часть 2
Тишина, что повисла после слов Мариуса, была почти торжественной — напряжённой, как перед стартом. Ребята переглянулись: никто не улыбался, но в каждом читалась решимость. Саар уже села ближе, будто включилась в режим «оперативного штаба».
— Окей, — сказала она, понизив голос. — Значит, ты должен рассказать Лу, что тебе нравится парень. Без имён. Просто... ты запутался, типа.
— Я не «запутался», — скривился Мариус. — Это не какая-то драма. Просто... он мне нравится. Всё. Пиздец короткий сюжет.
— Мариус, — спокойно отозвался Томас, — для легенды ты «запутался».
Он поднял брови:
— Или ты хочешь сразу прийти и сказать: «Привет, Лу, я влюблён в тебя, но это не признание, это эксперимент»?
Мариус закатил глаза.
— Ну да, звучит убедительно. А потом он упадёт с кресла и обнимет меня в замедленной съёмке.
— Не сарказм, а план, пожалуйста, — вставила Лили. — Так, рассказывай, как ты хочешь подать это. Сразу или с заходом?
— С заходом, — хрипло ответил Мариус. — Ну, типа... посоветоваться.
Он обвёл взглядом всех.
— Но не пафосно. Не «сядь, Лу, мне нужно с тобой серьёзно поговорить». Просто как будто разговор затянулся, и... я ляпнул.
— Типа «чел, есть один вопрос, неловкий»? — подсказал Жан.
— Да. Или... «можно тебе кое-что странное сказать, только без приколов».
Он потёр лоб. — А потом уже... скажу, что... мне начал нравиться один парень. Что я сам в шоке, и не знаю, что с этим делать.
Саар смотрела, как он это произносит, будто уже представляла сцену. Потом медленно кивнула:
— Ты сможешь. Серьёзно. У тебя голос всегда спокойный, когда хочешь спрятать эмоции. Он не догадается, что ты в нём говоришь.
— Спасибо, — буркнул Мариус. — Очень утешает.
Лили вдруг тихо хихикнула:
— А если Лу сразу такой: «Кто этот парень? Надеюсь, он тебя достоин» — и будет ревновать?
— Или сам расскажет, что ему нравится кто-то, — вставил Жан и тут же замер, будто понял, что ляпнул.
На лице Мариуса дрогнуло что-то острое. Глаза чуть сузились. Он молчал.
— Если он скажет, что ему нравится кто-то другой, — проговорил он, медленно, — я не знаю, что сделаю.
Пауза.
— Но, видимо, это и есть цель, да?
— Цель — понять. Хоть что-то, — твёрдо ответила Саар. — Потому что ты мучаешься уже, я не знаю сколько. Он тоже ходит как призрак. Вы оба ничего не делаете, и всем уже больно смотреть.
Томас подпер щеку рукой:
— Нам нужна дата. Время. Место.
— Что, операция «переворот сердца»? — усмехнулся Мариус, впервые почти весело.
— Завтра, — сказал он. — После уроков. Скажу, что хочу задержаться и поболтать. Мы так делали раньше. Он не заподозрит.
— Ага, — Саар хлопнула в ладоши. — Завтра. Значит, сегодня ты спишь, ешь, не нервничаешь. Никаких «а вдруг». Только легенда. Только план.
Мариус встал.
— Я сейчас либо блевану, либо обниму кого-то. Сам не знаю, что страшнее.
— Блевать лучше не на нас, — быстро вставила Лили.
— А обниматься не будем, — добавил Жан. — Ты же теперь официально влюблён в какого-то другого парня.
Все расхохотались — даже Мариус, хотя смех вышел натянутым.
Но в этом был ритм. Движение.
Началось.
Теперь оставалось только... сказать Лу.
Школа в начале недели была шумной, как обычно. В коридорах грохотали рюкзаками, смеялись, кто-то вечно забывал тетрадь, кто-то ловил выговор за распущенную рубашку, а кто-то вёл себя так, будто всё нормально.
Как Лу.
Он вёл себя ровно так же, как всегда — подходил сзади, внезапно обнимал Мариуса за плечи, клал подбородок ему на плечо и что-то бурчал прямо в ухо. То дергал за капюшон, то тянул за рукав, то зачем-то засовывал холодные пальцы под воротник — «проверка на зиму», по его словам.
Мариус каждый раз вздрагивал. И сдерживал себя из последних сил.
— Ты когда-нибудь идёшь нормально? — пробурчал он однажды, когда Лу в очередной раз влепился в него со спины прямо у шкафчиков.
