5.
Я молча села за стул. Он почти сразу занял место рядом. Без лишних слов. Мы начали накладывать еду — тихо, механически. Первое время за столом стояла тяжёлая тишина, нарушаемая только звоном приборов. Я делала вид, что полностью сосредоточена на тарелке, хотя ощущала его присутствие слишком отчётливо.
— И насколько я тут останусь? — всё-таки бросила я, не поднимая взгляда.
— На три месяца, — спокойно ответил он.
Я резко поперхнулась, закашлялась, едва не выронив вилку.
— Вы что, с ума сошли?! — выдохнула я, ошарашенно глядя на него. — Ещё скажи, что ты меня никуда не пустишь, кроме учёбы!
Он даже не изменился в лице.
— Кстати, про это. В университет тебя будет возить мой личный водитель. — ровно, будто обсуждает погоду. — Если что-то учудишь — знай, потом за тобой будет шляться охранник. Так что… не чуди.
Я нервно усмехнулась, качнув головой.
— Не жизнь, а мечта просто.
Я откинулась на спинку стула, прищурившись.
— Не удивлюсь, если тусы тоже запретишь.
— Там ты тоже не появляешься, — сказал он ровно, без нажима, но так, что это прозвучало как факт, а не реплика. — И про то, что живёшь тут, тоже молчишь.
Меня будто током ударило. Злость поднялась резко, неприятно, горячей волной.
— Нет, ну ты не ахеревай, — огрызнулась я, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Может, у меня тоже есть личная жизнь. Я буду ходить туда, куда захочу. Вы и так меня тут заперли!
Он не повысил голос. Не сделал ни одного резкого движения. Просто посмотрел. И этого оказалось достаточно. Взгляд был тяжёлый, ледяной, абсолютно неподвижный. Без злости, без раздражения — пустой и от этого особенно страшный. Как будто передо мной сидел не человек, а стена. Давящая, холодная, чужая. В груди неприятно сжалось. Я осеклась. Я действительно его испугалась.
— Тая, — произнёс он тихо, и от этой тихости стало только хуже. — Твой папочка проиграл мне. А у нас это не шутки.
Слова ударили сильнее любого крика.
— То есть ставить в ставки свою дочь — это шутки?! — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё кипит — от ярости, от унижения, от какой-то горькой, липкой обиды.
Он промолчал. Просто смотрел. И это молчание бесило сильнее любых слов. Внутри всё клокотало, в висках неприятно стучало. Я хотела встать. Хотела уйти. Хотела исчезнуть, провалиться под землю, лишь бы не сидеть здесь, не чувствовать этот холодный, давящий воздух между нами. Под землю — вряд ли. А вот встать и уйти — вполне.
Я резко отодвинула стул. Даже не сделав шага, услышала его голос.
— Сядь назад.
Грубый. Низкий. Без вариантов. Я стиснула зубы так, что челюсть болезненно заныла, но не повернулась.
— Ты же сама хуже себе делаешь, — добавил он уже тише, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике.
Ответ пришёл быстрее мысли. Резкий, глупый, абсолютно лишний. Я лишь молча показала ему фак.
И только через секунду поняла, что сделала.
Скрип стула о мрамор прозвучал слишком громко. Шаги — быстрые, тяжёлые. Я не успела даже нормально вдохнуть. Не успела моргнуть. Его пальцы резко сомкнулись на моих запястьях, и в следующее мгновение спина встретилась с ледяной мраморной стеной. Боль полоснула неприятно, резко.
Он был слишком близко.
Шатен тяжело дышал, взгляд — уже не холодный. Теперь в нём была откровенная злость. Тёмная, вязкая, опасная.
— Девочка, — процедил он сквозь зубы, наклоняясь так, что я чувствовала его дыхание. — Давай мне тут свой характер не показывай. Я таких, как ты, сто раз видел.
Я дернулась, пытаясь вырваться, но хватка только усилилась.
— Тогда поздравляю, — выдохнула я зло, упрямо глядя ему в глаза. — Значит, должен был уже привыкнуть.
Его пальцы сильнее сжались на запястьях.
— Ты не в том положении, чтобы огрызаться.
— А ты не в том положении, чтобы меня трогать, — бросила я резко. — Руки убрал.
Он усмехнулся. Коротко. Зло.
— Ещё команды мне тут раздавать будешь?
— Если надо будет — буду, — прошипела я, чувствуя, как внутри всё горит. — Ты мне не хозяин.
Он даже не отступил. Ни на миллиметр. Лишь наклонился чуть ближе, и голос его стал тише, но от этого только тяжелее.
— Пока ты живёшь в этом доме, — медленно произнёс он, глядя прямо в глаза, — я твой хозяин.
