часть 3
Они всё ещё стояли у забора. Ветер дул сквозь листья, будто подслушивал.
Мариус не уходил. Лу тоже.
Но теперь между ними будто стояла стена — невидимая, но бетонная.
— Почему ты не сказал? — всё же выдохнул Лу. Голос дрожал не от страха — от злости. — Мне. Раньше.
Он всё ещё не смотрел в глаза, только в сторону, будто там мог найти объяснение.
Мариус выдохнул через нос, тяжело, как будто заново учился дышать.
— Потому что... — он начал и сам не знал, куда ведут эти слова. — Потому что мы с тобой никогда не обсуждали подобное.
Он шагнул ближе — не к Лу, а к себе.
— Ты никогда не говорил про чувства, я тоже. Мы... просто не делали этого.
Он взъерошил волосы.
— Я боялся. Что ты отреагируешь плохо. Что отдалишься. Что это всё станет...
Пауза.
— Слишком личным.
Лу медленно повернул к нему голову.
— Что?.. — переспросил он, глядя прямо.
Мариус не понял, в чём дело, пока Лу не встал прямо.
— Слишком... лично?
Мариус сглотнул.
— Я не это имел в виду, я...
— Лично, — повторил Лу. В голосе что-то сместилось. Пошла трещина.
— То есть... ты не мог сказать мне, потому что это было слишком лично?
Мариус замер. Ошибка уже вылетела. Слово — как нож. И уже воткнулось.
— Мы знакомы всю жизнь, — сказал Лу, в голосе дрожала не злость, а почти истерика. — Ты... ты в детстве срал у меня дома, потому что боялся своего туалета! Я таскал тебя из пруда, когда ты ногу сломал! Мы...
Он замолк, сжал кулаки.
— Мы, блядь, буквально как братья, Мариус.
Эти слова прозвучали обыденно. Почти по-доброму.
Словно Лу и правда хотел сказать: «Ты мне важен».
Но для Мариуса это было как выстрел в живот. Без предупреждения. Без наркоза.
Он не сразу отреагировал. Только глянул. Молча.
И внутри всё как будто провалилось.
Братья.
Братья.
Блять.
Слово било в висок. В голосе Лу оно прозвучало легко, будто само собой. Но в груди Мариуса это стало якорем.
Не другом. Не «кем-то, кто важен».
Братом.
Тем, кого не выбирают. Тем, кто рядом по факту. По родству, которого нет.
Тем, с кем ты не можешь быть тем, кем хочешь.
Он выдохнул. Еле. Воздуха не хватило.
— Братья, значит... — произнёс он почти шёпотом.
Но в этом шёпоте было что-то поломанное. Как будто он это слово разжёвывал во рту, не зная — глотать его или выплюнуть.
Лу этого не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
Он продолжал говорить, уже почти вразнос — как будто защищался нападением, как будто сам боялся тишины.
А Мариус стоял — пустой.
И всё, что он чувствовал — это как сердце, полное надежды, превращается в ком грязи. В мокрый, холодный кусок, который сжался и перестал биться.
Он не хотел брата.
Не хотел дружбы.
Он хотел быть тем, на кого Лу бы смотрел по-другому.
Тем, к кому тянет не по привычке, а потому что не может иначе.
Он хотел быть тем, о ком Лу думает ночью, кого боится потерять. Не как брата. Не как друга.
Как того самого.
Но теперь — всё.
Слово упало.
Как приговор.
Лу шагнул ближе. Его голос уже не дрожал — он стал колким. Холодным.
Таким становятся голоса, когда боль больше, чем злость.
— Мы всю жизнь рядом. Всю, чёрт возьми.
Он выдохнул. Качнул головой, будто сам не верил в то, что говорит:
— Ты мне сказал, что тебе нравится парень, — продолжал Лу, и в каждом слове будто была заточка. — И ладно. Я ничего не имею против. Правда. А ты не можешь мне рассказать... такое. Потому что это, оказывается, слишком лично?
Мариус не ответил.
Он просто смотрел в землю.
Он больше не чувствовал, что стоит. Или дышит. Или живой.
Лу чуть отступил, опустив взгляд, но голос всё равно дрожал, едва сдерживая что-то внутри.
— Ну, знаешь, — тихо, почти насмешливо, — если тебе нравится этот парень, Артур... — он сделал паузу, будто выбирал слова, — то пусть тебе будет с ним хорошо.
Лу замер. В его глазах мелькнула тень — может, не оторопь, а что-то ближе к обиде и боли, которую он так тщательно пытался скрыть.
— Ты думаешь, я просто так сдерживаюсь? — холодно сказал Лу, будто сорвав маску. — Что мне по барабану, кто у тебя на уме? Ты только сказал, что не мог со мной поговорить... а теперь я понимаю почему.
Он сделал шаг ближе, голос стал ещё острее.
— Может, я просто не нужен тебе больше. Может, я всего лишь запасной вариант. Или вообще никто.
Ветер забил между ними, шурша листьями, словно всё, что было между ними, сейчас рвалось на куски.
Мариус хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.
Он видел, как Лу стоит перед ним — не сломленный, как он, а на грани. На грани того, чтобы выпустить всю боль наружу и признаться в том, что до сих пор было лишь молчаливым эхом.
И всё это... ломало его сильнее, чем он мог признать.
— Может, — тихо выдохнул Мариус, — нам просто нужна.. пауза.
Лу рассмеялся, но это был смех без радости.
— Пауза? Да ты же никогда не умел просто сказать, что чувствуешь. Всегда всё через дерьмо, через загадки и шифры.
Он отвернулся, руки сжались в кулаки, и в груди билось что-то, что Мариус не мог понять.
— Я устал ждать, пока ты поймёшь меня. Или пока я пойму тебя.
Тишина накрыла их, тяжёлая и горькая.
Лу повернулся, и в его глазах уже не было злости. Там была усталость — такая, от которой хочется закрыть глаза и никогда больше не открывать.
— Ты всегда хочешь убежать, Мариус. — Голос стал почти тихим, почти обидным. — Убежать, спрятаться за словами, за «паузами». Но правда — она не исчезает, даже если её не хочешь видеть.
Он сделал шаг вперёд, и снова остановился, будто боялся, что сломается.
— Я не знаю, кто этот Артур. И не хочу знать. Но если он стоит между нами... — Он тяжело выдохнул. — Значит, я просто глупец, который верил, что для тебя важен.
Мариус поднял взгляд. Что-то внутри разрывалось на части, но он пытался держаться.
— Я не хотел так... — начал он, но слова прозвучали слабее, чем он хотел.
— Нет, — перебил Лу, голос стал ровным, почти холодным. — Ты просто не мог быть честным. Ни с собой, ни со мной.
Они стояли в тишине, и казалось, что время замерло.
— Может, нам действительно нужна пауза, — сказал Лу тихо, — чтобы понять, кто мы без друг друга. Без лжи и страхов.
Мариус кивнул, и хотя внутри всё горело, он понимал — иначе сейчас просто не получится.
Ветер снова зашуршал листьями, и между ними осталась эта холодная тишина — словно перед штормом, который скоро накроет всё с головой.
Они стояли так долго, что казалось, время застыло. Никто из них не знал, что делать дальше, но теперь стены вокруг начали трещать.
— Я не хочу тебя терять, — наконец сказал Лу, и в его голосе звучала настоящая уязвимость.
Мариус замер на месте, когда услышал эти слова — «я не хочу тебя терять». В груди что-то треснуло, а пальцы сами собой рванулись к руке Лу. Он не думал, не соображал — просто потянул его за руку, крепко, будто боялся, что тот сейчас исчезнет, как дым.
— Эй, — тихо сказал Мариус, словно проверяя, правда ли это. — Я тоже не хочу терять тебя. Ни сейчас, никогда.
Он не отпускал ладонь Лу, не давал уйти, потому что боялся, что после этого пауза может стать бесконечной пропастью. Взгляд его был немного мягче, чуть теплее, но всё ещё осторожный — как будто он только что вышел из глубокой тьмы и боялся сделать неверный шаг.
Лу сначала замер, почувствовав, как Мариус крепко схватил его руку. А потом, будто прорвавшись через какую-то невидимую стену, сорвался — резко, но не злостно. Он буквально вжался в Мариуса, словно боялся, что если отпустит — тот растворится в воздухе.
— Боже, Мариус... — шептал он, голос трясся и ломался. — Я боюсь, что всё уже не будет так, как раньше. Что ты уйдёшь. Что я потеряю тебя... по-настоящему.
Он сжал Мариуса крепче, словно в этот момент держал не просто друга, а всю свою опору. Его глаза искали в Мариусе ответ, какой-то якорь, который удержит их обоих на плаву в этом море боли и неопределённости.
— Я не знаю, как без тебя, — почти беззвучно добавил Лу, — Давай без пауз.. пожалуйста.
В этот момент время словно замедлилось, и всё, что было вокруг — шум ветра, шорох листьев — перестало иметь значение. Был только этот миг, две запутавшиеся души, которые боялись потерять друг друга, но не умели сказать это иначе, кроме как через прикосновения.
Мариус ощутил, как сердце бешено колотится в груди, но руки не отпускали Лу. Он впился взглядом в дрожащий силуэт, словно ища ответ на тысячу невысказанных вопросов.
— Хорошо, — выдохнул он, и его голос прозвучал тверже, чем ожидалось. — Тогда больше никаких пауз.
Он мягко подпёр Лу рукой за локоть и развернул к себе лицом. В этом движении было столько решимости, сколько бывает в последнем шансе.
— Тогда больше никаких пауз, — сказал Мариус, и сам не понял, как смог это произнести вслух.
Он не знал, что это значило. Не знал, что будет дальше. Но сейчас — не мог отпустить Лу. И, может, это было эгоистично, но он хотел сохранить хотя бы то, что осталось. Хоть в каком-то виде. Хоть как-то.
Лу стоял рядом, всё ещё прижатый к нему, и, хоть обнял в ответ, не поднял взгляда. Мариус почувствовал, как его пальцы дрожат. Не от холода. От того, что он всё ещё верил — Мариус влюблён в другого.
И эта мысль — как камень на шее. Она висела в воздухе, и Лу не говорил о ней, потому что не хотел слышать подтверждение. А Мариус не развеивал, потому что не знал, как. Сейчас — было бы слишком. Слишком разрушительно.
— Слушай, — выдохнул он, делая шаг назад, будто с трудом отлипая от реальности. — У Томаса же сегодня ночёвка. Мы... всё равно собирались.
Он попытался выдать это за «просто идею». Как будто это нормально — пойти тусить после почти-разрыва. Как будто можно вот так — взять и отвлечься. Лу молча кивнул.
Когда они вошли в дом Томаса, в прихожей пахло пиццей и подгоревшим попкорном. Кто-то уже уронил подушку с лестницы, кто-то — тапок в вазу. Всё было, как всегда. Шум, смех, шутки. Хаос.
Но Лу всё ещё не смотрел ему в глаза.
Он держался чуть позади, не отстраняясь явно, но будто был в какой-то своей плоскости — тише, замкнутей. Только когда Томас втащил его за рукав в гостиную, он нехотя выдохнул и сделал вид, что включился.
Мариус сел на диван рядом с Саар, не глядя на Лу. В голове звенело: «не думай. не вспоминай. просто ночь. просто побудь». Он напомнил себе, что это же он сам придумал — врать Лу. Сам сказал, что это Артур. Сам устроил себе этот ад.
И теперь — нужно выдержать.
Он бросил Лу короткий взгляд через всю комнату. Лу засмеялся над чем-то, что сказал Томас, но глаза оставались тусклыми. Мариус отвёл взгляд. Он чувствовал, как всё в груди кричит: «скажи правду». Но знал — сейчас она всё сломает.
Он выбрал паузу. Снова.
А ночь только начиналась.
Комната пульсировала светом гирлянд, что кто-то натянул по потолку — как будто пытались создать уют, но получилось немного студенческая катастрофа. В углу гремел динамик, Саар с Лили спорили, кто из них хуже поёт, а Жан уже тащил из кухни целый поднос колы, чипсов и чего-то, что выглядело как "эксперимент Томаса".
— В смысле, это не похоже на карри?! — возмущённо кричал он, ставя миску на стол. — Я три специи туда положил!
— Брат, три специи — это не алиби, если одна из них ваниль, — сухо прокомментировала Лили и скривилась, глядя на содержимое.
Смех прошёлся по комнате, но Мариуса он почти не коснулся. Он механически улыбнулся, будто отрепетировано. Лу, сидевший напротив, держал стакан в руках и делал вид, что слушает разговор, но на самом деле, казалось, просто не знал, куда деть глаза.
Томас сел рядом с Лу и что-то тихо спросил. Лу кивнул — коротко, неохотно. Они перекинулись парой слов, и Томас уже собирался встать, как вдруг бросил взгляд на Мариуса, будто что-то понял, но не стал вмешиваться.
— Эй, — Саар толкнула Мариуса в плечо. — У тебя такое лицо, будто мы тебя на похороны позвали, а не на ночёвку.
— Я просто... — Мариус сглотнул, не придумав отмазки. — Устал.
— А, ну тогда ясно, — усмехнулась она. — У нас тут круг бессонных. Добро пожаловать в клуб.
Жан включил плейлист, и из динамика хлынуло что-то танцевальное и совсем неуместное по настроению, но именно это и сработало — атмосфера резко оживилась, все встали с мест, начали подпевать, кидать друг в друга подушками, кричать припевы в воздух, будто пытались заглушить собственные мысли.
Лу поднялся тоже, сначала неуверенно, но потом Томас хлопнул его по спине, и тот вдруг будто включился — засмеялся в голос, кинул подушку в Лили, а затем Жану прямо в лоб, получив взамен конфетный фантик в лицо.
Мариус смотрел на это и чувствовал, как внутри всё дрожит. Он сам вставать не хотел. Не мог. Он не знал, кем он был сейчас в этой комнате: другом? Лжецом? Фоном?
Он поджал ноги на диване, будто собирался исчезнуть в себе. Но Саар снова тронула его за плечо — не настойчиво, а так, по-своему.
— Эй, ты с нами? — спросила она. В её голосе не было обвинения. Только спокойствие.
Мариус кивнул. И всё же не встал. Просто остался сидеть. Он наблюдал за Лу — как тот смеётся, играет, будто всё нормально. Но Мариус знал: это смех защиты. У Лу тоже всё горит.
И самое ужасное — он сам поджёг.
Он опустил голову на руки, уткнулся лбом в колени. Просто пережить ночь. Просто дожить до завтра. Не сорваться. Не выдать себя.
Он даже не замечал, как Саар молча перекинула плед ему на плечи.
Музыка сменилась на что-то лиричнее, кто-то уже лежал на полу, кто-то устроился на подушках у стены, Томас выключил верхний свет, оставив только гирлянды — в комнате стало темнее, но уютней. Атмосфера перешла в вечерний режим: болтовня, тихий смех, усталые, ленивые разговоры.
— Давайте играть в «никогда не», — предложила Лили, вытягиваясь на полу. — С классическим набором фатальных признаний и дурацких шуток. Мы же всё равно не спим, верно?
— Я за, — отозвался Жан, наливая себе газировки в пластиковый стакан. — Только без ваших фальшивых «я никогда не целовался», ладно? Саар, я смотрю на тебя.
— Да блин, у меня была сцена на репетиции, это не считается, — фыркнула Саар. — Это была актёрская работа, а не свидание!
— Так-так, — подхватил Томас, кивая на неё. — Никогда не целовался на сцене? А вот я — точно не целовался. Даже с языком. В спектакле. Пятого мая. В библиотеке.
Все рассмеялись. Смех был лёгкий, почти настоящий. Даже Лу на долю секунды улыбнулся. Он устроился у стены, рядом с Томасом, и наконец начал хотя бы внешне выглядеть чуть живее.
— Ладно, моя очередь, — сказала Лили, потягиваясь. — Я никогда не срывалась на кого-то так жёстко, что потом стыдно было вспоминать.
— О, — отозвалась Саар, — ну у меня такого не было... я максимум молча выхожу из чата.
Жан пожал плечами, не поднимая стакан.
Томас усмехнулся:
— Ты просто всех пассивно душишь, Лили. Это не считается.
И только Мариус медленно, будто против воли, поднял стакан и отпил глоток. Несильно. Но этого хватило — все тут же повернулись к нему.
— Подожди... — прищурилась Саар. — Это когда это ты так на кого-то сорвался?
Мариус кашлянул и отвёл взгляд:
— Да ну, было пару раз. Неважно.
— Погоди, — встрял Томас. — А как же тот случай с Артуром? Ты же его тогда чуть не придушил в коридоре за то, что он у тебя ручку стянул. Я никогда не слышал, чтоб ты так на кого-то орал.
— О, точно! — подхватила Лили. — Он тогда выглядел так, будто реально готов вмазать. Ты ж ещё сказал, что он тебя бесит с первого класса?
— Окей, всё, хватит, — резко оборвал их Мариус, слишком быстро. Улыбка была принудительной. — Это было сто лет назад. И, ну, все психуют иногда. Случайно. Переутомление. Гормоны.
В комнате на мгновение стало тише. Кто-то засмеялся, но уже неловко. Томас пожал плечами, будто ничего не понял.
А Лу... Лу почти не двигался. Его взгляд задержался на Мариусе чуть дольше, чем стоило. Он не задавал вопросов, но внутри них будто звенела тишина.
Он помнил. Всё, что Мариус сказал ему у забора. Про "нравится один парень". Про "слишком личное, чтобы рассказывать кому-то ещё". И теперь слышал это. Про Артура. Про "с первого класса бесит". Про то, что было неважно.
Лу не поднял стакан. Он просто опустил взгляд. И впервые за вечер — больше не смотрел на Мариуса.
— Следующий, — пробормотал Лу, наклоняя голову к коленям. Он держал в руках пластиковый стакан, но пальцы были мёртво неподвижны.
— Кто? — спросил Жан, зевнув. — Томас?
— Нет, — вдруг сказал Лу, ровно, слишком ровно. Поднял голову и медленно обвёл взглядом всех — но не остановился ни на ком. И только на долю секунды — на Мариусе.
Он говорил тихо, но слова резали воздух.
— Я никогда не врал своему лучшему другу детсва.
В комнате будто что-то опустилось. Не сразу, не с грохотом — а как вино, что выливается на белую скатерть: незаметно, но бесповоротно. Тишина расползлась мгновенно. Никто не знал — смеяться? перевести в шутку? или просто промолчать?
Лили моргнула, бросив взгляд на Мариуса.
Саар медленно опустила свою чашку на ковер.
Томас шумно выдохнул и попытался хмыкнуть:
— Ну, это же как... гипотетически, да? Мы все хоть раз...
— Ага, — отрезал Лу, всё так же тихо, но с металлической ноткой. Он больше ни на кого не смотрел. Только на свой стакан.
Мариус даже не пошевелился. Он сидел на подушке, будто врос в неё. Глаза не поднимал. Сердце билось в горле. Он чувствовал, как взгляд Лу — не прямой, но ощутимый — прожигает воздух между ними.
И не знал, что хуже: то, что Лу понял — или то, что он ничего не скажет.
— Я... — начал он, но слов не было. Только шум крови в ушах.
— Да забейте, — сказал Лу уже совсем другим тоном, будто вяло, будто его это всё уже даже не интересует. — Давайте дальше. Или спать. Какая разница?
Он встал, легко, как будто не весил ничего. Прошёл к столу, поставил стакан, не оборачиваясь.
— Мне немного воздух нужен, — бросил через плечо. — Я на балкон.
Дверь щёлкнула.
И вместе с ней — будто вылетел весь кислород из комнаты.
Никто не пошевелился.
Мариус медленно вдохнул. Но легче не стало.
Он сам создал этот план. Сам выбрал ложь.
И вот теперь — он снова остался с ней один.
Дверь балкона только захлопнулась, как будто это был сигнал — и сразу же, как по команде, комната ожила. Или наоборот — взорвалась.
— Что это, блядь, было? — первым выдал Жан, обернувшись к Мариусу. Голос у него был не громкий, но резкий, как удар линейкой по столу. — Ты слышал его?
— Конечно, он слышал, — подала голос Саар, не отводя взгляда. — И он понял. Он понял всё.
— Я... — Мариус хотел что-то сказать, но слова высыпались как песок. — Это просто...
— Просто?! — Лили смотрела на него так, будто он только что сжёг их школьный театр. — Ты серьёзно? Ты врёшь Лу в лицо, а он вот только что — на всю комнату — признался, что знает. Что ты его предал.
— Я не предавал, — вырвалось у Мариуса слишком быстро. — Я... Я просто не мог ему сказать правду! Он бы...
— Он бы что? — перебила Саар. — Он бы сделал что? Ушёл? Разозлился? Он и так злой, Мариус. Но не из-за признания. А потому что ему солгали.
— Да мне пришлось! — взорвался наконец Мариус, резко вставая. Его голос дрогнул. — Мне пришлось, вы понимаете? Он смотрел на меня так... будто вот-вот поймёт. Я не знал, что делать! Я выдал первого, кого вспомнил! Артур просто... вылетел! Это была импровизация!
Повисла тишина. Лили моргнула.
— Подожди. Стоп. Ты хочешь сказать... что он думает, будто ты влюблён в Артура, а не просто в кого-то?
Мариус сжал кулаки. Угукнул. Еле слышно.
Жан упал обратно на подушку, вцепившись руками в волосы.
— Ну всё. Просто пиздец.
— А он... он реально поверил, — медленно проговорила Саар, — и мы ещё это подпитали. Помнишь, когда я ляпнула, что ты не можешь его выносить?..
— И Лили тогда такая: «Мариус его терпеть не может с восьмого класса»! — вспомнил Томас и закрыл лицо ладонями. — Чудесно, просто гениально, блядь.
— Мне надо... — Мариус схватился за виски. — Надо с ним поговорить.
— Ты думаешь? — прошипела Саар. — Пока он ещё не придумал, что ты с Артуром ему тайно изменяешь?
Мариус зажмурился.
Балкон был за шторой. Дверь всё ещё оставалась закрытой. Он не знал, что найдёт, если сейчас туда пойдёт. Остывшего Лу? Разбившегося в молчании Лу? Или Лу, который просто не захочет больше ничего слушать?
Он медленно выдохнул.
— Я сам всё исправлю.
И, прежде чем кто-то успел его остановить, шагнул к балконной двери — и дёрнул ручку.
Холодный воздух ударил в лицо сразу, как только дверь распахнулась. На фоне духоты комнаты, полной голосов, гирлянд и недосказанностей, балкон казался другим миром — тише, злее, правдивее.
Лу стоял у перил, спиной к двери, опершись руками. Он не обернулся. Не дёрнулся. Только немного ссутулился, будто кто-то положил на плечи груз, который не так просто сбросить.
Мариус застыл в дверях.
— Лу, — сказал он.
Тишина. Лишь ветер прошёлся по балкону, раскачав пластиковый стул в углу.
— Можно?.. — Мариус шагнул ближе, но Лу не ответил. Даже не шевельнулся.
Мариус встал рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко. Он глянул на профиль Лу — тот смотрел вперёд, в темноту, где едва светились окна соседних домов.
— Я... — Мариус попытался начать. Но слова повисли, как будто рот пересох. Он выдохнул. — Я знаю, ты злишься.
— Я не злюсь, — перебил Лу. Голос был ровный. Слишком ровный. — Я просто... знаешь, я привык считать, что у нас нет секретов.
Мариус отвернулся, глядя в темноту. Горло сдавило.
— Это не совсем секрет, — тихо сказал он. — Это была... необходимость.
Лу усмехнулся. Без смеха.
— Ага. Как и необходимость врать. И делать из меня идиота.
— Я не делал из тебя идиота! — сорвалось у Мариуса. Он развернулся к нему. — Я... Я просто не знал, как иначе. Я думал, что если скажу, всё испорчу. Что если ты узнаешь, ты...
— Что? — Лу резко обернулся, впервые глядя прямо. Его голос дрогнул. — Что я сделаю? Сбегу? Засмею? Возненавижу?
Мариус смотрел в его глаза. И впервые за долгое время увидел в них не только боль, но и что-то почти сломанное. Обиду, которую Лу пытался прятать за насмешкой. И страх. Да, даже страх.
— Нет, — сказал Мариус. Тихо, но прямо. — Я боялся, что если ты узнаешь — и тебе будет всё равно. Что ты не почувствуешь ничего.
Лу смотрел на него, и в глазах у него что-то вспыхнуло. Он шагнул ближе.
— А ты, значит, решил, что будет лучше, если я поверю, что ты влюблён в Артура? — произнёс Лу, тихо, почти с ухмылкой. Но в этой ухмылке не было ни грамма веселья. — Артур, Мариус. Серьёзно?
Мариус опустил глаза, но не отступил.
— Я не выбирал. Это просто... вырвалось.
— Ага, конечно. Вырвалось, — Лу фыркнул, отвернувшись обратно к перилам. — Просто так. Из всех людей — именно Артур. Тот, кого ты терпеть не можешь. Тот, с кем ты даже двух слов нормально не перекинул за все годы.
Он провёл рукой по лицу, выдохнул через нос, напряжённо. Голос срывался, но был не громким — язвительно ровным, колким.
— Я, значит, хожу целый вечер и думаю, как жить с тем, что ты влюблён в него. А ты — просто случайное имя кинул, чтобы заткнуть меня.
Мариус прикусил губу. Он чувствовал, как от слов Лу внутри всё скручивается в тугой, противный ком.
— Не в этом дело, — тихо сказал он. — Я просто не знал, как отреагируешь, если узнаешь правду. Не думал, что ты вообще...
— Что, заденусь? — перебил Лу, снова повернувшись. — Что мне будет больно? Да мне и правда было! Я пытался убедить себя, что ты счастлив, что всё нормально. А потом — бах. Артур.
Он рассмеялся, снова без радости. Голос дрогнул.
— И я, как полный придурок, сижу и думаю: может, он и правда милый? Может, стоит порадоваться за вас?
— Лу... — Мариус хотел сделать шаг ближе, но тот сразу отступил, словно обжёгся.
— Не надо, — отрезал он. — Не надо так смотреть.
— Я не могу не смотреть, — сказал Мариус, уже смелее. Его голос чуть крепче, хоть и дрожал. — Знаешь, что самое хреновое? Я так долго боялся потерять тебя, что в итоге просто запутался. Всё переиграл. Всё испортил.
Он шагнул ближе, намеренно, не дожидаясь разрешения. Теперь между ними оставалось всего ничего.
— А ты... — он чуть склонил голову, прищурился. — Ты правда думал, что я мог влюбиться в Артура?
Лу сжал губы. Лицо было закрытым, но глаза... глаза дрожали.
— Нет, — ответил Лу, не сразу. — Я не думал.
Он произнёс это так, будто признание само вырвалось — сухо, устало, с надрывом. И как только оно прозвучало, Лу снова опустил взгляд, будто пожалел. Будто дал лишнего.
— Но ты же сам сказал, — продолжил он, голос дрогнул. — Ты сам сказал, что он тебе нравится. Что ты...
Он не договорил. Замер.
Мариус чувствовал, как всё сжимается внутри. Воздух будто стал плотнее, тяжелее, как перед грозой.
— Я надеялся ты не поверишь, — тихо сказал он, с горькой усмешкой. — Ты всегда умел видеть больше. Только не в этот раз.
— А что я должен был видеть? — резко отозвался Лу. — Ты никогда не говорил. Только молчал. Прятался. Держал всё в себе, как будто я — чужой. А потом... эта пафосная фраза про Артура. Как будто между нами ничего не было.
— А что между нами было, Лу? — выдохнул Мариус. — Скажи. Только не обтекаемо. Не «мы друзья». Не «мы как братья». Ты хоть сам знаешь?
Он смотрел на Лу, не мигая. Его голос не был громким — он просто перестал прятаться.
Лу промолчал. Губы плотно сжаты. Взгляд куда-то в бок, на тёмное небо. Руки на перилах побелели от напряжения.
— Я думал... — начал он. — Я не знаю, что я думал.
Он выдохнул, и плечи его чуть опустились.
— Я не знаю, что с этим делать, Мариус.
Мариус замолчал. Он чувствовал, как внутри всё горит и крутится — словами не передать. Он сделал шаг ближе, почти касаясь Лу, и в голосе прозвучала вся та боль, что копилась внутри.
— Ты понимаешь, как это — быть на краю, и бояться, что если сделаешь шаг вперёд, всё рухнет? Что ты потеряешь то, что дороже всего? — голос чуть дрожал, но был полон решимости. — Я боялся потерять тебя, Лу. Не просто друга. Тебя. Нас.
Лу медленно повернулся, глаза блестели в тусклом свете гирлянд. Он будто искал что-то в лице Мариуса, и одновременно боялся найти.
— Значит, ты всё это время боялся меня? — выдохнул он, почти шёпотом, но в словах слышалась вся тяжесть невыносимого.
— Боялся, — признался Мариус. — Боялся, что ты не выдержишь. Что тебе будет плевать. Что ты уйдёшь и не оглянешься.
— А теперь? — Лу чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнул вызов. — Теперь я должен поверить, что всё не зря? Что мы не просто играли в эту глупую легенду?
Мариус улыбнулся — горько, но искренне.
— Я хочу, чтобы ты поверил. Чтобы мы перестали бояться. Чтобы были честными. Хотя бы с собой.
Ветер подул сильнее, играя с прядями волос Лу.
— Знаешь, — сказал Лу, — я не знаю, как жить с этим. С тем, что ты не сказал. С тем, что мы будто в разных мирах.
— Тогда давай попробуем быть в одном, — ответил Мариус, не отводя взгляда. — Вместе.
Тишина. Только шум города, и дыхание, что вдруг стало не таким тяжелым.
Лу всё ещё смотрел на него, но напряжение чуть спало — будто за эти секунды он перестал держать всё в кулаке, перестал бороться с тем, что уже вырвалось наружу.
— Тут душно, — выдохнул он наконец. — Не от воздуха. От всего. От людей. От этих взглядов, как будто они что-то знают.
Мариус кивнул, медленно. Он чувствовал то же самое — комната за спиной стала тесной, как ловушка, даже если там были друзья.
— Может, — начал он, но тут же осёкся. — Может, просто выйти? Пройтись?
Лу кивнул быстро, почти с облегчением.
— Ага. Свежий воздух. Нормальный. Без гирлянд и газировки.
Они оба сделали шаг к двери. Потом оба остановились, почти одновременно. Мариус провёл рукой по затылку, нервно. Лу ткнулся носком кроссовки в щель между плитками.
— К тебе?.. — почти шёпотом сказал Лу, не поднимая глаз.
— Или к тебе, — отозвался Мариус, тут же. — Если... если хочешь.
И опять тишина. Но не гнетущая. Скорее — смущённая, щекочущая. Такая, которая бывает, когда хочешь сказать больше, но боишься всё испортить неудачным словом.
— У меня мама дома, — пробормотал Лу, наконец. — Но она, типа, уже спит. Наверное.
— А у нас отец уехал, — сказал Мариус. — Можем быть в моей комнате. Она... норм.
Они переглянулись. Почти улыбнулись.
— Пошли? — предложил Лу, неуверенно.
Мариус кивнул.
— Пошли.
Их пальцы не коснулись — не в этот момент. Но шаг, сделанный вместе, был уже другим. Намного ближе, чем всё, что было до этого.
Они открыли дверь почти одновременно — тихо, чтобы не хлопнуть. Тёплый свет из комнаты сразу резанул по глазам после полутемноты балкона. Музыка всё ещё играла, только тише, будто тоже устала. Кто-то что-то шептал, кто-то зевал, кто-то бездумно листал мемы в телефоне.
Но стоило Лу и Мариусу сделать шаг внутрь — будто вся комната заметила.
Разговоры стихли не полностью, но сбились. Пятно внимания медленно, но уверенно сдвинулось на них. Саар подняла голову с подушки. Лили бросила короткий взгляд и тут же отвела. Жан приподнял бровь. Томас застыл с пакетом чипсов в руках, как будто не знал — продолжать жевать или замереть в уважении к драме.
Мариус поймал взгляд Саар — тот был без слов, но полный вопросов. Лу почувствовал то же, он чуть опустил голову, будто отгородиться. Его плечи были напряжённы, но он старался выглядеть спокойно — привычная маска, снова на лице.
— Ну, вы как? — осторожно спросил Томас, тонко, будто пробовал лёд на прочность.
— Всё нормально, — отозвался Мариус. Голос был хрипловатый, но не дрожал.
— Да, просто... балконный терапевт немного перегрузился, — добавил Лу, с кривой полуулыбкой, но никто не засмеялся.
Неловкая пауза.
— Мы, наверное, пойдем, — сказал Мариус. — Уже поздно.
И снова — взгляды. Как шорох по комнате. Но никто не остановил. Саар только кивнула — спокойно, с пониманием. Лили что-то пробормотала, слишком тихо, чтобы разобрать. Томас посмотрел на Лу, но ничего не сказал.
Они не брали с собой вещей. Всё, что было нужно, уже было сказано. Остальное — они собирались забрать позже. Или не забирать вовсе.
Повисла напряжённая пауза. Все будто переглядывались молча, мысленно играя в «кто осмелится первым». Никто не осмелился.
Почти.
— Эээ... это типа хорошо или плохо? — вдруг выпалил Жан, не поднимаясь с ковра. — Ну, типа, они теперь... встречаются? Или... они же целовались там, да?
Он даже не говорил это с ехидцей. Без подкола. Он просто спросил. Как человек, у которого в голове случился перегрев.
— Жан! — прошипела Саар.
— Блядь, серьёзно? — выдохнула Лили и отвела глаза.
— Заткнись, пожалуйста, — почти одновременно сказали Томас и Саар, но в разных интонациях — первый с усталостью, вторая — с грозой в голосе.
Лу дёрнулся. Настолько резко, что споткнулся о подушку, валявшуюся у выхода. Его чуть не повело вбок, он вцепился в стену, чтобы не шлёпнуться прямо перед всеми. Щёки вспыхнули.
— Осторожно, — пробормотал Мариус, сквозь зубы. И глянул на Жана с такой злостью, что если бы взгляд мог резать, у того остались бы шрамы.
Жан сжался.
— Ну я чё... Я просто спросил, — пробормотал он, потупившись. — Атмосфера какая-то...
— Да, вот именно, атмосфера, — бросил Мариус, сдерживая раздражение. Он развернулся, открывая дверь. — Слишком душно. Мы сваливаем.
Лу прошёл мимо ребят, не глядя ни на кого. Только когда дверь за ними захлопнулась, Саар выдохнула:
— Кто-нибудь, пожалуйста, купите Жану фильтр. На рот.