— А чё, скучно ж, — пожал плечами Лу. Он стоял слишком близко, облокотился локтем о металлический ящик, вторым плечом почти касаясь Мариуса. — А ты так удобно стоишь. У тебя вообще отличная спина. Можно у тебя жить?
— Нет, — отрезал тот и хлопнул шкафчик, чтобы хоть как-то избавиться от этого близкого дыхания у шеи.
Лу только фыркнул. Сзади подошли Лили и Саар, и разговор мгновенно ушёл в сторону: какие-то шутки, кто забыл домашку, кто облажался на контрольной. Все общались, все смеялись, всё было... как всегда.
Только Мариус всё сильнее чувствовал: он выгорает. Молча, медленно, изнутри.
Каждое прикосновение Лу — как пощечина и спасение одновременно.
Каждый его взгляд — неосторожный, светлый, незащищённый — разрывал Мариуса на части.
А сам Лу будто даже не замечал, насколько он ломает его своим «обычным» поведением.
Мариус знал — Лу тактильный. Он такой со всеми. Но с ним особенно.
Он знал: это ничего не значит. Или... должен был знать.
Но внутри уже не оставалось места для этой логики.
Школа шла своим чередом. Противная жара уже отступила, но духота осталась — в головах, в разговорах, в коридорах, где всё мешалось: смех, щелчки ручек, запах столовки и чей-то забытый дезик.
Они с Лу всё так же сидели вместе на уроках. Обменивались репликами в полголоса, закатывали глаза, когда физичка снова начинала о «потенциальной энергии», и пинались ногами под партой, будто кто первый отпихнёт — тот выиграл.
Всё было... как всегда.
И от этого — невыносимо.
Лу вёл себя будто ничего не изменилось. Вроде бы обычный — он и раньше был открытый, контактный. Пихал плечом, когда шли рядом. Иногда хватал за капюшон, если хотел притормозить. Обнимал за плечи, когда рассказывал что-то с воодушевлением. Всё выглядело естественно. Даже слишком.
Однажды на перемене они сидели у окна. Мариус листал тетрадь, Лу жевал какую-то жвачку, разглядывая облака.
— Сегодня красивое небо, — сказал он внезапно, положив подбородок Мариусу на плечо. — Ты заметил?
— Убери голову, — выдохнул тот, не глядя.
— Ну блин, ты тёплый. Не будь как батарея с характером.
Мариус всё же сбросил его, но не сильно. Лу откинулся назад, усмехнувшись, и забрал у него ручку.
Сцены — как сотни до этого. Как тысяча прошлых дней.
И в этом была самая настоящая пытка.
К обеду они уже сидели в библиотеке. Привычное место. Привычный круг: Саар, Лили, Том, Жан, кто-то ещё на подхвате. Лу развалился на ковре у стеллажа, вытянув ноги, и перебирал комиксы, а Мариус сидел чуть в стороне, просматривая что-то в планшете.
— ...не, ну серьёзно, — говорила Саар, перелистывая блокнот. — У меня были отношения — полный трэш, но я хотя бы пыталась. А у вас, — она махнула рукой в сторону Лу и Мариуса, — вообще будто всего этого не существует. Вы хоть с кем-то общаетесь в этом плане?
— В каком? — поднял бровь Лу, отрываясь от страниц.
— Ну, не знаю. Кто вам нравится, кто не нравится, симпатии. Ты, например, — повернулась она к Лу, — вообще говорил кому-нибудь, что у тебя кто-то нравится?
— Э... — Лу замялся, опёрся локтем на колено. — Не особо. Типа... не знаю. Это разве обязательно?
— Нет, конечно, — вставила Лили. — Просто обычно об этом разговаривают.
Саар перевела взгляд на Мариуса.
— А ты?
Он молчал. Смотрел в точку.
— Ну вот, — фыркнула Лили. — Вы два шара молчания. Идеальная пара для никогда-не-обсуждения-чувств.
— Ага, — пробормотал Мариус, чуть усмехнувшись, но сухо, вымученно. — Просто великолепно.
Лу повернулся к нему с вопросом во взгляде. Но ничего не сказал.
И снова тишина.
Мариус поднялся. Слишком резко.
— Я... отойду. Книжку искать.
Он ушёл за дальний ряд, оставив после себя только натянутую тишину и лёгкое потрескивание пластиковой обложки, которую кто-то механически поглаживал пальцами.
Ребята переглянулись.
Что-то было явно не так.
И это только начало.
Мариус не искал никакую книжку.
Он просто стоял между двумя высокими стеллажами, зажатый тенями, где пахло пылью, клеем и чем-то старым, как будто мир остался в прошлом веке. Спина прижата к стене. Зубы стиснуты. Взгляд — в пол.
