часть 4
Они вышли в прохладный ночной воздух, и вот уже дорога к дому Мариуса казалась менее чужой, чем все взгляды и шёпоты за их спинами. Звуки вечернего города заполняли пространство — далёкие машины, лай собак, шорох листьев под ногами.
Мариус шагнул вперёд, не оглядываясь. Лу шёл рядом, чуть поодаль, но старался не терять ритм шага.
— Мне кажется, я никогда больше не смогу зайти туда, — пробормотал Лу, больше себе, чем Мариусу.
— Я знаю, — мягко ответил тот. — Они не виноваты. Просто... слишком много всего.
Лу кивнул. Его плечи чуть расслабились, но взгляд всё ещё оставался напряжённым. Они шли мимо тёмных окон и фонарей, в их испарениях мерцали гирлянды дома Тома, словно призрак ночёвки.
— Ты уверен, что хочешь ко мне? — спросил Мариус, чуть оборачиваясь.
— Да, — Лу вздохнул. — Там хоть тихо. По крайней мере, никто не станет задавать глупых вопросов.
Они шли молча. Мягкие шаги по лестнице, глухой стук двери в подъезде, и только где-то вдалеке у соседей лаяла собака, будто стараясь разбавить тишину, от которой у обоих внутри немного сжималось.
— Ну... это было... — начал Лу, но не закончил.
— Перебор, — договорил Мариус, не глядя. — Даже для Жана.
Лу фыркнул, но смеха в этом не было.
— Он же не со зла. Просто у него мозг без тормозов.
— Я знаю, — Мариус нахмурился. — Но это не значит, что мне не хочется свернуть ему шею. Немного. Чуть-чуть.
Они снова замолчали. Прошли мимо гаражей, где под ногами хрустела гравийка. Мариус пнул камешек, тот отлетел в темноту.
— Мы же и сами, типа, подкалывали друг друга не хуже, — наконец сказал Лу. — Помнишь, как ты орал на меня в пятом классе, что я «женюсь на Лео», потому что я дал ему списать?
Мариус поморщился.
— Да. И потом ещё два года страдал, что я это сказал, потому что, оказывается, ты не ржал, а просто сидел с кислым лицом. Я думал, что ты обиделся. А ты... — он обернулся, — ты просто понял раньше, чем я, что я ревновал тебя к другим друзьям.
Лу усмехнулся, и наконец посмотрел на него. Его взгляд был мягким, но смущённым.
— Знаешь, тогда я ничего не понял. Только то, что мне стало тепло от этой глупой ревности. Потому что, ну... это ты.
Мариус отвёл глаза.
— Ну вот. А теперь Жан спрашивает, «вы уже мутите?» — Он передразнил тоном идиота. — Словно мы какие-то... тиктокеры с реалити-шоу.
Лу засмеялся, но нервно. Он покачал головой, вжав руки в карманы.
—Теперь все думают, что знают, что между нами. Даже если мы сами ещё не уверены.
— Мы точно не тиктокеры, — буркнул Мариус. — У нас даже кольцевой лампы нет.
Лу прыснул.
— И подписчиков.
— Ну, если Жан не сделает видос про то, как ты чуть не упал в подушку от смущения — может, и не будет.
— Не напоминай. Я реально чуть лбом не приложился о батарею. И ради чего? Ради дурацкой фразы.
— Ради «они же целовались, да»... — процедил Мариус и закатил глаза. — Как будто это вообще его дело.
Флешбек 1: "Ты мой. И всё."
Возраст: около 7 лет.
Сцена: летний лагерь.
Тихий час. Открытое окно, комната на двоих. Солнечные пятна ползут по полу.
— Тебе не жарко? — спросил Мариус, лёжа поперёк кровати. Он крутился, как кошка в бельевой корзине, пока его пятки не упёрлись в подушку Лу. — Я весь прилип.
— Немного, — буркнул Лу, уткнувшись носом в колени. Он сидел у стены, скрестив руки на груди. Щёки пылали, хоть и не от жары. — Ты с Томом играл в «вышибалы».
Мариус замер. Ага. Вот откуда дует.
— Но ты же не хотел играть, — осторожно сказал он, подползая ближе. Лу не шевельнулся, но чуть сдвинулся — как будто подвинулся ему. Это был почти знак.
— Не хотел, — согласился Лу. — Но ты даже не звал.
— Ты сам сказал, что у тебя «живот», — Мариус надулся. — Я звал. Один раз.
— Один, — Лу фыркнул. — А потом бегал с Томом и кричал, как будто тебя вырастили на батуте.
Мариус тяжело вздохнул. А потом молча встал на колени на матрас, подполз вплотную и обнял Лу сзади — обхватил руками за шею, прижавшись щекой к затылку.
— Ты дурак, — пробормотал он. — И я твой. Всегда.
Лу напрягся. Потом обмяк. Повернул голову через плечо, чтобы посмотреть. Щёки всё ещё пылали.
— Всегда? — спросил он тихо.
Мариус кивнул. А потом — вдруг, сам не поняв почему — потянулся вперёд и поцеловал Лу в нос. Быстро, шмыгом, как будто украл монетку.
Лу застыл.
Глаза стали круглыми, как у совы.
— Это что?! — выдохнул он, хлопая ресницами.
— Это чтоб не обижался, — Мариус смущённо пожал плечами, но не отпустил. — Ну и чтоб не забывал, что ты мой.
Лу уставился на него ещё секунду, а потом буркнул:
— Ну и ты мой тоже. Только попробуй кому-то нравиться — я укушу.
— Только тебе и нравлюсь, — фыркнул Мариус, усаживаясь рядом.
— Вот и сиди тут.
— Сижу.
И они сидели. Боком прижавшись. Мариус ткнулся носом Лу в плечо, а тот молча погладил его по волосам.
Это был их собственный мир. Без чужих. Без условий. Без объяснений.
Тогда это казалось простым. Потому что ещё не называлось «влюблённостью». Потому что никто не говорил, что так нельзя.
Это просто было.
Флешбек 2: "Я не твой, но ты мой."
Возраст: 11 лет.
Сцена: перемена в школе.
Спортивный зал. Мариус — на лавке, Лу — рядом, напряжение между ними как струна.
— И чё ты весь день с ней болтал? — выпалил Лу. Он держал руки в карманах, но пальцы дёргались, как будто он готов был вцепиться в кого-то. Или что-то. Например, в чужой рюкзак. Или в шею Мариуса.
— С кем? — Мариус откинул голову на стену, изображая невинность. — С Майкой? Так мы в одной группе по биологии. Это вообще-то проект.
— Ага, проект, — Лу скривился. — Ты с ней ржал, как будто у вас медовый месяц.
Мариус прищурился.
— Ревнуешь?
Лу замер. И посмотрел на него так, будто тот только что плюнул в костёр.
— Нет, — отрезал он. — Просто у нас, видимо, больше нет «мы». Есть «ты и Майка». Так и скажи.
— Слушай, — Мариус выпрямился. — Если тебе так надо моё внимание, так скажи об этом. Прямо. Без этого цирка.
— Мне не нужно твоё внимание, — рявкнул Лу, быстро. Слишком быстро. — Мне просто... бесит, когда ты такой. Забыл, с кем ты вообще на одной скамье с первого класса?
— Ну извини, что я разговариваю с другими людьми, а не только с тобой. Иногда, знаешь ли, хочется подышать.
— Подышать?! — Лу подошёл ближе, и теперь стоял почти впритык. Глаза горели. Щёки вспыхнули. — Тогда иди дыши с ней. Что ты ко мне-то привязался?
Мариус поднял подбородок. Он знал этот взгляд. Знал этот голос. Это не была злость. Это была... обида. И очень плохо спрятанная любовь.
— Потому что я тупой, — сказал он, без улыбки. — Потому что мне, видимо, важно, что ты ходишь с лицом, как будто я тебе изменил.
— Может, и изменил, — буркнул Лу, и отвернулся.
Тишина. Тяжёлая. Пульсирующая.
Мариус подошёл сзади. Взял Лу за рукав. Осторожно, но крепко.
— Я с ней даже чокнутым кротом не поделился бы, не то что чем-то настоящим. Ты серьёзно думаешь, что кто-то для меня важнее тебя?
Лу молчал. Но не дёрнулся. И это уже было много.
Мариус подошёл ближе, наклонился, и ткнулся губами ему в лоб. Чуть-чуть. Коротко. Почти как раньше — как тогда, когда они ещё не понимали, зачем.
— Прости, что заставил тебя ревновать, — тихо сказал он. — Но мне нравится, что ты ревнуешь.
Лу поднял на него глаза. И в них — этот дурацкий блеск, который он не умел скрывать.
