаги. Документы. Бумаги. В углу стоял сейф.
Ну конечно.
Закрыт.
И в этот момент…
Скрип двери.
У меня буквально кровь в жилах застыла.
В дверях стоял шатен.
Мы встретились взглядами, и в ту же секунду я всё поняла. Он был зол. Не просто раздражён — по-настоящему зол. Взгляд стал тяжёлым, холодным, почти опасным. В комнате будто резко стало тесно.
Он быстро направился ко мне.
— Ты что здесь делаешь?
Я даже ответить не успела. Он оказался рядом слишком быстро. Его пальцы резко сомкнулись на моей руке, крепко, почти болезненно. В следующую секунду я уже была прижата к стене. Слишком близко. Слишком резко.
— Не трогай меня! Отпусти, — прошипела я, дёргаясь.
Его лицо было в нескольких сантиметрах. Челюсть напряжена, взгляд тёмный.
— Я по два раза повторять не буду… — голос тихий, но такой, что мурашки по коже. — Но повторюсь. Что ты, твою мать, здесь делаешь?
Злость вспыхнула мгновенно.
— Оглядываюсь, прикинь! — резко бросила я, глядя прямо в его глаза. — И что вообще за херня?! Почему там моё имя?! Что происходит?!
Его взгляд стал ещё жёстче.
— Это не твоё дело, — отрезал он. — И как ты вообще посмела сюда зайти?
Внутри всё буквально закипело.
— Может потому что я хочу понять, где я буду обитать?! — сорвалось у меня. — Меня сюда привезли как вещь, как трофей, как чёртову ставку в казино, и ты ещё спрашиваешь?!
Он резко наклонился ближе, голос стал грубым, тяжёлым.
— Если ты хочешь что-то узнать — спросила бы у меня. А не лезла туда, куда не надо.
Я снова попыталась вырваться, дёрнулась, но он только сильнее вжал меня в стену. Резко. Жёстко. В спине вспыхнула неприятная боль.
— Ай… — я зажмурилась, стиснув зубы.
Злость, унижение, ярость — всё смешалось в одну удушающую волну.
Он смотрел на меня сверху вниз, раздражённо, почти зло.
— Чтобы я тебя здесь больше не видел. Поняла?!
Я молчала.
Просто смотрела на него холодным, тяжёлым взглядом.
Он раздражённо выдохнул.
— И никому. Не говори. Об этом.
Я лишь закусила губу, чувствуя, как внутри всё дрожит от злости.
Он резко отпустил меня.
— К себе иди.
Но я его уже не слушала.
Я почти влетела в свою «клетку» и резко захлопнула дверь. Тишина ударила по ушам. Спина всё ещё неприятно ныла, рука горела там, где он меня сжал. Я медленно сползла по двери вниз, уткнувшись затылком в холодное дерево. Какого чёрта это вообще происходит? Что я, блять, такого сделала в этой жизни? Почему меня вечно швыряет из крайности в крайность? Казино, чужой дом, какой-то псих с комплексами и документы с моим именем. Я стиснула зубы. Ничего… я всем отомщу. Им всем.
И как назло, память снова предательски утащила меня в прошлое. Кухня. Тёплый свет. Мама стоит у плиты, что-то напевает себе под нос. Я, маленькая, сижу за столом и болтаю ногами, рассказывая какую-то школьную ерунду. Она улыбается, подходит, целует меня в макушку и говорит: «Ты у меня сильная девочка. Справишься со всем». В груди болезненно сжалось. Мам… если бы ты знала, во что я вляпалась.
Я справлюсь. Конечно справлюсь. Я же сильная, да? Сильная девочка. Именно так ты говорила, мам. Сильная. Холодная. Без чувств. У меня же их нет, правильно?
Мрази.
Смешно. Наверное, это единственный момент в моей жизни, когда я так отчаянно хотела в университет. На пары. На эти скучные лекции, дурацкие конспекты, раздражающих одногруппников. Куда угодно. Лишь бы не возвращаться в этот чёртов дом.
Я обязательно сбегу.
Я же знаю себя.
И из-за того, что я спала всего три часа, самым лучшим выбором казалось просто забыться. Выключиться. Перестать думать. Перестать чувствовать. Лечь спать.
Что я и сделала.
Кровать была ледяной, совсем не такой, как выглядела. На улице светило лёгкое солнце, день жил своей нормальной жизнью, будто ничего не произошло. А у меня внутри стало тускло. Пусто. Тяжело.
Не знаю, что со мной теперь будет.
И я заснула.
