часть 1
Они познакомились, когда Лу был в футболке с динозавром, а Мариус — с разбитой губой после драки в садике.
Лу подошёл к нему, не испугавшись. Протянул жвачку и сказал:
— У тебя кровь.
Мариус молча взял жвачку, положил в рот и кивнул.
Так всё и началось.
Сначала — как у всех детей. Дружба, построенная на совместных вылазках в кусты, царапанных коленках и вечном "я скажу, что ты не виноват". Потом — как-то слишком плотно, слишком органично. Лу легко прирастал к людям, он и сейчас был из тех, кто обнимает, прежде чем поздороваться. А вот Мариус — нет. Мариус не подпускал никого. Кроме него.
Всё детство прошло на двоих. Костюмы на Хэллоуин, первые школьные драки, даже ветрянка у них была одновременно. И чем старше они становились, тем сложнее было отделить одного от другого. Они делились всем: едой, секретами, обидами, одеждой. К четырнадцати могли спокойно спать в одной кровати, свернувшись в клубок, и никого это не удивляло. Почти.
Потому что уже тогда было странно, насколько естественно для них было быть вместе. Никто из друзей не понимал, как это — сидеть у кого-то на коленях и не париться. Как можно хлопать своего "лучшего друга" по щеке, целовать в нос, а потом спокойно говорить:
— Пошли в душ, я первым, ты следом.
Как будто это вообще не нарушает никаких норм. Как будто между ними не было границ.
— Они как братья, — говорили взрослые.
— Это странные братья, — переглядывались друзья.
Но Лу и Мариус не обращали внимания. Им было всё равно, кто и что думает. Потому что у них была своя, отдельная вселенная. Со своими правилами.
Лу — светлый, с сияющей улыбкой, будто родился из утреннего солнца. Смотрел на людей широко распахнутыми глазами, обнимал всех подряд и говорил «я тебя люблю» так, будто это самое обыденное на свете. Улыбался даже тогда, когда не следовало, и смеялся от души. Он был добрым до безрассудства, наивным, почти до глупости. И именно таким Мариус его и держал.
Мариус — тёмный. Замкнутый. Грубый. Словно всё в нём обожглось и отвердело ещё в детстве. Он не терпел лишних прикосновений, не пускал никого ближе вытянутой руки. Никого — кроме Лу.
С Лу он был другим. С Лу он позволял. С Лу он мог. Лу — это было единственное «можно» в списке его «нельзя».
И когда остальные начинали догадываться, что что-то тут не просто так, что эта близость не выглядит обычной, не чувствуется дружеской — оба будто отгораживались. Не словами, а фактом существования: так было всегда. Они просто такие. И никакой поцелуй в щёку, никакое объятие, никакое "спи рядом" не значили ничего... Или?
Им уже шестнадцать и семнадцать.
И мир больше не хочет верить, что между ними ничего.
Да и, по правде сказать, они сами уже не уверены.
1
Лу:6
Мариус:7
Лу пришёл ночевать к Мариусу, как обычно. Без сумки, без пижамы — он всё равно уже знал, что у Мариуса есть запасная зубная щётка для него и пара носков, которые с него сползут ещё до сна.
Им было по шесть. Может, чуть больше. В комнате пахло чистым бельём и чем-то хлебным, уютным — как будто в шкафу кто-то тайком прятал булочки.
Они поужинали, посмотрели мультики, повалялись на ковре, играя в карточки, пока Мариус не бросил одну из них Лу прямо в лоб, объявив поражение.
Когда мама Мариуса пришла пожелать спокойной ночи, они уже валялись на полу и хохотали над чем-то своим. Она только покачала головой и сказала:
— Только не шумите, папа завтра рано встаёт.
— Мы уже спать! — радостно соврал Лу.
Спустя полчаса свет был выключен, но спать никто не собирался.
Лу лежал на спальном матрасе у кровати, но крутился уже десять минут подряд, каждый раз стягивая на себя часть одеяла, на что Мариус с кровати ворчал что-то нечленораздельное.
— Тут холодно, — пробормотал Лу. — У тебя там теплее.
— Это кровать, она по умолчанию лучше.