Всё внутри кипело. Горело. Буквально шипело под кожей.
Он хотел поговорить. Правда. Но по-нормальному. Без чужих ушей, без сцен, без цирка. Просто они вдвоём. Он и Лу. Так, как это должно было быть.
Но, конечно, нет.
Конечно, кто-то обязательно должен был влезть, встрять, вытащить это наружу. Разложить всё по полочкам, будто у него нет права решать, когда и как открывать себе грудную клетку.
Он провёл рукой по лицу, ударил ладонью по стене. Раз. Потом ещё.
Глухо, но с отдачей.
— Сука, — выдохнул он в воздух.
Он стоял, сжав пальцы в кулак, чувствуя, как трясутся руки. Злость была не направлена ни на кого конкретно — она просто была. Сырая, плотная, ядреная — та, что мешает дышать, и не знаешь, с чего начать: кричать, бить или просто уйти.
Он хотел сделать это правильно.
Он хотел сам выбрать момент.
Он столько раз уже прокручивал в голове разговор с Лу — как начнёт, как тот посмотрит, как... может быть, поймёт. Или не поймёт. Или отвернётся. Но это хотя бы был бы их момент. Без чужих голосов, без намёков, без этих проклятых вопросов, что звучат невзначай, но бьют в упор.
И теперь — всё. Время пошло. Легенда запущена.
Он больше не владел ситуацией.
Позади послышались шаги. Мариус не обернулся.
— Мариус, — позвала Лили тихо. — Всё нормально?
Он вздохнул и чуть повернул голову, но не посмотрел на неё.
— А что, похоже?
Она подошла ближе, не слишком, с осторожностью, с какой прикасаются к чему-то сломанному.
— Слушай, — мягко сказала она. — Мы не хотели лезть. Правда. Просто... ты же сам знаешь, ты бы вечно откладывал. А теперь... ну, теперь у тебя хотя бы есть шанс.
— Спасибо, — хрипло усмехнулся он. — Великолепный шанс. Вывести его на разговор через враньё, притвориться, что мне нравится какой-то другой парень, чтобы проверить, ревнует он или нет.
Он мотнул головой. — Звучит как план ебанутого.
— Или как человека, который боится, — спокойно ответила Лили. — Мы же все знаем, что ты не холодный, Мариус. Ты просто... не хочешь разрушить то, что уже есть.
Он посмотрел на неё — устало, но честно.
— Я не хочу его потерять.
— Так не теряй, — пожала плечами она. — Просто рискни. Один раз.
Он опустил голову. На секунду сжал глаза, будто уговаривал себя не выть прямо тут, между старых полок.
А потом вдруг сказал:
— Я не знаю, кто из нас двоих дурак. Он — за то, что делает вид, будто ничего не происходит. Или я — за то, что верю, что это что-то.
Лили хотела что-то сказать, но в этот момент с другого конца библиотеки громко хрюкнул Жан:
— Лу, хватит щекотать меня, псих, я тебе комикс в ухо засуну!
Смех. Голоса. Всё как обычно.
Мариус медленно выдохнул.
— Ладно. Пошли обратно.
Он вышел первым.
На лице — ничего.
Внутри — буря.
Он сел рядом, как ни в чём не бывало. Лу тут же ткнулся плечом, неосознанно, будто заполнял собой всё доступное пространство.
— Ты чего пропал? — спросил он, ковыряя корешок книги.
— Да так, — ответил Мариус. — Просто искал момент.
Лу чуть нахмурился:
— Момент для чего?
Мариус взглянул на него.
И вот тогда, внутри него что-то щёлкнуло.
Завтра. Завтра всё изменится.
Мариус не ответил. Только чуть склонил голову и снова уставился в книгу, которую держал вверх ногами. Он знал — если посмотрит на Лу сейчас, всё сорвётся.
Не завтра. Сегодня. Прямо тут. Прямо сейчас.
Потому что сидеть рядом с ним, слышать этот голос, чувствовать это плечо — было пыткой.
Но он держался.
До завтра. Осталось дожить до завтра.
— У тебя ручка есть? — спросил Лу, дёрнув его за край рукава. — Я свою где-то просрал.
Мариус молча достал ручку и сунул ему в руку. Пальцы Лу скользнули по его ладони — быстро, случайно, но будто удар током. Мариус вздрогнул. Лу, кажется, не заметил.
Но заметила Саар.
Она смотрела молча. И в её взгляде была тревога. Почти материнская.