Спала я, наверное, долго. Кровать всё-таки оказалась удобной. Странно, но кошмары не снились. Пустота, тишина, темнота — и ничего больше. Я бы, наверное, спала ещё, если бы не услышала шорох. Сначала подумала, что это за окном. Но лениво приоткрыв один глаз, я замерла.
В комнате кто-то был.
Силуэт. Высокий. Стоял спиной ко мне и что-то рассматривал. Сон как рукой сняло. Я нахмурилась, пытаясь понять, что вообще происходит, и медленно открыла оба глаза. Массивная спина сразу бросилась в глаза. Чёрная водолазка обтягивала широкие плечи, подчёркивая тяжёлое, крепкое тело. Он выглядел… большим. Слишком большим для этой тихой сцены.
И тут до меня дошло.
Я резко села, потом буквально вскочила с кровати. Подошла быстрым шагом, вырвала рамку из его рук и крепко сжала её в пальцах. Сердце бешено колотилось. Я подняла взгляд.
Ледяные. Холодные. Тёмные глаза.
— Уходи! — голос сорвался жёстко, почти зло.
Шатен реально выглядел в шоке. На секунду вся его хладнокровная маска будто треснула. Он стоял и смотрел на меня так растерянно, что это почти выбивалось из привычного образа. Как ребёнок, которого резко одёрнули. Но для меня всё, что связано с мамой, всегда было личным. Запретным. Больным.
— Че я не так сделал?.. — его голос уже звучал совсем иначе, без привычной жёсткости.
— Просто уйди, — холодно бросила я, крепче прижимая рамку к себе.
Он нахмурился, взгляд скользнул на фотографию.
— Это твоя мама на фотке?
Во мне снова вспыхнуло.
— Это тебя не касается!
И тишина.
Резкая. Натянутая.
Мы замолчали одновременно. Просто стояли друг напротив друга, застыв в каком-то странном, тяжёлом моменте. Я словила его взгляд. Тот самый зрительный контакт, от которого невозможно увернуться. В его глазах всё ещё был холод… но уже не тот. Не злой. Не агрессивный. Какой-то другой. Тёмный. Глубокий.
Я первая отвела взгляд, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение.
— Раз вы заперли меня в этой халупе, — резко продолжила я, — я вообще не обязана тебе ничего рассказывать. Ни про себя, ни про свою жизнь, ни тем более про неё!
Он несколько секунд молча смотрел на меня, потом тяжело выдохнул, будто что-то внутри себя подавляя.
— Всё, я понял. Успокойся. — голос снова стал привычно ровным, почти холодным. — Ужинать идём.
Я стиснула зубы. В горле неприятно сжалось, слёзы снова предательски подступили. Я быстро сглотнула их, отворачиваясь.
— Я не хочу.
Он даже не дёрнулся.
— В этом доме есть правила. — спокойно, но жёстко. — Приём пищи — все вместе. Если не хочешь неприятностей, прошу тебя пойти ужинать. Заодно узнаешь всё, что так хотела узнать.
Я ничего не ответила.
Он ещё секунду постоял, затем развернулся и молча вышел из комнаты.
Я тяжело выдохнула и закрыла глаза. Сердце всё ещё билось слишком быстро, в груди неприятно ныло. Нет. Я не позволю ему узнать про маму. Это моё. Только моё. Единственное, что у меня осталось нетронутым в этой жизни.
Для него я просто Тая.
И всё.
Никаких откровений, никаких личных разговоров, никаких «душевных сцен». Он не заслуживает этого. Не после того, как я оказалась здесь. Не после всего этого дерьма.
По крайней мере сейчас.
Всё же я спустилась. Как бы я ни упиралась, но жить в постоянной войне — то ещё удовольствие. Я не хочу существовать рядом с человеком, с которым у меня будут исключительно взрывы и скандалы. Даже если этот человек — Гриша. Наверное, это был редкий, почти исторический момент, когда я переступила через свою гордость. А знаете ли… я гордая. Я могу отстаивать свою правоту до того момента, пока трава не станет фиолетовой.
Спускаясь по лестнице, я сразу уловила запах. Тёплый, приятный, домашний. С кухни. Желудок предательски отозвался. Я медленно зашла внутрь — и замерла. У стола стоял шатен, спокойно накладывая еду. Без косухи, без своей уличной хищной ауры. В простой тёмной одежде он выглядел… слишком домашним. Слишком нормальным. И чертовски большим по сравнению со мной.
Красавица и чудовище.
Только вот кто из нас кто — большой вопрос.