— Я тебя ненавижу, — выдохнул он.
— Ну, значит, мы квиты, — усмехнулся Мариус. — Потому что я тебя тоже очень, очень сильно люблю.
Лу хмыкнул. И пихнул его плечом, не сильно. Но остался рядом.
Флешбек 3: "Ты больше с ним не пойдёшь."
Возраст: 12 лет. Где-то между начальной школой и тем, что позже назовут «сознательным возрастом».
Сцена: лето, школьный двор.
Лу — с каким-то мальчиком, Мариус наблюдает.
Лу смеялся.
Причём — вот так, громко. Без фильтров. Он сидел на качеле, болтал ногами в воздухе и смеялся над шуткой какого-то мальчика — Жиля из параллели. У того были странные уши, дурацкий голос и вообще... ничего особенного. Но Лу смеялся.
И это Мариуса бесило до хруста в зубах.
Он стоял у края площадки и смотрел, как Лу хлопает парня по плечу. Как тот, Жиль, что-то шепчет ему на ухо — слишком близко. Как Лу не отстраняется. Как улыбается. Не так. Но достаточно, чтобы Мариусу захотелось что-нибудь швырнуть. Например, свой рюкзак. Или этого Жиля.
— Ты чё, упырь, стоишь тут как маньяк? — раздался за спиной голос Томаса.
Мариус не обернулся. Говорил сквозь зубы:
— Смотрю.
— Ну, удачи, ты, кажется, сейчас увидишь, как у твоего Лу появится парень, — хохотнул Томас.
Мариус развернулся. И пошёл прямо туда.
Лу заметил его, только когда он подошёл почти вплотную. Его лицо осветилось, как обычно — привычно, по-луовски.
— О, привет, Мари! — Он уже хотел было сказать что-то ещё, но Мариус обогнул качелю и схватил Лу за руку. Не сильно, но твёрдо.
— Домой, — коротко сказал он. Без вопросов. Без приветствий.
Лу удивлённо моргнул:
— А... что? Подожди, я...
— Нет. Ты идёшь со мной, — Мариус сжал его пальцы крепче. — Сейчас.
— Чё ты как псих? — Лу фыркнул, но соскочил с качели. Обернулся к Жилю: — Сорри, походу у меня тут экстренный вызов.
Жиль что-то пробормотал, глядя на Мариуса с опаской. Мариус не отвечал. Он тянул Лу за собой, пока тот, наконец, не отдёрнул руку:
— Ты совсем рехнулся? Что это было?
— Это было ужасно, — выпалил Мариус. — Ты сидел с ним, как будто... как будто это нормально.
— А что ненормального?! Мы просто болтали. Мы в одном лагере, кстати, если ты забыл.
— Мне всё равно! — выкрикнул Мариус. Голос сорвался. — Мне... мне плевать, кто он! Не смей смеяться с ним так, понял?!
Лу замер.
Мариус дышал часто, будто пробежал круг. Его щёки горели. Он сжал кулаки — от бессилия, от того, что не знал, как выразить это чувство. Которое душило изнутри.
— Я не знал, что мне нужно у тебя спрашивать разрешения, с кем смеяться, — сказал Лу, тихо. Но не язвительно. Больше — растерянно.
Мариус сжал челюсть. Отвернулся.
— Просто не надо. Не так. С ним. Больше.
— А с тобой можно? — спросил Лу после паузы.
Мариус кивнул. Молча. Горло было в узел.
— Лу, прости.., — выдавил он.
— Я... не хочу, чтоб ты был с кем-то ещё. Мне это не нравится.
Лу смотрел на него. Долго. Слишком долго. В этом взгляде было что-то незнакомое — не обида, не злость, а... будто он впервые увидел в Мариусе не только друга. Как будто тот шагнул из привычного детства в нечто большее, и теперь Лу не знал, что с этим делать.
— У тебя, кажется, температура, — наконец сказал он, медленно. Но без усмешки. — Или ты меня правда ревнуешь?
Мариус вздрогнул. Не от слов — от того, что Лу попал в точку. Прямо в грудную клетку.
— Не ревную, — соврал он слишком быстро. И тут же: — Ну... может, чуть-чуть.
— "Чуть-чуть", — повторил Лу, всё ещё глядя. Потом подступил ближе. Совсем. Его рука потянулась — медленно, почти осторожно, — и заправила выбившуюся прядь с лба Мариуса за ухо.
— Ты дурак, знаешь? — сказал он тихо.
— Знаю, — выдохнул Мариус.
Они стояли так, близко, пока мир вокруг будто замер. И вдруг Лу потянулся и поцеловал его в лоб — быстро, тепло, по-детски, но с таким весом, что у Мариуса закружилась голова.
— И вообще, — добавил он, — ты должен был заметить, что я психую. Всегда же замечал.
— Мари...
Он хотел что-то сказать — оправдаться, подшутить, но не успел. Мариус подошёл вплотную, одной рукой взял его за ворот кофты, чуть потянул на себя — и поцеловал в нос. Легко. Почти мимоходом. Но достаточно, чтобы у Лу перехватило дыхание.
Они молчали, пока шли — каждый в себе. Дорога до дома Мариуса давно закончилась, но они продолжали идти. По району, мимо фонарей и запотевших витрин, будто бы ища в городе ответ, которого не хватало внутри.
И оба думали об одном и том же. Обо всех этих «тогда». О всех тех смешных, горьких, тупых, тёплых вспышках из детства.
О ревности, которая всегда была с ними. Не как враг — как спутник.
О «только мой», сказанном с забитым носом и конфетным дыханием.
О том, как Лу психовал из-за Майки, а Мариус — из-за Жиля.
О поцелуях в нос, в лоб.
О том, что они так и не научились быть «как все».
И не особо хотели.
Мариус тихо хмыкнул, будто прочитал Лу мысли.
— Забавно, да? — сказал он, не глядя. — Что у нас почти ничего не изменилось с тех времён.
Лу поднял взгляд, удивлённо.
— В смысле?
— Ну вот... Мы всё ещё как дебилы ревнуем друг друга. Только теперь это уже не «не дружи с Томом», а «не смей смеяться с этим ушиным уродом».
Лу рассмеялся. Уже по-настоящему.
— А ты всё так же сначала орёшь, а потом краснеешь. Классика.
— Зато ты всё так же дерзишь и целуешь, чтоб заткнуть меня, — фыркнул Мариус.
— Эй, работает же. До сих пор, — Лу пожал плечами. — Ты же реально затыкаешься.
— Потому что у меня минус сто слов после этого, — Мариус бросил на него взгляд, в котором смешались раздражение и нежность. — А потом я такой стою: «блядь, где я? кто я? это Лу?»
— Это всегда Лу, — Лу посмотрел на него. Почти серьёзно. Почти мягко. — Даже когда я совсем туплю.
Мариус кивнул. Они остановились. Дом был рядом, тёплые окна и куст сирени, который никогда не хотели вырубать.
Он достал ключи. Подержал в руке. Потом, не глядя на Лу, сказал:
— Я не знаю, куда всё это идёт. Но я знаю, что если ты сейчас скажешь, что хочешь остаться — я оставлю тебе зубную щётку. И буду покупать апельсиновый сок, который ты пьёшь по утрам, даже если он мерзкий.
Лу молчал. А потом тихо:
— Ты уже делаешь это.
Мариус чуть улыбнулся. Открыл дверь.
— Тогда заходи. До того, как я опять начну ревновать тебя к прохожему голубю, который на тебя посмотрел.
— Ну если он первый поцеловал бы меня в нос, — протянул Лу, заходя внутрь, — тогда бы я ещё понял.
— Пошёл ты, — сказал Мариус, закрывая за ними дверь.
Но сказал это так, будто приглашал остаться навсегда.
— Ну, вот мы и дома, — бросил Мариус, чуть усмехаясь, — королевство моего хаоса.
Лу огляделся: разбрасываясь тут и там — стопка книг, куртка на спинке стула, пустая чашка от чая. Всё было по-домашнему и спокойно, но сейчас казалось, что каждый звук отдается эхом.
— Спокойно, — кивнул Лу, — никто не догадается, что здесь буря и штиль одновременно.
Оба молчали, раздеваясь, и в воздухе висело то самое странное напряжение — будто между ними что-то висело на ниточке, которую боялись порвать.
Мариус кинул Лу старый резиновый мячик, который чуть подпрыгнул от удара о стену, и почти сразу свалился под кровать.
— Эй, — вдруг сказал Лу, усаживаясь на пол у кровати и закидывая ноги на подушку, — помнишь, как в шестом классе ты сказал, что женишься на мне?
Мариус замер на месте, даже дышать перестал на секунду. Мячик ударился об угол шкафа и отскочил под кровать.
— Серьёзно? — хрипло спросил он, не сводя взгляда с потолка.
— Да, — Лу фыркнул, — ты тогда врал, что хочешь, чтобы «мы жили в одной квартире и ели мороженое на завтрак».
— Я не врал, — буркнул Мариус, садясь рядом, — я был логичным ребёнком.
— Логичным психом, — улыбнулся Лу, но в глазах мелькнула неуверенность. Он чуть наклонился и тихо добавил: — А сейчас? Ты бы так сказал?
Мариус напрягся. Пауза. Он смотрел прямо на Лу, слишком долго.
— Это проверка?
— Нет! — быстро отозвался Лу, откидываясь назад и стараясь улыбнуться, но у него это не получалось. — Просто... ты всегда так легко это говорил. А сейчас — не скажешь.
— Я вырос, — сухо бросил Мариус, отворачиваясь. — А ты? — спросил Мариус, глядя на него искоса. — Ты бы сказал?
— Не знаю, — мямлил Лу. — Зависит... от ситуации.
— От ситуации, — Мариус повторил, — понятно.
Лу смотрел на него, в глазах тревога и смущение.
— Чёрт, Мари, — тихо сказал Лу, — это просто... Я не хотел, чтобы ты думал, что я...
— Что именно?
— Что я не хочу, или что я хочу?... — Пауза, Лу продолжил. — Всё стало сложнее, понял?
Мариус выдохнул и приблизился чуть ближе, но не слишком.
Тишина наполнила комнату, казалось, что даже воздух стал плотнее.
— А ты хочешь, чтобы я не знал, чего ты хочешь? — спросил Мариус, наконец, глаза в глаза.
Лу сглотнул.
— Я хочу, чтобы ты знал, когда сам пойму.
— А пока... я просто сижу здесь и думаю, что если бы ты снова сказал «я женюсь на тебе», я бы просто промолчал. И уснул у тебя под боком.
— И всё?
— Может, ещё взял бы твою руку. Если бы ты был не против.
Пауза. Мариус медленно протянул руку.
— Я не против.
Лу тихо взял её. Молча.
И тишина снова легла между ними, но уже не та — не тревожная, не острая, а странная, зыбкая. Как будто не молчали, а слушали что-то. Внутри.
Лу сжимал его пальцы осторожно, будто боялся, что если надавит чуть сильнее — всё исчезнет. Или он проснётся. Или это будет значить уже слишком многое.
Мариус смотрел вперёд, на стену. На тень от лампы. На мячик, который всё ещё лежал под кроватью, как ненужный свидетель их разговора.
— А ты... — Лу выдохнул, — ты правда не врал тогда?
— Нет, — коротко сказал Мариус.
— То есть ты реально хотел жениться на мне?
Мариус чуть усмехнулся.
— Я хотел, чтобы ты был рядом. Всегда. А что мне было делать? Мне семь лет, я не знал, как ещё это сформулировать.
Лу усмехнулся в ответ — но не совсем весело.
— А теперь?
Мариус посмотрел на него. Прямо.
— А теперь я бы не стал шутить.
Лу замер. Его ресницы дрогнули. Он сглотнул.
— Ну, допустим, — выдохнул он. — Допустим, я бы сказал «да».
Мариус прищурился.
— Да чему?
— Ну, «женись на мне».
— Это ты мне говоришь?
Лу покраснел. Настояще. До корней волос. Мариус впервые видел, чтобы у него даже уши вспыхнули. Он отводил глаза, выдирал пальцы из его рук — и, кажется, хотел встать, уйти, спрятаться под кроватью к чёртову мячику.
Но Мариус не дал. Поймал его ладонь снова, удержал. Мягко, но чётко.
Они всё ещё сидели так — в тишине, которая больше не пугала. Просто была. Мариус откинулся назад, опираясь на ладони, взгляд скользил по потолку. Лу всё ещё держал его за руку — но теперь это было не как жест поддержки, а как константа. Как будто он не знал, куда её деть, и не хотел отпускать, даже если бы кто-то приказал.
Прошло, может, пять минут. Может, вечность.
И тогда Мариус вдруг сказал:
— Ты знаешь, — тихо начал он, не глядя. — Я вот всё думаю... Все же уже всё сказали. Лили. Томас. Даже этот идиот Жан. Все. Все, кроме нас.
Лу замер.
Рука что держалась за Мариуса застыла. Он не смотрит, но видно, как напрягся.
— Про что? — почти шёпотом. Как будто знает, но надеется, что не про это.
Мариус не сводит взгляда с него.
— Про нас, Лу. Про то, как мы дружим. И... дружим ли мы вообще? Нормально ли это?
— В смысле? — Лу сглотнул. Всё ещё не смотрит.
— Типа, ненормально — это что? Что мы... слишком близко? Или что?
Мариус мягко хмыкнул.
— Слушай. Мы засыпаем, обнявшись.
Мы говорим друг другу «ты только мой».
Мы ревнуем. Мы целовались.
Ты при мне плакал. Я при тебе ломался.
Мы с детства такие, что нас путают со странной парой.
— Ну да, — пробормотал Лу, и теперь голос чуть дрогнул.
— Но... так же бывает, типа, у лучших друзей. Наверное?
Мариус откидывается на спину, глядя в потолок.
— Бывает.
Но скажи честно...
Тебе бы хотелось, чтобы я так же дружил с кем-то ещё? Вот прям точно так же?
Лу резко поворачивает голову. Смотрит, как будто словил удар в живот.
— Нет, — выдыхает он, слишком быстро. — Чёрт, нет.
Мариус улыбается, но без иронии.
— Вот и я о том. Это ведь... не совсем обычная дружба, Лу. Мы это оба знаем.
Он ждёт. Лу молчит. Слишком долго. Он отвернулся, локти на коленях, лицо спрятал в руках.
— Лу?.. — тихо.
— Я не знаю, что сказать, — выдавил он. Голос глухой, как из подушки.
Мариус сжал кулаки, будто вот-вот сорвётся, и выпалил:
— Знаешь, что бесит больше всего? Что мы даже не можем нормально поговорить об этом. Как будто всё, что между нами — это табу. А все вокруг давно уже всё поняли. Даже наши родители. Твои, мои — они столько раз подкалывали, когда видели, что мы вместе. Смеялись, шутили, что мы уже как одно целое. А мы? Молчим. Ставим друг другу границы, будто боимся признать, что это... больше, чем просто дружба.
Лу покраснел и пытался отмахнуться, но голос дрожал:
— Да брось, Мари, это просто шутки. У нас же просто очень близкая дружба, ну и пусть смеются. Мы же не какие-то странные.
Мариус не стал отступать:
— Вот именно, что «просто дружба». Но мне уже не хватает «просто». Потому что между нами так много всего — ревность, прикосновения, слова, которые никто не говорит вслух. А мы сидим и притворяемся, что это нормально.
Лу зашёлся лёгким смешком, но неуверенным:
— Я... я не знаю, просто боюсь всё испортить. Нам и так хорошо вместе. Зачем что-то менять?
— Молчать дальше — хуже. Нам надо говорить. Хоть чуть-чуть. Хоть по капле. Но не молчать, — сказал Мариус твёрдо, и в его голосе не было места сомнениям.
Лу закусил губу, взгляд метался по комнате — то на свои носки, то на стену, то снова в пол. Он выглядел так, будто его вот-вот стошнит от собственных мыслей. Мариус видел, как он дышит чаще, чем обычно. Как будто сам себя загонял в угол.
— Ладно, — повторил Лу чуть громче, — я... я попытаюсь что-то сказать, но ты не... не реагируй как всегда, окей?
Мариус приподнял бровь, не отводя взгляда.
— Типа спокойно?
— Типа без... твоих приколов. Без этого взгляда, — Лу махнул рукой, как будто пытался смахнуть с лица Мариуса его же выражение. — Ты знаешь, каким.
— Каким? — Мариус чуть подался вперёд, глаза прищурены, губы дёрнулись в полусмехе. — Вот этим?
— Блядь, да, вот этим! — Лу прикрыл лицо руками, выругался в ладони. — Я серьёзно, Мари...
— Ладно-ладно, молчу, — Мариус поднял руки, как сдающийся. Но улыбка никуда не делась.
Пауза. Лу выдохнул и выпрямился. Потом снова сел криво. Потом снова выпрямился. Наконец сказал:
— Я просто... я иногда думаю, что... что, может, я... люблю тебя.
Мариус замер, но не пошевелился. Только слегка вскинул бровь.
Лу тут же задергался:
— Не так! Ну типа... я тебя люблю. Но не... ну, не так, как ты, может, думаешь, что я думаю! То есть, я думаю, что думаю, но это не... не «я в тебя влюблён», понимаешь? Хотя, может, и... блядь. Чёрт, забудь, что я сказал. Нет! Не забывай. Или...
Он снова закрыл лицо руками и пробормотал куда-то в колени:
— Убей меня, пожалуйста.
Мариус не выдержал. Он хохотнул. По-настоящему, звонко, почти с облегчением. Потом лег на спину прямо на пол, уставился в потолок и усмехнулся шире:
— Слушай, — начал он, лениво, — если бы я начал перечислять всё, что ты делал за эти годы, после чего уже не обязательно говорить «я тебя люблю», ты бы давно уже вылетел в стратосферу от стыда.
— Не смей, — простонал Лу. — Мари, я серьёзно. Не начинай.
— Нет, правда. Например... — Мариус повернул голову, глядя на него с видом демона в отпуске. — Помнишь, ты тогда мне на колени залез, когда был «пьяный от одной бутылки сидра»?
Лу тут же вскинул голову, в ужасе.
— Нет. Не надо. Не говори это.
Мариус продолжал, прищурившись:
— А ещё — когда ты меня целовал в шею в палатке. Под видом "успокаиваю, Мари, ты паникуешь". Хотя, по-моему, паниковал ты.
— Не продолжай, — простонал Лу, уткнувшись лбом в его плечо. — Я клянусь, я сдохну от смущения.
— Или когда ты засовывал руки мне под футболку, чтобы "проверить, не заболел ли я", — Мариус криво ухмыльнулся. — В июле. На пляже.
— Всё! Хватит! — Лу почти захлебнулся, хлопая себя по коленям, будто хочет утопить себя здесь и сейчас. — Ты издеваешься. Это всё не так было. Это... это была... забота!
— Угу, — кивнул Мариус. — А ещё, по-моему, было как-то так: ты лег на меня на диване, и сказал: «Я мог бы вечно так лежать. Потому что ты — это дом».
Лу застыл. Мариус видел, как у него дрогнули пальцы. Как он напрягся, будто сейчас сгорит на месте.
— Я не это имел в виду, — прохрипел он, — я был... расслаблен. Спина болела. Это была... метафора. Обстановка. Тепло. Мягкая подушка.
— Ты тогда уткнулся мне в грудь, Лу, и сказал: «Пахнешь как сон».
— Да пошёл ты, — выдохнул Лу, и уже срывался — не на злость, а на отчаяние.
— Или вот ещё, — Мариус не останавливался, голос у него стал чуть ниже, почти мурлыкающий, как у того, кто знает, что его слова — оружие. — Помнишь ту ночь у Томаса? — Мариус сдвинулся чуть ближе, глаза остро горели. — Когда Саар и Том подмешали нам что-то в пунш и мы оба вдруг оказались... в этой кухне одни?
Лу мокро моргнул, щеки вспыхнули, дыхание сбилось.
— Это было... я... мы не совсем... — голос его запнулся.
— Давай честно, — Мариус тихо, но жёстко: — Ты спросил меня, каково это — когда кто-то тебя хочет, не просто любит, а именно хочет. И мы попробовали.
Лу дернулся, как от удара.
— Я... Я помню только смутно. Твои губы на моей шее, как я шмыгал носом.
— А я помню, как ты соскользнул рукой мне под футболку, — продолжал Мариус, не отводя взгляда. — И я помню, как ты застонал, когда я коснулся тебя...
Оба покраснели одновременно, будто пронзённые молнией воспоминания.
— Эй, — выдохнул Лу, почти шёпотом, — они нас споили! Мы... никто ничего не контролировал.
— Но мы перешли черту, — тихо согласился Мариус. — И я... Я до сих пор помню, как дрожали от этого пальцы.
Лу спрятал лицо в ладони, но сквозь пальцы пробормотал:
— Ты же дальше пошёл. Куда я даже не осмелился...
Лу всё ещё сидел рядом, щёки начали остывать, но как только он чуть расслабился — Мариус подался вперёд, снова глядя на него с этим своим чертовски самодовольным выражением.
— Ну давай, — сказал он, хищно прищурившись. — Признай хотя бы, что тогда, на той кухне, ты сам предложил мне остаться.
— Я не предлагал! — вскинулся Лу, тут же оправдываясь. — Это ты... это ты сначала сказал, что тебе жарко, и снял худи!
— Потому что было жарко! — фальшиво возмутился Мариус. — И я снял худи. Не штаны. Не рубашку. Хоть бы на секунду поверил в мою невинность.
Лу скривился:
— В твою что?
— Ладно, справедливо, — усмехнулся Мариус. — Но всё равно ты остался. Причём до утра.
— Потому что я заснул!
— На мне.
Лу покраснел снова.
— Ой, ладно тебе, — протянул Мариус, наклоняясь ближе, с абсолютно наглым выражением лица. — Не делай вид, что ты не наслаждался. У тебя уши тогда были красные до того, что я думал — сейчас задымятся.
— Я был пьяный! — Лу вскинулся, багровея снова. — Ты вообще! Ты воспользовался!
— Ага, конечно, — Мариус зевнул демонстративно. — Я вот специально ждал пять лет, чтобы однажды подловить тебя в стельку от одного бокала сидра. Гениальный план, да?
— Не заливай, ты всегда это делаешь, — Лу ткнул в него пальцем. — Ты обнимаешь — и ждёшь, пока я подумаю, что всё это просто... ты! А потом внезапно — «лу, а ты бы целовался с парнем?», «лу, а ты когда-нибудь думал, что я красивый?»!..
— Так ты думаешь, что я красивый? — Мариус резко подался вперёд, глаза чуть сузил, губы в лукавой ухмылке. — Лу, ты прокололся.
— Бля... — Лу закрыл лицо ладонями, — да чтоб тебя. Это было гипотетически!
— Ну да, да, как и то, что ты тогда лег мне на грудь и сказал, что «у меня удобная ключица».
— Я этого не говорил!
— Говорил. Хотел записать, но был занят тем, что ты у меня на животе посапывал, обняв меня как любимую подушку.
Лу простонал:
— Я тебя ударю. Клянусь. Как-нибудь. Когда ты не будешь ждать.
— Только не в лицо, я красивый, помнишь? — подмигнул Мариус.
— Урод, — выдохнул Лу, но голос дрогнул. Он отвернулся, уши пылали.
Лу уже в третий раз попытался подняться с матраса, но Мариус снова перехватил его за запястье — будто невзначай, будто просто задержать на секунду. Но пальцы крепко, горячо. Лу закатил глаза:
— Ты специально, да?
— Что именно?
— Ты... ты всегда начинаешь какую-то хрень, когда я хочу уйти.
Мариус приподнялся на локте, облокотившись в ленивой позе, будто ничего особенного.
— Так не уходи.
— Очень смешно. А что мне тут, лежать рядом с тобой, пока ты снова начнёшь свои... эти штуки? — Лу махнул рукой, как будто не знал, как назвать то, что Мариус делает. Хотя знал. Очень хорошо знал.
Мариус улыбнулся с самым наглым видом.
— Мои «эти штуки»? Это ты о чём? Про то, как я дышу слишком рядом или как ты начинаешь заикаться, когда я тебя трогаю?
Лу возмутился:
— Я не заикаюсь!
— Ладно, ладно, — Мариус лениво провёл пальцем по его предплечью, — ты просто... теряешь нить мысли. Всё время. Особенно когда я...
Он резко перевернулся на бок и оказался сверху — нависая над Лу, но не касаясь, просто дразня. Лу отпрянул назад, уставившись на него как на радиоактивную опасность.
— Ты совсем офигел?! Свали с меня, кретин!
Мариус наклонился чуть ближе, их лбы почти соприкасались.
— О, так теперь ты хочешь быть сверху?
Лу в ступоре моргнул. Щёки вспыхнули моментально, уши тоже. Он попытался что-то сказать, но выдал только:
— Чт-что?!
— Ну ты же орёшь, что я «на тебе». Значит, не нравится быть снизу? Хочешь поменяться?
— Да пошёл ты! — Лу скинул его с себя, но не сильно. Мариус отлетел на спину с победной ухмылкой.
— Что? Просто уточняю. Ты ж сам начал.
— Ты больной. Просто больной! — Лу поднялся, будто собирался сбежать, но остался сидеть рядом. — Мразь ты, Мариус.
— Мразь, но рядом, — мягко усмехнулся тот, прикрывая глаза. — И не жалуйся, тебе нравится, когда я тебя путаю.
— Мне нравится, когда ты заткнут.
— Лжец, — хмыкнул Мариус. — Твои уши тебя уже сдали.
Лу покраснел ещё сильней и хлопнул его подушкой. Мариус засмеялся. Бесило — но и спасало. Потому что легче злиться, чем признаваться, что почти-прикосновение всё ещё пульсирует в животе, будто взрыв замедленного действия.
Лу откинулся на спину, театрально страдая, с подушкой на лице.
— Я не знаю, зачем я вообще с тобой общаюсь, — глухо пробубнил он.
— Потому что я красивый и смешной, — невозмутимо ответил Мариус, перекатываясь ближе. — И ты тайно влюблён.
Лу резко сбросил подушку, сел, глаза горели:
— Не говори так. Не смешно.
Мариус поднял бровь, чуть удивлён.
— Подожди, ты что, реально испугался?
— Нет, — слишком быстро.
— Лу-у, — протянул он, уже улыбаясь, — ты опять покраснел.
— Не покраснел я!
— Покраснел. Щёки прямо как помидорки.
— Это потому что жарко, понятно?
Мариус потянулся, уткнулся подбородком в плечо Лу, с самой гаденькой улыбкой:
— Так теперь ты хочешь быть сверху?
Лу вздрогнул, как будто его током ударило.
— ЧТО?!
— Ну, в подушечной войне, конечно. Где же ещё.
— Мариус, — прошипел он, прижимая ладони к лицу, — ты — чёрт.
— Я тебя ненавижу, — выдохнул Лу, но голос его пронзительно дрожал.
Мариус лениво поднялся на локте, внимательно сканируя его лицо.
— «Ненавидишь» — это новый этап, серьезно?
Лу фыркнул, отбросил подушку и сел, раскинув руки в пантомиме «да что уж теперь».
— Да брось ты. Я просто... устал от твоих «шуточек».
— Шуток? — Мариус прищурился, широко улыбаясь. — Это уже не шутка, Лу. Это эксперимент.
— Эксперимент?! — Лу чуть вскрикнул. — Какой, блин, эксперимент?!
— Я пытаюсь выяснить, — Мариус чуть склонился над ним, — сможешь ли ты выдержать мою компанию. Даже когда я говорю такие вещи: «О, так теперь ты хочешь быть сверху?»
Лу замер, глаза уперлись в потолок. Потом резко сел ровнее.
— Хорошо. Я выдержу. Но ты ответишь на мой вопрос: что это вообще значит?
— Что именно? — Мариус лениво провёл пальцем по его щеке.
— «Хочешь быть сверху»! — Лу вскинул руки. — Прошу тебя, объясни мне прозой, а не загадками!
Мариус свернулся калачиком рядом и тихо рассмеялся.
— Ладно. Только чтоб ты не испугался: когда я говорю «хочешь быть сверху», я имею в виду... что ты сам пытался меня отодвинуть, когда я нависал.
Лу, кажется, почувствовал, как кровь приливает к лицу, и руки невольно сжали края подушки.
— Мариус... — начал он, но слова застряли в горле.
— Что? — поддразнил тот, словно дразня котёнка. — Стесняешься?
Лу взял подушку и с размаху хлопнул Мариуса по голове. Мариус тут же рассмеялся, но Лу схватил его за рот руками, пытаясь заглушить смех.
— ЗАТКНИСЬ! — прошипел Лу, краснея и немного дрожа.
— Эй, эй, я сдаюсь! — Мариус сдался, руки поднял в жесте капитуляции, но глаза светились весельем.
— Ты сумасшедший, — выдохнул Лу, всё ещё удерживая его за рот. — Просто сумасшедший.
Мариус вырвался из хватки, хватая ртом воздух, как будто Лу его топил, а не просто пытался заставить замолчать. Откашлялся театрально и, конечно, ухмыльнулся:
— Ты только разогреваешь мою память, Лу. Сейчас начнётся жара.
— Нет, — Лу сразу понял. — Нет-нет-нет, Мариус. Я запрещаю. Даже не вздумай.
— А ванная? — Мариус взглянул на него, как на пирог в духовке, который вот-вот подгорит. — Помнишь тот душ у Армана?
Лу моментально замер. Потом наклонился вперёд, глаза в ужасе:
— Нет, мы об этом не говорим.
— Но это же мой любимый эпизод! — воскликнул Мариус с видом телеведущего на съёмках неловкого реалити-шоу. — Значит, вечер, вечеринка, снова пунш — классика. И ты, весь такой трагичный, говоришь: «Мне срочно нужно умыться. Холодной водой». И вваливаешься в ванную. А я, как ответственный друг...
— ...тоже вваливаешься! — взвизгнул Лу. — Хотя я тебя не звал!
— Лу, ты сказал: «Можно, только не оставляй меня одного». Прямо с такими щенячьими глазами, как будто я тебя бросаю на линии фронта.
— Я не имел в виду — буквально лезть ко мне в ванну!
— А я разве лез? — Мариус развёл руками. — Я просто зашёл. Закрыл дверь. Сел на край ванны. И через минуту...
— НЕТ.
— ...ты потянул меня за руку.
— МАРИУС.
— Ну и что? — Мариус лениво улыбнулся, — разве мы не всегда так? Ты меня не отпускаешь, а я лезу туда, где меня не ждут. И в ванной, и в жизни.
Лу застывает, глаза расширяются — он пытается найти слова, но получается только тихое:
— Это... не совсем нормально.
— Именно! — Мариус с хитрой улыбкой смотрит на него. — Вот почему мы и не можем быть просто друзьями. Потому что мы — это что-то другое.
Лу покраснел и попытался отвести взгляд, но Мариус уже подтянулся ближе.
— Слушай, — тихо сказал он, — наши друзья могут спать друг у друга на голове, пить пунш, попадать в неловкие ситуации. Но только не так, как мы.
— Я умру от стыда, — пробормотал Лу, — и больше никогда не посмотрю на тебя без паники.
— Тогда лучше затыкай меня руками, — Мариус ухмыльнулся и схватил Лу за запястья, — потому что я буду напоминать тебе об этом ещё не раз.
Лу моргнул, будто пытаясь перезагрузиться, и выдернул руки.
— Охренел, — выдохнул он, хрипло и с каким-то шоком, — ты охренел. По-настоящему. Мариус, всё, хватит!
И, не дожидаясь ответа, схватил ближайшую подушку и швырнул ему в лицо.
— Ай! — с довольным смешком отполз Мариус, — Насилие — это признание слабости!
— Это защита! — Лу уже лез за второй подушкой. — От тебя и твоего... твоего... грязного воображения!
— Прости, моя память слишком реалистична, — драматично заявил Мариус, отплёвываясь от пуха. — Я просто живу в истине!
— Ты живёшь в хаосе, — Лу уже сверху, садится на него и прижимает ему подушку к лицу. — Молчать! Всё, молчать!
Мариус под подушкой смеётся — хрипло, заразительно. Пытается оттолкнуть Лу, но только дергается, как запеленутый демон. Откидывает подушку в сторону и, хватая воздух, выдыхает:
— Вау. Насилие и позиционная борьба? Как-то это уже начинает звучать не очень платонически, Лу.
— У тебя всё не платонически, — Лу откидывается на спину, прикрыв лицо рукой. — Даже когда ты молчишь — это с намёком.
— Я просто страстная натура, — Мариус приподнимается на локтях, — и, к слову, если бы я и вправду лез в ванну, это выглядело бы куда менее невинно.
— НЕ ПРОДОЛЖАЙ. — Лу дёргается и снова машет подушкой. — Клянусь, я тебя придушу. Прямо сейчас. Ради всего святого — замолчи.
— Лу, ну хватит, — Мариус скрещивает руки за головой и ложится рядом, — мы же оба знаем, что ты не сможешь.
— Что именно?
— Придушить меня. Остановить меня. Оттолкнуть.
Лу долго молчал.
Слишком долго.
И Мариус это заметил — по тому, как вдруг пропала вся искра. Смеяться он продолжал, но уже как по привычке. Он вроде бы лежал с тем же наглым видом, но внутри что-то сжималось. Потому что Лу ничего не сказал. Ни одной колкости, ни саркастичного «закрой рот», ни очередного «ты больной».
Он просто лежал. Лицо рукой прикрыл. Молчит.
Мариус осторожно повернул голову:
— Эй, — тише, чем обычно. Почти трезво. — Лу?..
Лу резко встал. Слишком резко. Его рука задела край кровати, и простыня съехала.
— Ты с ума сошёл?! — он почти закричал. — Почему ты не сказал?! Почему ты молчал, если... если...
Мариус тоже поднялся, но неуверенно, на дрожащих ногах.
— А что я должен был сказать, Лу? "Привет, это я, твой лучший друг, мы наполовину переспали, но ты вырубился, а я потом месяц ненавидел себя за то, что не остановил"? Так?
Лу смотрел на него как на чужого.
— Ты... ты дал этому случиться?
Мариус выдохнул и схватился за волосы.
— Да ни-че-го не случилось. Физически — ничего. Ты вырубился, Лу. Уже через минуту. А я... я просто лежал. Лежал. И чувствовал, что сгораю. Всё.
— Но ты не сказал.
— А ты бы ПОНЯЛ?!
Тишина.
— Ты тогда смеялся, Лу. Ты был пьяный и счастливый. Ты обнял меня, прижался. И начал шептать. Нежности. Касаться. Как будто... я важен. Как будто это я тебе нужен.
— Я... — Лу запнулся.
— Блядь, Лу, я тебя... — Мариус словно боялся произнести вслух, но рвался: — Я тебя... ну, по уши, черт возьми. По самое дно! И ты меня прижал, целовал — в шею, губы... А потом — просто заснул. И я остался с этим. Один.
Мариус дрожал. Он не плакал, но был на грани.
Голос у него трещал, как старое радио.
— Я думал, ты вспомнишь. Утром. Хоть намёк. Хоть взгляд. Но ты просто... сказал: "Доброе утро, Мари", — с такой грёбаной улыбкой.
И я понял, что всё. Никогда. Что я просто... ошибка твоего тела.
Лу стоял, сжав кулаки. Его трясло. Он дышал тяжело, будто после бега.
— Я не знал...
— Да? — Мариус усмехнулся, но это было безрадостно. — Теперь знаешь.
Они замерли.
Комната будто съёжилась. Осталась только тишина, как после крика на весь лес.
Лу медленно опустился обратно на пол. Как будто в нём отключилось всё.
Голова опустилась на руки.
— Скажи честно, — выдохнул Лу. — Мы тогда... мы целовались?
Мариус молчал. Потом кивнул. Медленно.
— И не один раз. Ты тогда шептал, что мне нельзя быть с другим. Что я твой.
— Прекрати, — прошипел Лу.
— Хочешь, я дословно повторю?
— НЕТ! — Лу вскрикнул и... схватил его за ворот футболки, с такой злостью, что сам тут же отпрянул:
— Чёрт, прости. Я... я не хотел...
— А я хотел, — прошептал Мариус.
И поцеловал его.
Не романтично. Не нежно. Почти со злостью.
И Лу — откликнулся.
Они рухнули обратно на пол, сплетённые, потерянные, как будто все их слова сгорели.
Мариус резко впился губами в Лу, словно натерпелся столько, что больше не мог ждать. Это был не лёгкий флирт или нежность — это был жёсткий, требовательный захват, как будто он пытался выцарапать из Лу хоть какую-то реакцию. Его губы давили, прижимались, чуть сжимали, не давая ни секунды свободы.
Лу застыл, как вкопанный. Ни шагу назад, но и ни шага вперёд — просто молчаливое сопротивление. Его руки вцепились в футболку Мариуса, цепляясь за ткань, как будто это была единственная опора в мире, который сейчас начал рушиться. Но он не отталкивал, не отбивался — просто оставался неподвижным, как камень, который не хочется ломать, но и нельзя игнорировать.
Мариус почувствовал, что Лу не отвечает, не двигается, не даёт ни малейшего знака, что всё ок, чуть отстранился, готовясь отступить — но в тот момент, когда он чуть разомкнул губы, Лу сдавил ворот футболки ещё сильнее, увереннее. Это было как молчаливый крик: не убегай.
Мариус мгновение замер, и потом лавиной рванул вперёд: губы снова жёстко сомкнулись на Лу, более смело, более властно, словно требуя не просто ответа, а признания. Он провёл пальцами по шее Лу, опустил ладонь к запястью, сжал его кисть, будто доказывая — я не отступлю.
Лу откинул голову чуть назад, губы задрожали, и на короткий миг он распахнул рот, неуверенно, впервые позволяя Мариусу проникнуть глубже. Его язык коснулся края губ Мариуса, и тот, почувствовав слабый ответ, замер на миг, улыбнулся противно самодовольно и провёл языком по нижней губе Лу, словно проверяя ответ. Мир замер, и теперь посреди этой тишины звучало только их общее, тяжёлое дыхание, вспышки огня в венах и смелость, которая вот-вот вырвется наружу
Мариус не успел и глазом моргнуть, как полностью завладел поцелуем: он скользнул губами вдоль нижней, шершаво провёл языком по внутренней стороне верхней, выискивая отклик. Резко обхватил Лу за талию, прижал к себе так, что тот чуть задохнулся — но вместо того чтобы оттолкнуться, Лу постепенно отпустил футболку и впился пальцами в волосы Мариуса, оживляя поцелуй собственным согласием.
Теперь Мариус мог раскрутить всё по-настоящему. Его руки скользнули под футболку Лу, провели по спине, острым, но нежным нажимом пригибая к себе всё теснее. Он целовал длинными, тянущимися поцелуями, то мягко, то с лёгким уколом, как будто играл в охоту: сначала осторожно раззнакомился, а теперь вступил в открытую борьбу за внимание.
Лу, сначала напряжённый, позволил телу расслабиться: его пальцы впились в пряди Мариуса, поглаживая кожу, и он отвечал на каждый внезапный укус, каждую мягкую пробежку губ по своей. Поцелуй Мариуса оставался ведущим — он задавал темп, очищал паузы, пока Лу не издал тихий стон и не прижал губы в ответ уже более решительно.
И в этой густой тишине, нарушаемой только их дыханием и стуком сердец, двое рухнули на матрас рядом, полностью потеряв контроль — но разве это кто-то хотел исправлять?
Они лежали, словно два осколка, наконец собравшиеся в одно целое, где каждый вздох и касание был словно выстрел в темноте — резкий, острый, но полный смысла. Мариус не отпускал Лу, не давал уползти ни на миллиметр, прижимая к себе с такой силой, будто боялся, что это исчезнет, как дым.
Лу, поначалу робкий и осторожный, теперь совсем растаял — он тихо стонал в губы Мариуса, руки скользили по его спине, дерзко цепляясь за футболку и волосы, будто проверяя реальность. Его тело всё меньше сопротивлялось, всё больше отвечало, а глаза при закрытых веках медленно отпускали страх.
Мариус, чувствуя этот отклик, позволил себе чуть больше: он провёл пальцами по шее Лу, медленно спускаясь вниз, будто изучая карту запретной территории. Губы мигом сбежали с губ на кожу, оставляя горячие следы, заставляя того дрожать.
— Ты... — прохрипел Мариус, едва отрываясь, — ты со мной?
Лу не сразу ответил, но в его объятиях, в напряжённом дыхании, в том, как он зажимал руки в волосы Мариуса, было всё сказано. И даже больше.
Мир перестал существовать, остались только они двое — обожжённые, открытые, без единой лжи. Все барьеры рухнули, и это было страшно... и одновременно — невероятно.
Мариус чуть приподнялся над Лу, глядя ему в глаза сквозь тёмные кажется морщинки, и провёл ладонью по его виску:
— Скажи хоть слово.
Лу тяжело вздохнул, расслабляя плечи, и его пальцы вместо того чтобы цепляться, обняли Мариуса за шею. Он едва слышно выдохнул:
— Я...
Но не успел продолжить — губы Мариуса вновь налетели на его, уже гораздо мягче, но не менее настойчиво, словно чтобы заглушить слова и оставить только чувства. Мариус скользнул руками вокруг талии Лу, плавно опускаясь на локти, чтобы оказаться ровно над ним, и их тела сплетались в плавном танце прикосновений.
Лу поддался, впустил Мариуса ближе, раздвинул губы под более глубокий поцелуй. Его руки скользнули на грудь Мариуса, ощутив ритм его сердца, и он затаил дыхание, когда Мариус провёл пальцами по изгибу ребер, слегка надавливая.
Мариус отстранился на долю секунды, их лбы соприкоснулись, и он шепнул:
— Я здесь. Я никуда не уйду.
Лу смотрел ему в глаза, в этом молчаливом «я здесь» было всё, что ему нужно было услышать. Он кивнул, улыбнулся чуть дрожащей улыбкой, и в следующий момент Мариус снова влился в поцелуй — уже не требовательный, а согревающий, защищающий.
Они оставались в этом смешанном потоке дыхания и прикосновений, пока не поняли, что обменялись куда большим, чем просто поцелуями. Мир вокруг их двух лиц начал расплываться, и всё, что имело значение — это то, что они были рядом, наконец честные друг с другом, без страха и без промедления.
Постепенно поцелуи стихли, легкие и теплые, как последние вздохи заката. Мариус провел рукой по бровям Лу, убрал с лба прядь волос и мягко прикрыл глаза друга поцелуем в висок.
Лу лег чуть развалившись на плече Мариуса, и их тела устроились в самой удобной позе — Мариус согнулся над ним, руки обняли по пояс, а ноги переплелись.
Они лежали в полутьме, прислушиваясь к медленному, ровному биению сердец друг друга.
— Спокойной ночи, — шепнул Мариус, едва слышно касаясь губами шеи Лу.
Лу ответил тихим «спокойной», прижав голову крепче и упёршись щекой в плечо.
Мягкая усталость разливалась по всему телу, веки тяжели, мысли таяли, словно сахарный шарик в горячем чае. Они не нуждались больше ни в словах, ни в жестах — только в этом спокойном единении.
И, рассекая тишину только звуками своего дыхания, они постепенно погрузились в сон — близкие, согретые и наконец свободные от страхов ночи.
Свет просачивался сквозь шторы лениво, будто тоже только проснулся и сам ещё не понял, зачем пришёл. Он полз по стене, по полу, и добрался до ребра матраса — а там застыл. Потому что увидел, как тесно прижались друг к другу двое.
Лу лежал, уткнувшись носом в ключицу Мариуса, и дышал глубоко, размеренно, будто не спал так спокойно уже вечность. Его волосы растрёпаны, щека тёплая, губы чуть приоткрыты — и от этого он выглядел не младше, а... как-то по-настоящему, по-честному беззащитно. Его ладонь до сих пор сжимала край футболки Мариуса — будто боялся, что тот исчезнет, если отпустит.
А Мариус... Мариус проснулся первым.
И не двинулся.
Он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и медленно осознавал: всё это не сон. Рядом — Лу. Лу, который не сбежал. Лу, который прижимался к нему, как будто в этом был смысл утра.
Он чувствовал каждый вдох Лу. Слышал, как тот чуть фыркает во сне, когда волосы щекочут ему нос. Чувствовал тепло ладони на своей талии.
И это не сон.
И это... пиздец как страшно.
Он сглотнул.
Сердце било барабанную дробь где-то в районе шеи. Всё в теле орало: "ну что теперь?!"
А Лу... фыркнул, пошевелился и сонно пробормотал что-то нечленораздельное. И тут же ткнулся носом ближе. Мариус замер. Не дышал. Смотрел на него, как на кота, который сам пришёл спать на грудь, и теперь ни в коем случае нельзя шевелиться, иначе сбежит.
— Лу, — выдохнул он. Еле слышно. Почти шёпотом. Но Лу всё равно повёл бровью. Носом. Пробурчал:
— Мм... утро?..
И только потом открыл глаза.
Их взгляды столкнулись. Первые несколько секунд были полны тишины.
А потом Лу резко сел.
— Блядь.
Мариус тоже подскочил, в панике:
— Чё?!
— Ничего, — Лу схватился за голову, лицо пунцово-красное. — Я... я вспоминать начал.
— Ага, — Мариус уставился на потолок. — Надеюсь, не всё сразу.
— Не... по кускам, — Лу прикусил губу. — А мы... э...
Он указал рукой на матрас.
— Мы?
Мариус посмотрел на него.
И, чёрт возьми, улыбнулся:
— Мы.
Они снова улеглись, будто по команде. Осторожно, как будто боялись спугнуть момент. Лу зарывался носом в футболку Мариуса, а Мариус, не веря себе, обнимал его за спину. Всё казалось неправдой. Или слишком правдой.
— Знаешь, — пробормотал Мариус, — если это тоже сон, то он какой-то слишком уютный.
Лу тихо фыркнул, не открывая глаз:
— Не пугай. Вдруг проснусь.
И всё бы было идеально — если бы не скрипнула дверь.
— Маааар... — донёсся голос мамы Мариуса, прежде чем она ворвалась в комнату, как ураган: — Я зашла только спросить, ты буд—
Замерла.
А мальчики подскочили, будто их током шибануло.
— Это не то, как выглядит! — одновременно выпалили оба, и врезались лбами, пока пытались сесть с разных сторон кровати.
Лу сбился с одеяла, дернулся, натянул его обратно. Мариус отодвинулся на край, как будто между ними не было всей этой ночи.
— Извините, мы просто... просто... — запнулся Лу, взгляд бегал по комнате, как у кота, которого застали на месте преступления.
— Спали! — заявил Мариус. — В смысле... ну, не спали, а спали. Ну... во сне. Ну... вместе, но не так, как ты подумала, а... ну, не подумала, потому что ты ничего не думала! Да?
Мама посмотрела на них. Медленно. С выражением: вы вообще себя слышите?
А потом... ухмыльнулась.
— Мальчики, — сказала она, облокотившись о косяк. — Я столько лет захожу по утрам и вижу, как вы спите, переплетённые, как бублики, что, честно, если бы я застала вас по разные стороны комнаты, я бы больше удивилась.
Лу покраснел так, что уши стали цвета спелой вишни. Мариус замер, как загипнотизированный.
— Но... — добавила мама, прищурившись, — знаете, что интересно? Раньше вы так не орали и не отскакивали друг от друга.
Повисла тишина.
— Ладно, — она уже отвернулась. — Я на кухне. Приходите, когда закончите своё... утреннее «не-это».
И закрыла за собой дверь. С глухим, насмешливо спокойным щелк.
Они оба уставились на неё, как на портал в ад. Потом переглянулись.
— Мы мертвы, — выдохнул Лу.
— Мы мертвы, — кивнул Мариус.
И оба снова рухнули на подушки — лицом вниз, в синхронной агонии.
Они так и лежали какое-то время, зарёванные и подушкой прибитые. Оба по уши в утреннем стыде и тепле, которое почему-то всё ещё не уходило.
— Твоя мама думает, что мы встречаемся, — мрачно констатировал Лу, уткнувшись лицом в одеяло.
— А мы что, нет? — брякнул Мариус, и в ту же секунду как будто ударился этой мыслью лбом о потолок реальности. — Я... в смысле...
Лу медленно повернул к нему лицо. Его глаза были огромные, и, кажется, с лёгким налётом паники.
— Ты... ты так сейчас просто... сказал? Это...
— Нет! — почти закричал Мариус. — То есть да! В смысле... неважно! Я не это имел в виду. Точнее, это, но не в смысле «встречаемся», а... ну, вообще! Как ты хотел, чтобы я это сказал?!
— Ну точно не так, — пробормотал Лу, застенчиво усмехаясь, и уткнулся лбом в плечо Мариуса.
— Ладно, я облажался, — Мариус выдохнул. — Я просто... Я не мог больше молчать. Потому что у меня уже башка дымится от всего этого, от того, что ты ходишь в моих футболках, прижимаешься, обнимаешься, а потом ещё и смотришь так, будто не замечаешь, как я умираю.
Лу покраснел. Прямо на глазах. Так, будто у него температура зашкаливала от признаний.
— Я не... Я правда не знал, — пробормотал он. — Или, может, знал, но... если бы ты сказал раньше, я бы...
Он осёкся.
— Что? — Мариус повернулся к нему, сердце застучало сильнее.
— Я бы... всё равно пришёл в твоей футболке. — Лу криво усмехнулся. — Только, может, раньше бы тебя поцеловал. Или хотя бы не убегал, как кролик на морозе.
— Ты и так не убежал, — хрипло ответил Мариус. — А я, вообще-то... — он вдруг замолчал, стукнул кулаком по подушке, — ...я же реально влюблён в тебя, придурок.
Лу поднял голову. Несколько секунд смотрел на него. Потом очень тихо, почти шёпотом:
— А я — в тебя.
Пауза. Оба смотрят. Лица горячие, носы холодные, волосы торчат во все стороны, и всё как будто на грани — но не взрыва, а чего-то очень спокойного.
— Так что теперь? — спросил Мариус, осторожно, будто боялся спугнуть.
Повисло молчание. Спокойное, светлое, без напряжения. Лу тихо улыбнулся. Он всё ещё был красный как рак, но уже дышал ровнее.
— Мы только что... типа... встречаемся? — пробормотал он.
— Не знаю, — пожал плечами Мариус. — Наверное. Если ты ещё раз меня поцелуешь — точно.
Лу прищурился.
— Это шантаж?
— Это возможность, — ухмыльнулся Мариус.
И Лу, краснея до ушей, всё же потянулся — и быстро, неловко, по-подростковому, поцеловал его в щёку.
А потом снова завалился на кровать и пробормотал:
— Это просто... запасной поцелуй. На удачу.
Мариус усмехнулся.
— Ты безнадёжен.
— А ты слишком мне нравишься, чтоб я спасался.
И да. Они оба лежали на одной кровати, в одной комнате, с бешено бьющимися сердцами.
И впервые — не притворялись.
Лу уткнулся лицом в ладони. Потом тихо:
— Это всё так неловко.
— Ага.
— И я чувствую себя идиотом.
— Я тоже.
— ...но теперь ты не уйдёшь?
— Лу, я с лет пяти тебя терплю. Думаешь, теперь уйду?
Лу рассмеялся. Мариус протянул руку, потянул его за ворот.
— Иди сюда, идиот.
Лу послушно рухнул на него, как кот на подушку. А потом тихо:
— Всё равно, знаешь, что теперь будет?
— Что?
— Ещё один поцелуй. Но на этот раз — с осознанием.
Мариус улыбнулся:
— Страшнее, чем утро с мамой?
— Гораздо.
— С осознанием, — прошептал Мариус и поднёс лицо, не отводя взгляда.
Лу глубоко вдохнул и осторожно прикоснулся к его губам. Этот поцелуй уже не был робким «запасным». Он был медленным, внимательным — словно два подростка впервые узнают вкус своих чувств.
Губы встретились, дрожащие, но уверенные: Мариус распахнул глаза и позволил поцелую заполнить себя полностью. Он обнял Лу крепче, притянул ближе к себе, и в этом тихом, долгом поцелуе было всё — и страх, и облегчение, и надежда.
Когда они отстранились, оба задышали чуть чаще, но уже без паники.
— Вот теперь, — улыбнулся Мариус, — мы точно вместе.
Лу только кивнул, ещё пытаясь привести в порядок дыхание, и потянулся за футболкой Мариуса, как за старым тёплым пледом.
И точно в этот момент из-за двери доносится мамин голос:
— Мальчики, завтрака уже ждёт, а булочки не вечные!
Они переглянулись. Мариус лениво потянулся, упершись локтем в матрас, а Лу судорожно наскреб в охапку свою футболку, отчаянно пытаясь прикрыться.
— Что, снова? — Мариус удивлённо вскинул брови.
— Опаздываете на жизнь, — поддразнила мама со смешком. Из-под двери показалась её рука: в ней два тарелочных подноса с горячим чаем и хрустящими булочками.
Лу моргнул, как будто впервые заметил, что у него голодный зверь внутри.
— Чёрт, — пробормотал он. — Булочки...
Мариус рассмеялся:
— Давай, я первый встану. Не то твоя футболка до завтра и не проживёт.
Лу, глядя на тарелки, наконец отпустил футболку и сполз с кровати. Вставая, чуть растерянно улыбнулся Мариусу:
— Спасибо... за всё.
— Всегда, — Мариус подмигнул и вытащил ему из рук один поднос. — Держи.
Они вышли в коридор — осторожно, словно впервые идут вместе куда-то по-настоящему. Мама подмигнула им, поставила подносы на стол и, не отводя глаз, выдала:
— Могу подождать, но только пока вы не поцелуетесь прямо здесь.
— Мам!
— Не смейте меня разочаровать, — она хитро улыбнулась и ушла на кухню.
Мариус и Лу молча обменялись взглядом. Потом Мариус хмыкнул:
— Ну что, поцелуй за булочку?
Лу сразу растянулся в улыбке:
— Договорились.
Вдруг в кухню, покачиваясь и зевая, вваливается младшая сестра Мариуса — Оля. Волосы в спутанном пучке, глаза ещё полузакрыты, а в руках — её любимая мягкая игрушка.
— Ммм, — протянула она, потирая глаз. — Почему тут так громко? Я думала, в семье мёртвая тишина по утрам...
Она уставилась на Мариуса и Лу, которые стояли у стола с подносами, и сразу же заметила напряжённые взгляды и краснеющие лица.
— О, боже, — с достоинством произнесла Оля, вздыхая. — А я думала, вы просто готовитесь к битве за булочки. Но, видимо, тут у нас — подростковый роман.
— Оля! — Лу замахал руками. — Мы просто... эээ... завтракали!
— Ага, — подтвердила Оля, глядя на их скованное молчание. — И кто-то уже раздаёт обещания поцелуев за булочки, а? Хм... интересная у вас тут семейная традиция.
Она подмигнула, взяла чашку с чаем и уселась за стол.
— Ну, продолжайте, не мешаю. Только я буду периодически подглядывать, — сказала она и так легко смеялась, будто знала гораздо больше, чем им хотелось.
Звонок от Жана. Телефон Мариуса зазвонил, разрывая утреннюю тишину. Он почти не хотел брать, но голос на другом конце — как гром среди ясного неба.
Мариус кладёт телефон на стол, но звонок не останавливается. Он вздыхает, берёт трубку.
— Алло? — спокойно говорит он.
С другой стороны — Жан, голос сиплый и на взводе.
— Мариус, ты где?! Мы тут уже целую ночь не спали! Ты с Лу пропали, а мы в панике! Что у вас там за драма, а?!
Лу за спиной Мариуса поднимает бровь, осторожно смотрит в телефон, потом на Олю, которая наивно заглядывает.
— Расслабьтесь, — Мариус пытается звучать спокойно, хотя внутри всё кипит. — Мы в порядке. Просто нужны были... паузы.
— Да-да, паузы, — с ехидцей вставляет Оля. — Вот только чем дольше пауза, тем громче рев. Ну вы там не взорвитесь окончательно!
Лу, всё ещё краснея, шепчет:
— Оля, не надо.
— Нет, я ещё не начала даже, — улыбаясь, отвечает она. — А если вы там ещё что-то не решили, я готова быть вашим официальным советником по романтике.
Мариус наконец выдыхает и говорит:
— Ладно, я обещаю, что скоро всё объясним. Только сейчас — нужен завтрак и немного тишины.
Оля хихикает и шепчет:
— Хорошо, но если вы вдруг начнёте снова пропадать, я лично начну выкладывать ваши фотки в чат с пометкой «мои голубки».
Лу со смехом прячет лицо в ладони, а Мариус тихо ругается, отключая звонок.
Они лежали на кровати, в комнате, где ещё пахло ночью — пахло нервами, словами, которые никто не решался сказать вслух, и маленькими секретами, которые вдруг стали слишком большими, чтобы их держать внутри. Весь этот план, легенда, игра — казалось, навсегда останутся позади, растаяв, как туман утром.
Мариус смотрел на Лу, который всё ещё слегка краснел и бессильно пытался спрятать улыбку. Это был тот самый момент, когда понимаешь — вся эта драма была нужна не чтобы что-то скрыть, а чтобы наконец всё открыть
— Знаешь, — начал Мариус тихо, — эта вся легенда с Артуром... Это была самая глупая идея, что я когда-либо придумывал. Потому что ни один выдуманный парень не мог бы вытеснить тебя из моей головы. Ни один.
Лу чуть улыбнулся, глаза блестели.
— И всё же я ревновал. — Его голос был тихим, почти шёпотом. — К тебе. К твоим мыслям. К твоей голове, где я не был первым.
Мариус втянул дыхание, словно проглатывая каждое слово. Потом, с лёгкой улыбкой:
— Ну, теперь я знаю точно: лучше ревновать к настоящему, чем жить в иллюзиях.
Они снова прижались друг к другу. Это было не просто объятие — это был тихий договор, без слов, без обязательств, но с миллионом невысказанных обещаний.
В этот момент в комнату заглянула Оля, словно охранник этой новой тишины и тепла.
— Вы знаете, — сказала она с ехидцей, — я почти завидую. Потому что никогда не думала, что смотреть на «голубков» будет так весело и... мило.
Лу и Мариус одновременно посмотрели на неё, потом снова друг на друга и начали хохотать — смех такой искренний, что казалось, он мог бы растопить даже лёд в Артуре.
— Знаешь, — сказал Мариус, — лучше бы нам раньше кто-то сказал: «Не бойтесь быть собой. Это самое сложное — и самое классное.»
Лу кивнул и тихо добавил:
— А ещё, — чуть засмущавшись, — лучше сразу признавайся, кто тебе нравится, а не выдумывай каких-то Артуров, которых даже не любишь.
Мариус только улыбнулся и, наклонившись, шепнул:
— Ты — моё главное «влюблён».
Свет в комнате стал теплее, солнце заливает их мир — и теперь уже никто и ничто не может разлучить этих двоих, потому что между ними есть нечто большее, чем легенды и страхи. Есть настоящая история — их история.
И пусть она будет полной косяков, смешных моментов и искренних чувств — но своей, и только их.
И даже если завтра снова кто-то из них забудет, кто он и куда идёт — в этот момент, лежа рядом, они уже знали одно: теперь их история будет только их. С жарой первых поцелуев, с неловкими шутками и бесконечными разговорами до рассвета.
И, да, с кучей футболок, которые никогда не захочется отдавать обратно.