Слова ударили сильнее, чем если бы он закричал. Во мне всё вскипело мгновенно.
— Хозяин? — я нервно усмехнулась, хотя внутри уже дрожало. — Разве я хотела сюда приезжать? Меня сюда насильно притащили!
Он даже не моргнул.
— Скажи спасибо, что я на тебя, мудака такого, заявление не написала!
И тишина.
Густая. Давящая. Опасная.
Только в этот момент я увидела его взгляд. Он изменился резко, почти незаметно, но этого хватило, чтобы внутри всё неприятно оборвалось. В нём больше не было просто злости — там появилось что-то гораздо хуже. Тяжёлое. Тёмное. Такое, от чего по спине пробежал холод.
Вот тогда до меня и дошло.
Как я говорила раньше — язык мой, враг мой.
Я ощутила, как его пальцы сильнее сжались на моём запястье. Резко. Больно. Настолько, что дыхание на секунду сбилось.
— Заявление?.. — переспросил он почти шёпотом.
И этот шёпот звучал страшнее любого крика.
— Ты хоть понимаешь, с кем ты сейчас так разговариваешь?
Я попыталась выдернуть руку, но он лишь крепче вжал меня в стену. Сердце предательски заколотилось быстрее, но отступать я уже не умела.
— Понимаю, — выдохнула я упрямо, несмотря на боль. — С человеком, который думает, что ему всё можно.
Его челюсть напряжённо дёрнулась.
— Осторожнее со словами.
— А то что? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается, но взгляд не отвела. — Убьёшь меня?
Он резко наклонился ко мне, так близко, что я даже не успела отреагировать. Его губы почти коснулись моего уха, и в этой опасной, обжигающей близости он тихо, хрипло выдохнул:
— А то трахну тебя как последнюю суку.
У меня мгновенно перехватило дыхание. Не от самих слов — от того, как они прозвучали. Его голос был низким, тяжёлым, с этим странным, пугающим спокойствием, от которого по коже пробежала дрожь. Всё внутри будто резко оборвалось, замерло, зависло в этой секунде. Я не шевелилась. Просто не могла.
Я закрыла глаза. Он слишком близко.
В нос ударил его запах — дорогой, холодный, терпкий. Парфюм, в котором чувствовалась власть, уверенность, что-то опасное и безумно притягательное. Он смешивался с его собственным теплом, и от этого сочетания кружилась голова. Мысли путались, злость куда-то исчезала, растворялась в этом удушающе близком пространстве.
И вдруг я почувствовала, как он медленно провёл носом по моей шее.
Едва ощутимо. Почти нежно.
Это движение было настолько неожиданным, настолько контрастным его грубости, что у меня вырвался тихий, предательский вдох. По спине пробежался табун мурашек и тело само отозвалось — я чуть выпрямилась, даже не осознавая этого. Он не давил, не причинял боли. Наоборот. Его прикосновения стали мягкими, почти играющими.
Он будто ласкался.
Как большой, опасный хищник, который вместо удара вдруг начинает гладиться, как котёнок.
А я стояла неподвижно. Окаменелая. Не вырываясь. Не сопротивляясь. Возможно, я и не хотела вырваться. Кто знает? Хотела бы — вырвалась бы давно. Верно?..
Он продолжал медленно скользить носом по моей коже — от самого уха вниз, к шее, ещё ниже, почти к ключице. Движения были неторопливыми, ленивыми, сводящими с ума. Я стояла, не в силах даже пошевелиться, только томно вздыхала, ощущая, как внутри всё стягивается в тугой, горячий узел. Тело предательски отзывалось на каждое его касание. Ещё несколько минут назад я была готова разорвать этого человека, которого толком не знала… а сейчас буквально таяла от его близости.
Голова кружилась. Мысли расплывались. Всё происходящее казалось нереальным, будто не со мной.
И вдруг — пустота.
Он просто отстранился.
Резко. Холодно. Как будто ничего и не было.
Я даже не сразу поняла, что тепло исчезло. Что его дыхание больше не касается моей кожи. Он посмотрел на меня тем же привычным, тяжёлым взглядом и совершенно спокойным голосом сказал:
— Ложись спать. Завтра поедем кое-куда.
И ушёл.
А я так и осталась стоять у стены, всё ещё чувствуя на коже его фантомные прикосновения. В полном ступоре. В полном непонимании того, что, чёрт возьми, только что произошло. Обычно, если парень ведёт себя со мной так — всё заканчивается предсказуемо и быстро. Просто секс и всё. Без этих странных, почти… ласковых моментов.
А тут… он не просто прикасался. Он будто смаковал. И у меня такое было впервые.