— Так, — вмешалась она, резко щёлкнув папкой по столу. — Давайте поработаем, а то библиотекарша нас сейчас выгонит.
— Ты же сама минуту назад громче всех говорила, — буркнул Томас.
— А теперь я тишина, порядок и дисциплина, — невозмутимо отрезала Саар и закинула ногу на ногу, всем видом показывая, что вернулась к делу.
Мариус выдохнул, кивнул.
Он тоже вернулся. В книгу. В тетрадь. В то, что нужно делать.
Но всё происходило в каком-то приглушённом режиме. Словно всё стало плоским, мутным, как через воду.
А Лу всё ещё сидел рядом.
Жевал жвачку. Писал корявыми буквами на краю листа. Чиркал сердечко рядом с именем какого-то персонажа.
И иногда, слишком часто, косился в сторону Мариуса. Будто тоже чувствовал.
К концу дня всё потихоньку разошлось. Кто-то уехал раньше, кто-то остался подольше. Лу начал собираться.
— Я пойду, — сказал он, застёгивая рюкзак. — Надо ещё домой заскочить, а потом меня мать куда-то тащит.
Он выглядел чуть усталым, но всё равно мягким, тёплым. Всё тем же. Слишком тем же.
Мариус кивнул, оторвав взгляд от экрана.
— Увидимся завтра?
— Ага, — Лу уже стоял, рюкзак на одном плече. — А ты что, остаёшься?
— Немного. Хочу дописать. Потом, может, погуляю.
— С кем?
— Один.
Лу приподнял бровь, будто хотел что-то спросить. Но не спросил. Только кивнул, коротко, и выдавил:
— Ну... ладно. Тогда завтра.
— Завтра, — повторил Мариус.
И Лу ушёл.
Пока он шёл через библиотеку, ребята не поднимали глаз. Ни Саар, ни Том, ни Лили. Только Жан мельком взглянул и снова уткнулся в книгу.
Дверь за Лу закрылась с тихим щелчком.
Мариус остался сидеть.
Словно кто-то выдернул из него провода, и он замер. Обесточенный.
Он не шевелился. Только глянул на часы.
Осталось меньше суток.
Или он всё разрушит, или, наконец, начнёт жить нормально.
Выиграет или сгорит.
— Завтра, — прошептал он сам себе.
— Завтра, блядь, всё.
И сидел так, пока не стемнело.
Когда библиотека начала понемногу пустеть, и воздух стал тише — не тише в смысле звуков, а тише в смысле дыхания — Мариус всё ещё сидел. Он не писал. Не читал. Просто сидел, уставившись на раскрытую тетрадь, где от нервов в уголке уже начал продавливать грифелем одно и то же слово:
"если"
"если"
"если"
Саар подошла тихо, села рядом, не спрашивая разрешения. Села близко, почти плечом к плечу.
Он не отстранился. Просто продолжал писать. Или давить, уже неважно.
— Ты жив? — мягко спросила она.
— Не уверен, — выдохнул он. — Внутри всё как будто дымится. Без пламени. Просто... едкий запах, и не дышится.
— Ты сделал правильный шаг, — спокойно ответила она. — Ты просто... наконец начал говорить. Хоть с нами. Завтра — с ним.
Пауза.
— Ты не представляешь, сколько лет ты уже молчал. Даже когда говорил.
Он усмехнулся — глухо, вывернуто.
— Ты знаешь, что я неделю назад хотел просто уехать?
— Чего?
— Просто... уехать. В другой город. К отцу. Или к чёрту. Куда угодно. Лишь бы не видеть его каждый день и не притворяться, будто я в порядке.
Саар молчала.
Потом аккуратно накрыла его руку своей.
— Но ты остался. Потому что хотел быть рядом, несмотря ни на что. Даже если он не ответит. Даже если будет больно.
Пауза.
— Ты сильный. Гораздо сильнее, чем кажешься.
— Я не хочу быть сильным, — пробормотал он. — Я хочу, чтоб он просто знал. Не важно, взаимно или нет. Просто знал.
— Завтра он узнает, — тихо сказала она. — И тогда станет легче. В любом случае.
Он кивнул. Не глядя.
— Пойдём? — спросила Саар. — Уже поздно.
— Ещё минуту. Я... просто не хочу домой.
— А куда хочешь?
Он поднял глаза. Впервые за весь день — прямо на неё.
— Я хочу туда, где он. Всегда хотел.
Саар выдохнула. И, не говоря больше ни слова, просто обняла его.
Не как «девочка из компании», не как «подруга».
Как человек, который понимал. По-настоящему.
Ночь прошла в коме. Не сне — коме.
Мариус лежал, уставившись в потолок, где отражался тусклый свет от фонаря с улицы.
Он репетировал. Мысленно. Раз за разом.
Фразы. Повороты. Слова.
Паузы.
Но всё рушилось, стоило представить глаза Лу. Его растерянное «чего?» и смех на автомате.
Или... не смех?
Он уснул в шесть утра. Проснулся в семь.
Голова гудела. Руки дрожали.
Сегодня — день икс.
Сегодня он скажет Лу, что ему нравится парень.
И будет смотреть.
Не только на лицо — на реакцию.
На глаза. На паузу. На суть.
Он не скажет, что это он.
Но Лу должен будет почувствовать. Или догадаться. Или — ничего.
И всё станет ясно.
И это будет конец.
Или, может, начало.
Школа в этот день казалась особенно шумной, словно сама атмосфера решила напомнить Мариусу, что в мире по-прежнему всё живёт, движется, у кого-то контрольная, кто-то расстался, кто-то облил кого-то чаем — всё кипело, бурлило, как всегда.
А внутри него — глухо. Будто всё заглушили ватой. Он шёл по коридору, слышал только собственные шаги и биение сердца. Оно било в висках, в горле, в груди.
Лу, конечно, как всегда, был на месте вовремя. На перемене подлетел с какой-то очередной историей — про то, как в кабинете биологии мышь выбежала из коробки, и теперь в школе «официально дикие джунгли». Он ржал, чуть сгибаясь пополам от смеха, а потом снова подбежал вплотную, как ни в чём не бывало, уткнулся Мариусу лбом в плечо:
— Ты, блин, должен был это видеть! У Карины чуть лёгкие не от страха отказали, — и всхлипнул от смеха.
— Лу... — тихо начал Мариус.
— А? — поднял на него глаза.
— После уроков... поболтаем? На пару минут.
Лу на секунду замер.
— Конечно. Ты чего такой?
— Просто... есть кое-что. Хочу спросить.
— Окей, — сказал Лу, уже мягче. — Всё норм?
Мариус кивнул. Очень медленно.
— Да. Всё отлично. Просто... разговор.
Лу ничего не сказал. Но в его взгляде мелькнула внимательность — та, которая всегда вылезала, когда он чувствовал что-то под кожей. Он не полез с вопросами. Не стал шутить. Просто остался рядом.
До конца дня Мариус больше не мог сосредоточиться ни на чём. Он не помнил, что было на истории, не записал ни строчки на математике, даже не почувствовал, как Лили пихнула его под столом, — он был уже не здесь.
После уроков они вышли через боковую дверь, как обычно. Тропинка, ведущая к старой беседке за школой, давно стала их точкой — там можно было спрятаться от всех, поговорить, покидать камни в кусты и не слушать шум.
Лу шёл чуть впереди, раскидывая рюкзак за спину. Мариус молчал. Глотал воздух, как будто он теперь весил больше. Сердце колотилось. В горле пересохло.
Он остановился, когда они дошли. Под ногами — гравий, в воздухе пахло мятой и пылью.
Лу сел на перилку беседки, закинув ногу на ногу, и посмотрел на Мариуса с лёгкой улыбкой:
— Ну? Ты меня пугаешь. Говори уже.
Мариус кивнул.
Сделал вдох.
И начал:
— Это... не то чтобы серьёзный разговор. Просто... странный. Неловкий.
Он посмотрел в сторону, на старое дерево с перекошенной корой.
— Я просто... хотел спросить. Если б ты... если бы к тебе пришёл кто-то — ну, друг, знакомый — и сказал бы, что ему начал нравиться... парень. Ты бы как отреагировал?
Лу прищурился.
Потом медленно выпрямился.
— Эм... ты?
— Неважно, — перебил Мариус резко. — Просто гипотетически.
— Ну... — Лу почесал затылок. — Наверное, сказал бы, что это его дело. И... что всё окей.
Он вскинул бровь:
— Это кто-то из твоих знакомых? Типа... ты правда про кого-то?
Мариус снова замолчал. Потом медленно выдохнул:
— Я.
Тишина. Только ветер, чуть колыхнувший верхушки деревьев.
— Это я, — повторил Мариус. — Мне... нравится парень. Не знаю, как это случилось. Просто... случилось. И я сам не понимаю, что теперь с этим делать.
Он посмотрел на Лу.
— Вот. Всё.
Лу смотрел на него. Долго.
Не удивлённо. Не отстранённо. Просто... смотрел.
— Ты... серьёзно? — спросил он тихо.
— Ага, — выдавил Мариус.
— И ты никому не говорил?
— Только сейчас.
— Даже... мне?
Мариус усмехнулся.
— Особенно тебе.
Лу опустил взгляд. Его пальцы сжались на периле.
— Это... не про меня, да? — спросил Лу, чуть тише.
Голос его не дрожал, но в нём скользнуло что-то неловкое, как будто он сам не понял, зачем это сказал.
Мариус сразу вскинул на него взгляд. И без паузы, коротко, жёстко, будто отрезал:
— Нет.
Глухо. Отрывисто. Почти с раздражением. Как будто сам вопрос был глупостью.
Лу даже немного откинулся назад, ошеломлённый тоном. Он выдавил короткое:
— Ладно... я просто...
— Просто спросил, — резко перебил Мариус. — Я понял.
Он отвернулся, будто разговор исчерпан. Стоял, будто ничего не произошло, будто то, что он только что признался в чувствах к парню — просто посторонняя мелочь. Легенда.
— Прости, — сказал Лу после паузы, уже спокойнее. — Не хотел показаться... ну, типа, нарциссом или ещё кем.
— Да забей, — отмахнулся Мариус. — Я же сказал — просто хотел поговорить. Это всё.
Он бросил взгляд в сторону — короткий, холодный. И добавил, почти мимоходом:
— Я вообще не думал, что ты так среагируешь.
Лу кивнул.
— Я просто не ожидал. Ты никогда...
Он замялся.
— Ну, ты не говорил про такое.
— А ты говорил? — вскинул бровь Мариус.
Лу пожал плечами, выдохнув — будто не знал, что на это ответить.
— Нет, — наконец сказал он. — Не говорил. Наверное, потому что... не с кем было.
Мариус молчал. Стоял, всё ещё чуть отвернувшись, словно защищался даже телом.
— И, типа, — продолжил Лу, — не то чтобы я против или что. Я же... блин, ты же знаешь. Я нормально к такому отношусь. Просто, когда это близко — ну, с другом — как-то всё по-другому ощущается. В смысле, не плохо. Просто... ну, неожиданно.
Он говорил тихо, неуверенно, будто сам вслушивался в собственные слова, пытаясь нащупать, как правильно себя вести.
Мариус не оборачивался. Он склонил голову, будто разглядывал землю у ног, но в его глазах ничего не было, кроме напряжённого, режущего фона — как в наушниках, когда звук выключен, но слышен белый шум.
— Мне не нужен твой отчёт по толерантности, Лу, — сказал он. Спокойно. Почти устало.
— Я просто пытаюсь говорить честно, — отозвался Лу. — Потому что это ты. Потому что я не хочу ничего испортить.
Мариус кивнул — еле заметно.
— Уже поздно, — бросил он.
— Что?
— Ничего, — коротко. — Я сказал, что просто хотел поговорить. Всё.
Тишина. Лу сжал край перил покрепче, пальцы побелели.
— Слушай, — сказал он, наконец, — я, может, и тупой, но я не идиот. Я понял, что ты не просто "совета спросить" пришёл. У тебя там... что-то. Глубже. Больше. И я, блин, не знаю, что делать, если ты не скажешь.
Мариус вскинул на него взгляд — холодный, острый, будто рвущий с первого касания.
Мариус вскинул на него взгляд — холодный, острый, будто лезвие под кожей. Лу говорил слишком много. Слишком близко. Слишком правильно. Словно подходил к самому краю чего-то, к чему нельзя было прикасаться.
— Хватит уже! — вырвалось у Мариуса, почти срываясь на крик, но всё ещё глухо, почти сдержанно. — Это не разговор из тех, где надо рыться во мне, как в ящике с хламом. Я пришёл — сказал. Всё. На этом точка.
Лу замер. Его глаза расширились — от злости или от обиды, Мариус не знал. Но в них что-то дрогнуло.
— Ты серьёзно? — выдохнул он. — Вот так? Просто взорвался и всё? Почему ты тогда вообще пришёл, Мариус? Зачем ты это начал? Ты хочешь, чтобы я что — гадал, как в грёбаном тесте из журнала?
Мариус ничего не сказал. Только смотрел. Лицо будто окаменело.
— Кто он? — резко спросил Лу. — Ты хоть это можешь сказать? Кто этот парень?
Мариус вздохнул — коротко, почти со смехом. Потом снова — как лезвием:
— Артур.
— Чего? — Лу моргнул. — Какой Артур?
— Парень из параллели. Высокий. На биологию к нам иногда заходит, — Мариус говорил быстро, будто выстрелами. — Он.
Лу смотрел на него в упор, с тем выражением, которое будто стирало лицо. В нём не было ни веры, ни принятия — только ошарашенность. Пустота. Не сразу, но всё же в ней прорезалась странная... злость? Или что-то похожее. Размытое.
— Артур? — повторил он. — Серьёзно?
— Да, серьёзно, — отрезал Мариус, будто хотел прибить этот момент гвоздём.
— И что... он тебе нравится?
— Уже сказал, — устало выдохнул Мариус, глядя мимо.
— Слушай, — Лу поднялся с перил резко, шагнул ближе, — я не понимаю тебя вообще. Сначала ты говоришь, что тебе кто-то нравится, потом будто хочешь сбежать с этого разговора, теперь... Артур?
Он качнул головой. — Да он с тобой двух слов не перекидывал.
— А может, я просто смотрел издалека, — скривился Мариус. — Ты ж знаешь, я не особо разговорчивый.
— Ну да, это мы сейчас выяснили.
Повисла пауза. Тяжёлая, как бетон.
Лу провёл рукой по затылку, пытаясь собрать мысли в кучу. Он дышал быстро — и Мариус это видел. Он не кричал, не плакал, не устраивал сцену, но в нём что-то надломилось. Незаметно. Почти беззвучно.
— Я... — начал он, — я не знаю, чего ты от меня ждал. Но если ты хотел сделать мне больно — ты справился.
Мариус дернулся.
Но слова уже были сказаны.
— Спасибо за разговор, — бросил Лу тихо и развернулся. Шёл быстро, не оглядываясь.
Мариус остался стоять.
Один. В этом воздухе, полном дыма от собственных слов.
Он остался стоять, будто вкопанный.
Деревья шептали над головой, ветер колыхал листья — и всё это было до ужаса неуместным. Слишком спокойно. Слишком обыденно для того, как будто только что где-то внутри Мариуса что-то лопнуло. Не громко. Без крика. Просто... исчезло.
Он провёл ладонью по лицу. Жестко. Будто хотел стереть всё — разговор, выражение Лу, голос, этот взгляд, полный того, чего он не должен был видеть.
«Ты хотел сделать мне больно — ты справился».
Он и не хотел. Не собирался. Но — вышло. Как вышло. Потому что всё время, пока он учился молчать, замирать, отворачиваться, в нём внутри накапливалась ярость. На себя. На Лу. На то, что никто ничего не должен был знать. На то, что Лу — спросил. Прямо. В лицо.
«Это не про меня, да?»
Он бы соврал снова. Он соврал уже. Он всё разрушил.
Мариус резко выдохнул, сел на ту же перилку, где ещё минуту назад сидел Лу, и уронил голову в ладони.
Он не заплакал. Даже близко не было слёз. Только пустота внутри — вязкая, как туман, в котором даже дыхание теряется.
Через несколько минут шаги за спиной заставили его поднять голову. Он обернулся почти машинально, без надежды. Но это был не Лу.
Это был Фред. Одноклассник.
— Йо, — сказал он негромко, держа в руках банку колы. — Я как бы... мимо шёл.
Мариус молчал.
— Слушай, я не подслушивал. Вообще. Почти. Ладно, подслушал половину, но не специально.
Он замолчал, кивнул в сторону тропинки:
— Лу прошёл мимо меня, как будто только что вышел из ада.
— А он, может, и вышел, — хрипло ответил Мариус.
Фред подошёл ближе, сел рядом. Поставил банку на доску.
— Ты ведь врёшь, да? — спросил он, не глядя. — Про Артура.
Мариус не ответил. Но и не отвернулся.
— Я знаю. Потому что я тебя знаю. Ты не мог влюбиться в Артура. Он... ну, Артур.
Молчание.
— Я не буду тебя спрашивать, кто на самом деле, — сказал Фред. — Не хочу, чтобы ты опять отталкивал. Просто...
Он чуть наклонился вперёд, сжав руки в замок:
— Ты ранил Лу. Он не понял, что произошло.
Мариус дернулся. Губы чуть дрогнули.
— Я тоже не понял, — выдавил он. — Всё было под контролем. Всё. А потом он просто... посмотрел. Так.
Он сжал ладони.
— И я не смог.
— А он теперь думает, что ты его ненавидишь.
Мариус выдохнул.
— А может, так даже проще.
Фред посмотрел на него в упор.
— Нет, Мариус. Проще — это когда ты честный. Даже если страшно. Даже если всё потом рухнет. Потому что если оно и рухнет — значит, не твоё.
Он встал.
— Иди к нему.
— Он не захочет.
— Захочет. Даже если не сейчас — потом. Но он должен знать правду. Потому что Лу, какой бы ни был, всегда прощает. Особенно тебя.
И с этим он ушёл.
Оставив Мариуса сидеть в пустой беседке — в горькой тишине, где теперь даже ветер звучал как осуждение.
Он закрыл глаза.
И в первый раз за долгое время захотел вернуться назад.
Хотя бы на пару минут.
Туда, где Лу ещё смотрел на него и не уходил.
Он сидел ещё долго. Настолько долго, что начал мерзнуть — вечер подкрался незаметно, и в воздухе повисла прохлада. Школа уже опустела, звуки стихли, остался только ветер и редкий щелчок от дерева, будто оно вздыхало вместе с ним.
В груди — глухо. Как от простуды, только хуже.
Потому что это не болезнь. Это он сам. Себя таким сделал.
Он встал, как будто ломая собственное тело, и пошёл медленно, без цели. Не домой — ноги не слушались. Просто — прочь отсюда, из этой беседки, где всё и началось. Или, наоборот, всё закончилось.
Он нашёл его у забора.
Лу сидел прямо на земле, под высоким тополем, обхватив колени руками. Его рюкзак валялся рядом, куртка была снята и скомкана. Он смотрел в землю, не шевелясь, будто вырубился из реальности.
Мариус остановился.
Слишком громко зашуршала под ногой ветка.
Лу дёрнулся, поднял глаза — и всё. В этом взгляде было сразу всё, что Мариус не хотел видеть. Растерянность. Усталость. И — боль, которую он сам туда положил.
— Уходи, — сказал Лу тихо.
Мариус не сдвинулся.
— Серьёзно. Иди. Я не в настроении разговаривать.
— А если я в настроении? — глухо отозвался Мариус.
Лу прищурился.
— Тогда иди поговори с Артуром.
Больно.
Но Мариус знал — заслуженно.
Он сжал кулаки. На секунду ему захотелось крикнуть — выложить всю правду, отбросить ложь, просто назвать его по имени. Но он проглотил всё это. Скомкал. Запихал обратно в грудную клетку.
— Не знаю, что ты к нему прицепился, — буркнул он. — Я ведь не просил тебя его анализировать.
— Ты сам его в разговор притащил, — отрезал Лу. — Сам.
— Потому что ты начал копаться, — резко бросил Мариус. — Я не обязан всё выкладывать. Я вообще ничего не обязан.
Лу усмехнулся без радости, тряхнул головой:
— Окей. Всё, вопросов нет. Пусть будет Артур. Очень трогательно. Удачи вам там.
Он снова посмотрел в сторону, будто хотел провалиться в землю или стать деревом. Неподвижным. Бессердечным.
Мариус вдохнул, резко, как будто воздух стал крепким.
— Я просто... — начал он, потом споткнулся о слово, — хотел сказать, что... ночёвка сегодня у Томаса. Мы же все идем.
Лу не ответил.
— Ты идёшь?
— А я должен хотеть? — с вызовом спросил Лу, не глядя.
— Мы все договаривались. , Жан, Томас, Саар... — голос Мариуса чуть дрогнул, — ты.
— Ну и что? У вас теперь новый член тусовки, — Лу поднял брови, — Артур не с вами будет?
Мариус шумно выдохнул.
— Хватит.
— Серьёзно, хватит? — Лу вскочил на ноги. — Ты молчишь, ведёшь себя как мудак, а потом зовёшь меня на ночёвку, как будто ничего не было? Как будто мы просто обсудили оценки?
— Я зову, потому что ты должен быть там, — сказал Мариус, и в его голосе впервые за всё время не было грубости. Только твёрдость. — Потому что ты — часть этого. Потому что если тебя не будет, всё это... вся эта ночь, все мы — мы не будем собой.
Лу замолчал. Глаза его сузились, но зрачки дрогнули.
— Ты странный.
— Это не новость.
— Ты бесишь меня.
— Привыкай.
И снова пауза. Лу стоял, сжав ремешок рюкзака так, что костяшки побелели. Потом, не глядя на него, буркнул:
— Я приду. Только ради Томаса. И Саар.
И... ну, чтобы Лили с Жаном не устроили мне квест "Спасение Лу из логова одиночества".
— Придумаешь оправдание ещё громче — скажи, что тебе просто нужны чипсы, — хмыкнул Мариус.
— Отвали, — буркнул Лу. Но не ушёл.
Мариус всё ещё стоял перед ним.
И впервые за весь этот день не чувствовал, что падает.
Просто стоял.
Просто рядом.