— Можно я туда?
— Нет.
— Ну пожа-а-алуйста, — Лу уже поднялся на локтях, пододвинулся, щурясь в темноте. — Я не шуметь, не двигаться, просто поспать.
Мариус вздохнул. Очень долго. С надрывом, как взрослый, которому на работе повесили лишнюю смену.
— Ладно. Только не пинайся.
Лу быстро вскарабкался, зарывшись в одеяло, и прижался плечом. От него пахло чем-то цитрусовым и шампунем, и он был тёплый. Слишком тёплый.
— А можно я вот так? — тихо спросил Лу, подгребая Мариуса ближе, положив голову ему на плечо.
— Ты уже так.
— Ага, — прошептал Лу, улыбаясь. — Спасибо.
Мариус ничего не ответил. Только немного подвинулся, чтобы Лу устроился удобнее.
И тогда это случилось в первый раз.
Они просто уснули. В обнимку. Под одно одеяло. Без неловкости. Без слов. Без вопросов.
Словно весь мир за окном выключился, а внутри осталась только тишина и дыхание — ровное, синхронное.
С тех пор всё стало по-другому. Не обсуждалось, не оговаривалось. Просто... каждый раз, когда Лу оставался у него — они спали вместе. Потому что так было правильно. Потому что так было нормально — только для них.
2
Лу:10
Мариус:11
На площадке был очередной хаос.
Саар опять сцепилась с Томасом из-за палки, которую оба решили назвать мечом. Жан бегал вокруг них, размахивая крышкой от мусорного бака и крича что-то про инопланетян. Лили размахивала косичками и пыталась всех перекричать, будто была главнокомандующей воображаемой армии.
— Не трогай мой меч, гоблин! — визжал Томас.
— Сам ты гоблин! — огрызалась Саар. — Ты даже орков не отличаешь от эльфов!
Лу сидел на старой деревянной горке, свесив ноги. Щёки были вспотевшие, локти — в пыли, но он улыбался. Рядом стоял Мариус, сосредоточенно завязывая себе кроссовки, глядя на весь этот цирк с выражением «мне уже шестьдесят, я видел всё».
— Почему они всегда дерутся? — спросил Лу.
— Потому что тупые, — ответил Мариус, затягивая шнурок.
Лу хмыкнул и посмотрел на него сбоку, немного наклонив голову.
— А мы не дерёмся, — как бы между делом заметил он.
— Потому что ты тоже тупой, но мне норм, — ответил Мариус без злобы, просто как факт.
Лу рассмеялся. Заливисто, светло. Потом подполз ближе, сел на колени рядом, ткнулся носом в плечо Мариуса.
— Знаешь, — сказал он, задумчиво, — если бы ты вдруг умер, я бы грустил.
— Спасибо, Лу. Очень рад.
— Ну ты не умирай, ладно?
— Постараюсь.
— Давай поцелую тебя в лоб, чтобы ты точно не умер, — предложил Лу, уже подбираясь ближе.
— Что?
— Это же дружески, — пожал плечами Лу. — Как мама делает. Или бабушка. Это от грусти помогает.
— Я не грущу.
— А я вдруг загрущу. Оттого что ты не грустишь. Вот.
И прежде чем Мариус успел придумать, как именно объяснить, почему это полный бред, Лу наклонился и чмокнул его в лоб. Быстро, без пафоса. Как будто это было самое обычное дело.
А потом откинулся назад, раскинув руки на солнце.
— Всё. Теперь ты защищён.
— От чего?
— От всего.
Мариус ничего не сказал. Он просто сидел и смотрел, как солнечные пятна танцуют по щекам Лу. Потом поднялся, подошёл ближе, наклонился и ответил ему тем же — короткий поцелуй в макушку.
— Теперь и ты, — сказал он.
Лу расплылся в улыбке.
— Мы такие классные.
— Мы странные, — хмыкнул Мариус.
— Странные — это и есть классные.
Где-то в стороне Томас снова с кем-то подрался, Саар выкрикнула очередное заклинание, Лили толкнула кого-то в песок. Всё как всегда.
А они просто сидели рядом. И обнимались. По-дружески. Потому что никто не сказал им, что так не делают.
И может, именно поэтому — они продолжали.
3
Лу:11
Мариус:12
Мариус в очередной раз пожалел, что согласился на ночёвку у Лу.
Ну как «пожалел» — сам же настоял. Сказал, что родителям всё равно, а у Лу новый проект в «Майнкрафте», и нужно строить вдвоём. Всё по классике.
На деле — никакой «Майнкрафт» они даже не включили. Сначала был фильм, потом пицца, потом затянувшийся спор о том, кто бы выжил в зомби-апокалипсисе (Лу утверждал, что он, потому что милый, и его бы никто не укусил). Потом зубы, пижамы и свет выключен.
Теперь — кровать. Одна. Потому что Лу сказал:
— Да чего, мы всегда так спим.
И правда. С шести лет. Он всегда звал Мариуса к себе под одеяло, всегда устраивался у него под боком, всегда укладывался как дома.
Но сейчас — Мариус лежал, уставившись в потолок, и думал, что-то не так.
Лу дышал у него под шеей. Он повернулся к нему, как всегда. Прижался. Как всегда. Уткнулся лбом в ключицу, положил ладонь на живот — как всегда.
Но теперь это всё ощущалось... по-другому.
Гораздо слишком.
У Мариуса пересохло во рту. Он знал, что так не должно быть. Знал, что не должен так напрягаться от того, что его лучший друг дышит на него. Что не должен замечать, как мягко ложится свет на скулу Лу, как подрагивают ресницы, как ребра поднимаются под ладонью. Что не должен так зацикленно думать о том, что — если бы захотел — мог бы поцеловать его. Просто дотронуться губами. Медленно.
Он даже не знал, откуда эти мысли. Просто — были. Приходили всё чаще. Яркие, липкие, настоящие.
— Ты не спишь? — тихо прошептал Лу.
— Не-а.
— Мне с тобой спокойнее.
Мариус моргнул. В горле что-то дёрнулось.
— Угу.
— И вообще, ты теперь пахнешь по-другому. Типа... взросло.
— Спасибо?
— Это комплимент.
Лу хихикнул, зевнул и снова ткнулся носом ему в шею. И это было слишком.
Слишком близко. Слишком нежно.
Слишком то, от чего внутри вспыхивает жара, как будто ток по коже.
— Лу, — хрипло сказал Мариус, едва не узнавая свой голос.
— Ага?
Он не знал, что хотел сказать. Ни одного чёткого слова не было в голове. Только одно желание — чтобы тот немного отстранился... и остался совсем рядом.
— Ничего.
— Дурак, — пробормотал Лу. — Доброй ночи.
— Доброй, — ответил Мариус, и сам не понял, кому он это сказал — ему или себе.
Он не спал всю ночь.
Потому что впервые понял:
Лу — всё ещё тот же.
А я — уже нет.
4
Лу:12
Мариус:13
Всё началось с привычки.
Лу, как всегда, влетел в класс на полминуты позже звонка, с рюкзаком наискосок, с волосами, стоящими дыбом и с глупой улыбкой на лице.
— Я принёс тебе сырки, — зашептал он, плюхаясь рядом с Мариусом и пихая в его рюкзак мелкий пакетик.
— Я тебя не просил, — буркнул Мариус, не глядя на него.
— Ну и не надо. Теперь проси.
Он посмотрел. Лу всё ещё сиял — как солнце, от которого никуда не деться.
Слишком яркий. Слишком близко.
С тех пор как они снова спали вместе — как в детстве, но не совсем — всё начало съезжать с оси. Мариус стал слишком осознавать, насколько тот прекрасен в своей невинности. Насколько он не подозревает, что ломает чью-то систему координат каждым касанием.
Он начал подмечать, как Лу прикасается к другим. К Сааpу — когда хлопает по плечу. К Лили — когда смеётся и обнимает за шею. Всё так же, как и к нему. Но почему тогда от этих касаний внутри не сверлит?
Почему ревность жжёт, когда Лу уходит с Жаном обедать, не дождавшись его?
Почему в животе тянет, когда тот подходит сзади и на автомате опускает подбородок ему на плечо?
Почему всё прежнее теперь ощущается слишком?
— Мари, — тихо говорит Лу, садясь на подоконник рядом с ним на перемене. — Ты какой-то... странный в последнее время.
— Я всегда странный, — сухо отвечает Мариус, пряча руки в карманы.
— Ну не так. Ты... не смотришь. Не говоришь. Даже когда я сажусь рядом — ты как будто не здесь.
Мариус молчит. Смотрит в окно. Там — слякоть, машины, серость.
Внутри — громче.
— Просто устал, — выдавливает он. — В голове бардак.
— В твоей голове всегда бардак. Ты просто раньше пускал меня внутрь.
Мариус резко смотрит на него. Лу улыбается, чуть грустно. Как будто и правда чувствует, что его кто-то держит на расстоянии.
И он прав.
Мариус отдаляется, чтобы не сгореть. Чтобы не сорваться. Чтобы не сказать то, чего ещё сам не понял.
Но и тянется — каждый день, по миллиметру. Иначе дышать нечем.
Он хочет знать, что это. Но ещё больше — боится. Боится, что это навсегда.
Боится, что это не взаимно.
Боится, что Лу уйдёт, если поймёт.
И всё, что он может — это оставаться в этом подвешенном состоянии. Рядом, но не близко. Тихо, но не глухо. Влюблённо — но без права на признание.
5
Лу:13
Мариус:14
Вечером у Жана во дворе было тепло. Трава уже не такая сочная, как в июне, но воздух всё ещё пах детством. Все развалились кто где — кто на шезлонге, кто на ступеньках, кто прямо на земле.
Саар лежала на спине, уткнувшись в чью-то куртку, Лили лопала вишню из пакета, Томас пытался на спор не моргнуть минуту, а Жан лениво кидал шишки в ведро и мимо.
— Вот вы смеётесь, — сказала Саар, не поднимая головы. — А у меня реально вопрос.
— Какой ещё? — буркнул Томас.
— Кому-то из нас кто-то нравится?
— Опять? — простонал Жан. — Мы это обсуждали неделю назад.
— Да, — кивнула Лили. — С тех пор всё изменилось. Я теперь в Макса из «параллели». Он смеётся, как чайник.
— Романтично, — хмыкнул Томас.
— А у тебя? — Саар повернулась на бок, уставилась на Мариуса. — Скажи, что ты хоть раз влюблялся. Ну или хотя бы думал о ком-то.
Он сидел на краю деревянной лестницы, склонив голову вперёд, крутя в пальцах крышку от бутылки.
— Нет, — сказал он.
— Врёшь, — бросила Лили. — Ты ведёшь себя как влюблённый персонаж в манге. Только без прически.
— Без прически?
— Я слежу за визуалом, окей?
Саар уселась и посмотрела на него прямо.
— Мариус, ты реально думаешь, мы не замечаем?
Он поднял на неё взгляд — колючий, уставший.
— Что замечаете?
— Ты влюблён в Лу, — сказала она спокойно. Без нажима. Без подкола.
Молчание.
Никто не стал смеяться. Никто не начал дышать громче. Просто... стало тихо.
Лили сжала пачку вишни так, что пакетик зашуршал. Томас удивлённо моргнул. Жан продолжал смотреть в пустое ведро.
Мариус посмотрел в землю. Долго. Потом медленно выдохнул.
— Да, — сказал он.
— Серьёзно? — еле слышно спросила Лили.
Он кивнул.
— Я не знаю, когда это началось. Может, всегда было. Просто раньше это было как... привычка. А теперь... я ловлю себя на том, что хочу, чтобы он только на меня смотрел. Чтобы он не обнимал никого, кроме меня. Чтобы не говорил другим то, что говорит мне.
— Но вы же... вы всё время рядом, — осторожно сказала Саар. — Он не...?
— Он просто Лу, — сказал Мариус тихо. — Он добрый. Он всех любит. Он может обнять, прижаться, сказать «я тебя люблю» — и не вкладывать в это то, что вкладываю я.
Он не знает.
И я не знаю, что будет, если он узнает.
Саар подошла ближе и села рядом. Не обнимала, не говорила "всё будет хорошо" — просто молча сидела.
— Спасибо, что сказал, — сказала она.
— Мы с тобой, если что, — добавила Лили. — Ну типа, как угодно. Просто знай.
Жан кивнул, Томас тоже. Без лишних слов.
И Мариус впервые почувствовал не ужас, а... облегчение. Как будто с этим можно хотя бы не быть одному.
6
Лу:14
Мариус:15
Комната Лу утопала в мягком вечернем свете — лампа, гирлянда, чуть приглушённый монитор. С улицы тянуло прохладой, и в открытом окне лениво шелестели занавески. Всё было как обычно.
Слишком обычно.
Для Лу — точно.
Они сидели на полу, завернувшись в одно одеяло. Игровая сессия в приставку давно перешла в фазу «перебрасываемся подушками, потому что кто-то опять проиграл». И, конечно, этим «кто-то» был Лу.
— Серьёзно, ты не можешь выигрывать всё, — бурчал он, прижимаясь к Мариусу плечом и кидая в него мягкой игрушкой. — Это уже токсично.
— Это называется талант, — хмыкнул Мариус, глядя на него в упор.
— Это называется читер, — пробормотал Лу, и, как всегда, ткнулся лбом ему в плечо.
Привычно. Как будто телом знал, где его место.
И снова остался так — не двигаясь.
Мариус застыл.
Лу лежал на нём, как будто они были одним целым. Рука легла на живот Мариуса — почти обняв. Дыхание — тихое, ровное, тёплое. Волосы щекотали подбородок.
И вот в этот момент Мариус впервые решает не просто терпеть.
Не просто замереть.
Он медленно, очень медленно, поднимает руку и запускает пальцы в волосы Лу. Медленно гладит — чуть глубже, чуть увереннее, чем раньше. Не как друг, а чуть-чуть... как кто-то другой.
Лу не отстраняется. Напротив — мурлычет и ещё больше прижимается.
— У тебя самые мягкие волосы, — выдыхает Мариус.
— Знаю. У меня всё мягкое, — фыркает Лу, не открывая глаз. — Даже мозги.
— Ага, особенно когда ты вот так разваливаешься на мне. Это уже не дружба, это оккупация.
— Тогда я твой маленький захватчик, — бормочет Лу, а потом...
Чмокает его в подбородок.
Быстро, легко, по-детски. Как всегда.
Но для Мариуса это — как удар током.
Он откидывает голову на подушку, улыбается, но внутри всё горит.
— Если ты продолжишь целовать меня вот так в подбородок, мне придётся начать целовать тебя куда-то ещё, — говорит он, специально чуть ниже, чуть хрипле.
Лу моргнул.
— Это угроза?
— Это обещание.
Пауза.
Лу поднимает на него глаза. Взгляд всё ещё мягкий, ясный. Он не выглядит шокированным. Он выглядит... как будто не до конца понял, но заметил что-то новое. Что-то неуловимое.
Он медленно улыбается.
— Ну давай, попробуй. Посмотрим, испугаешься ли сам себя.
Мариус хмыкает, тянется и целует его в нос — чуть дольше, чуть ближе, чем раньше.
— Я никогда не пугаюсь. Особенно когда мне нравится.
Лу хохочет. Не отстраняется. Не уходит. Просто снова укладывается на него, как будто ничего не случилось.
Но Мариус знает:
что-то случилось.
И это было началом.
На следующее утро Лу вел себя так, будто ничего не случилось.
Будто вчера Мариус не флиртовал.
Будто его слова не были почти признанием.
Будто поцелуй в нос был просто... поцелуем в нос.
— Эй, — сказал он, разворачиваясь на кровати, пока тёплое солнце заливало комнату. — Ты храпел.
— Не храпел, — буркнул Мариус.
— Храпел. Я даже заснять хотел, но потом ты начал обнимать меня, и мне стало лень.
Мариус замер.
— Я тебя не обнимал.
— Конечно, обнимал, — хихикнул Лу. — Ты вечно так — сначала говоришь, что ненавидишь всех, потом прижимаешься во сне. Биполярка твоя дружелюбная.
Он встал, потянулся, и футболка, которую он снова "одолжил" у Мариуса, приподнялась, открывая тонкую линию талии.
Мариус смотрел. И ненавидел себя за это.
За то, что каждая мелочь была как вспышка.
Как укол.
— Завтракать будешь? — спросил Лу, подмигнув. — Можем снова сделать тосты с сыром и бесстыдством.
— Ты ведёшь себя так, будто ничего не было, — сказал Мариус, не выдержав.
Лу остановился в дверях. Обернулся.
Глаза чуть сузились. Но без злости. Просто... удивление.
— А что было?
Мариус отвернулся.
— Забей.
Лу подошёл ближе. Сел рядом на край кровати. Касание — привычное. Рука лёгкая, обнявшая за плечи. Всё как всегда.
И от этого хуже.
— Мари, ты странный с утра, — тихо сказал он. — Ты чего?
— А ты, — выдохнул Мариус, — ты правда ничего не заметил?
— Вчера?
— Да.
Лу замолчал.
Смотрел на него секунду. Потом ещё.
Потом наклонился и поцеловал в висок. Медленно, мягко. Совсем по-дружески.
— Я заметил, что ты начал вести себя чуть иначе, — сказал он. — Но я подумал, что... это просто ты.
— Просто я, — горько повторил Мариус. — Конечно.
— Эй, — Лу наклонился ближе. — Я не знаю, что ты хочешь мне сказать, Мари. Ты стал смотреть как будто... хочешь спросить, но не спрашиваешь.
Но если ты что-то хочешь — просто скажи. Я же рядом.
И вот он снова улыбается — тёпло, по-настоящему.
Как всегда.
А Мариус понимает: Лу не отвергает. Но и не понимает.
Или делает вид, что не понимает.
А может, правда не чувствует того же.
И вот в этом «непонятно» — Мариус тонет.
Потому что близость теперь — больнее, чем расстояние.
Потому что каждый поцелуй — в лоб, в щёку, в нос — теперь как вопрос без ответа.
И каждое «я рядом» звучит как: но не так, как ты хочешь.
7
Лу:15
Мариус:16
Комната была полутёмной — только мягкий свет от настольной лампы, и чуть дрожащие тени на стенах. За окном уже вечерело, но окно было открыто, и лёгкий сквозняк играл занавеской.
Мариус сидел на кровати, опираясь на подушку, листал в телефоне какую-то статью — про оружие из игр или что-то настолько же тупое, что не требовало мозгов. Он ждал.
И вот — дверь в ванную приоткрылась. Из-за неё вывалилось немного пара. И вместе с ним — Лу.
Босиком. Волосы ещё мокрые, пряди падают на лоб, на шею. Шорты домашние — привычные, мятые, с кривой молнией. А на нём — футболка Мариуса. Та самая: тёмно-серая, немного растянутая, с выцветшим логотипом, которая ему чуть велика и сползает с плеча.
Лу выглядел... как чужая мечта, случайно зашедшая в твою спальню.
— Можно я твою щётку опять, — буркнул он, вытирая волосы полотенцем. — Мою кто-то сожрал. Наверное, ты.
Мариус не ответил. Он просто смотрел.
— Чего уставился? — Лу остановился посреди комнаты, чуть прикрывшись полотенцем, словно внезапно понял, как он выглядит. — Я норм выгляжу?
— Нет, — сказал Мариус, откладывая телефон. — Ты выглядишь как катастрофа.
Он встал. Медленно подошёл. Глаза скользнули по телу Лу, не прячась, не извиняясь. — Такая, от которой не отвести глаз.
— Мари, не начинай, — Лу отступил на шаг. Полотенце всё ещё в руках, но он уже не знал, зачем оно. — Мы просто... Ну, это... Мы же... Типа...
— Типа друзья? — Мариус подошёл ближе. Наклонился, почти касаясь щекой. — Ты часто ходишь к друзьям в одной футболке и выглядишь так, будто только что вылез из сна, который хочется продолжить?
Лу сморщился, стукнул его полотенцем по плечу.
— