10.
Утро пришло слишком быстро. На кухне стояла та самая неловкая тишина, которая буквально давит на уши. Я сидела за столом, ковыряясь в своём идеальном пп-завтраке, делая вид, что меня безумно интересует эта тарелка. Напротив — Гриша. Спокойный. Собранный. Слишком спокойный.
Мы не сказали ни слова после вчерашней ночи. Ни намёка, ни взгляда, ни даже случайного звука. Но воздух между нами был тяжёлым, натянутым, как струна. Он помнил всё. Конечно, помнил. Даже в своём пьяном состоянии. Помнил, как я вздыхала, как теряла весь свой привычный контроль, как буквально обмякала в его руках. И сейчас это читалось в его лице — в этой едва заметной, довольной ухмылке, которую он даже не пытался скрыть.
А я… я не знала. Я искренне была уверена, что он ничего не помнит. Что алкоголь стёр для него эту ночь подчистую. Я скорее поверила бы во что угодно, чем в то, что он сохранил в памяти каждый момент. И именно поэтому я сидела здесь относительно спокойно, убеждая себя, что всё осталось только в моей голове.
Я думала, что сдохну, если он вдруг вспомнит. Но я не проиграю. Даже если он сейчас сидит и тихо наслаждается этим молчанием. Даже если эта его ухмылка говорит намного больше любых слов.
Он заговорил так же ровно, будто ничего в мире не способно выбить его из этого ледяного однотона.
— Завтрак в восемь утра, обед в четыре, ужин в семь. Прошу это соблюдать.
Ни эмоций. Ни взгляда. Просто констатация факта, как расписание в каком-то пансионе, а не в доме, где мы сидим после… всего.
Я даже не удивилась. Почему-то именно так он и должен был это сказать. Внутри уже привычно зашевелились колкие слова, острые, готовые сорваться с языка. Но сегодня мне не хотелось устраивать сцену. Слишком утро. Слишком устала.
— Хорошо.
Одно слово. Спокойное. Почти послушное.
Я доела завтрак, сделав вид, что полностью поглощена процессом, потом медленно выпила кофе, чувствуя на себе это странное, тяжёлое молчание.
— Когда меня отвезут?
Он встал первым. Собрал тарелки, аккуратно, без лишних движений. Открыл посудомойку.
— Когда ты захочешь. Можешь выходить.
Я вскинула на него взгляд. Вот так просто? Без привычных «водитель приедет в…», без контроля, без указаний?
Ну конечно. Ещё один его мутный ход.
Я ничего не сказала. Просто поднялась наверх. В комнате всё выглядело так же идеально и чуждо. Сумка, телефон. Несколько механических движений — и я уже снова на лестнице.
Лёгкая куртка, кроссовки. Всё почти на автомате.
Гриши, как обычно, не было. Только он никуда не уехал — я слышала шаги где-то наверху. Будто специально растворился в доме, оставив после себя только ощущение присутствия.
Я всё так же молча вышла на улицу.
За воротами уже стоял чёрный Mercedes-Benz. Спокойный, блестящий, безупречный — как и вся эта его жизнь.
Тёплый салон встретил запахом кожи и чем-то тяжёлым, дорогим, таким же безупречным, как и всё вокруг него. Я устроилась на заднем сиденье и только тогда посмотрела вперёд.
За рулём сидел мужчина. Лысый, крупный, с широкими плечами, которые едва помещались в кресле. Лицо спокойное, почти каменное.
— Доброе утро.
Голос низкий, ровный, профессионально вежливый.
— И вам… доброе.
Он коротко кивнул, уже выруливая с места.
— Я заберу вас в пятнадцать тридцать.
Полчетвёртого. Как раз когда заканчивается учёба. Конечно. У них всё всегда рассчитано.
— Угу.
Даже не ответ, а просто звук.
Я отвернулась к окну, но уже через секунду уткнулась в телефон. Пальцы сами нашли нужный чат.
Я выехала. Давайте, как обычно, возле нашей курилки.
Сообщение улетело почти без эмоций.
Университет этот вообще был отдельным миром. Не просто здание — целая маленькая вселенная со своими правилами, иерархией и цирком, в котором каждый играл какую-то роль. Огромный, стеклянный, слишком вылизанный. Всё здесь блестело так, будто полы натирали не уборщицы, а специально обученные люди с комплексом отличника.
Внутри всегда пахло дорогим кофе, парфюмом и чем-то ещё — этим странным запахом денег, который ни с чем не перепутаешь. Высокие потолки, светлые стены, дизайнерские диваны, на которых никто толком не сидел нормально — все либо разваливались с видом «я здесь хозяин жизни», либо делали вид, что очень заняты.
Контингент… ну, классика. Дети бизнесменов, чиновников, владельцев чего-то там, наследники фамилий, которые звучали громче, чем их мозги. Тут у каждого второго машина дороже квартиры среднестатистической семьи. У каждого третьего — вечные проблемы, депрессии и драматичные сторис в соцсетях.
И самое забавное — здесь все друг друга знали. Вообще все. Кто с кем встречается, кто с кем спит, кто чей сын, кто чья бывшая, у кого какие скандалы, у кого какие долги, кто на каких тусах был. Информация здесь распространялась быстрее, чем интернет. Один косой взгляд — и через час уже пол университета в курсе.
Здесь никто никуда не спешил по-настоящему. Учёба была скорее фоном, чем целью. Люди приходили не за знаниями — за связями, за статусом, за тусовками. Кто с кем поругался, кто уехал, кто вернулся, кто снова «в хлам» после вечеринки — вот это обсуждалось куда активнее лекций.
Компании формировались не по интересам, а по уровню пафоса. У кого бренд дороже, у кого телефон новее, у кого жизнь красивее. Даже дружба часто выглядела как какой-то негласный контракт.
И при всём этом — постоянное ощущение показухи. Слишком много улыбок, слишком много громкого смеха, слишком много людей, которые играют в уверенность. Всё как будто ненастоящее. Как декорации.
Я всегда это чувствовала. С первого дня. И, наверное, именно поэтому никогда особо не пыталась влиться в этот глянец. Просто существовала параллельно. Наблюдала. Держала дистанцию.
А вот курилка… курилка была единственным честным местом во всём этом университете. Там хотя бы никто не притворялся.
Увидев Мелиссу и Амелию возле уличного туалета, я невольно улыбнулась и направилась к ним. Они стояли, как всегда, чуть в стороне — Мелисса с сигаретой, Амелия рядом, уткнувшись в телефон.
— Ну наконец-то, — Амелия первой заметила меня и расплылась в улыбке.
— Привет, красотки, — я подошла ближе.
Мы почти одновременно потянулись друг к другу. Эти быстрые, привычные объятия — с лёгким сжатием плеч, с запахом духов, с этим ощущением «свои». Амелия, как обычно, тёплая, живая.
Мелисса обняла меня тоже, но как-то вяло.
— Привет… — пробормотала она.
Я сразу это почувствовала.
— Тааак… — я чуть отстранилась, прищурившись. — Что случилось?
Амелия закатила глаза.
— Угадай с трёх раз.
Я перевела взгляд на Мелиссу.
— Опять Фил?
Мелисса нервно затянулась и выдохнула дым куда-то в сторону.
— Да… козёл полный.
Я тихо усмехнулась.
Кстати, про Фила. Филип. Бывший. Или опять нынешний. Или снова бывший. У них там вообще своя бесконечная мыльная опера. Он изменяет — она страдает. Он приползает — она прощает. Потом, вроде как, она тоже может где-то «оступиться». И всё по кругу.
Родственные души, честное слово. Токсичные, но вместе.
— Что на этот раз? — спросила я, прислоняясь к стене.
— Да всё то же самое, — раздражённо бросила она. — Его «подруга». Его «ничего не было». Его «ты всё не так поняла».
— Классика жанра, — хмыкнула Амелия.
Я покачала головой.
— И ты опять его простишь.
Мелисса посмотрела на меня с тем самым взглядом.
— Я ещё думаю.
— Ага, конечно, — мы с Амелией почти синхронно фыркнули.
Я с Филипом никогда особо не общалась. Да и смысла не было. Но на тусах у него, надо признать, всегда был самый нормальный алкоголь. Дорогой, качественный, без этого дешёвого привкуса утреннего раскаяния.
За это я ему мысленно многое прощала.
— Ладно, — я махнула рукой. — Забей на него. Сегодня понедельник, между прочим. Туса в начале недели — это святое. Надо оторваться.
Амелия тут же рассмеялась, откидывая волосы назад.
— Напиться в понедельник — это вообще-то ужасная идея.
— Почему? — я ухмыльнулась.
— Потому что потом вторник будет выглядеть как наказание за грехи, — она театрально закатила глаза. — Лекции, похмелье, жизнь без смысла…
Мелисса фыркнула, выбрасывая окурок.
— Та я даже за.
Мы с Амелией синхронно посмотрели на неё.
— Ого, — сказала я. — Неожиданный поворот.
— Надо всё-таки забыть этого козла, — пробормотала Мелисса, поправляя сумку на плече.
Я драматично прижала ладонь к груди.
— Неужели девочка моя ты одумалась?!
Амелия снова захихикала.
— Тась, не начинай…
— Нет, ну серьёзно, — я повернулась к Мелиссе. — Конечно он козёл. Ты достойна лучшего.
Мелисса скептически прищурилась.
— Лучшего — это какого?
— Ну… — я задумчиво оглядела проходящих мимо студентов. — Для начала — не изменяющего.
— Уже звучит как роскошь в этом университете, — вставила Амелия.
— Факт, — хмыкнула я. — Но планку надо держать.
Мелисса едва заметно улыбнулась.
— Посмотрим…
— Никаких «посмотрим», — я уверенно кивнула. — Сегодня мы идём, веселимся, пьём, и ты даже не произносишь имя Филип.
— А если он сам напишет? — спросила она.
— Игнор.
— А если позвонит?
— Игнор.
— А если приедет?
Я усмехнулась.
— Тогда будет шоу.
Амелия рассмеялась.
— С тобой каждая туса как потенциальный сериал.
— Именно поэтому со мной не скучно, — я подмигнула.
Понедельник. Начало недели. И, как ни странно, всегда лёгкое ощущение, что впереди что-то интересное.
— Ладно, — Амелия вздохнула, убирая телефон. — Пошли, пока мы тут всю жизнь не обсудили.
— Пошли, — сказала я.
Мелисса кивнула.
И мы, как обычно, втроём направились к корпусу — будто ничего в этом мире не могло быть важнее наших разговоров, драм и планов на вечер.
А дальше всё пошло по накатанной, по знакомому до боли сценарию.
Скучные пары. Те самые, где время тянется как жвачка под партой — липко, медленно, раздражающе. Преподаватели что-то говорят, слайды меняются, кто-то даже делает вид, что записывает. Я смотрю в окно чаще, чем на доску.
Перекусы между парами — кофе, батончики, вечные «дай укусить», «ой, я тоже хочу». Шум коридоров, смех, чьи-то сплетни, чьи-то разборки прямо возле автомата с напитками.
И, конечно, обсуждение моей «новой» жизни в этой «тюрьме».
— Ну как тебе там вообще? — спросила Амелия, лениво ковыряя вилкой салат.
— Как в элитной версии домашнего ареста, — хмыкнула я.
Мелисса усмехнулась.
— Всё ещё этот твой режим?
— Завтрак по расписанию, обед по расписанию, ужин по расписанию, — передразнила я чужим однотоном. — Чувствую себя не человеком, а каким-то проектом.
— Зато стабильно, — пожала плечами Амелия.
— Стабильно скучно, — отрезала я.
Вокруг нас, как обычно, крутилась целая вселенная знакомых лиц. В этом университете действительно все друг друга знали. Не обязательно близко, не обязательно по именам — но узнавали. Кивали. Улыбались. Переглядывались.
Начало недели вроде бы обычное.
Но не у нас.
Каждый понедельник здесь был чем-то вроде ритуала. Мы здоровались со всеми так, будто видим друг друга в последний раз.
— Хей! — О боже, привет! — Сто лет тебя не видел! — Ты куда пропала?! — Надо как-нибудь пересечься!
Объятия, поцелуи в щёку, фальшивые или искренние улыбки — уже не разберёшь. Всё это выглядело почти театрально, но в этом была своя логика. Тут все здороваются так, будто видят их в первый и последний раз.
Хотя кто знает?
В Лас Вегасе можно вылететь из жизни на изи.
Передозировка.
Алкоголь.
Очередная глупая драка.
Полиция.
Неправильная компания.
Неправильная ночь.
Опасный город. Слишком быстрый. Слишком яркий. Слишком равнодушный. И именно поэтому — любимый.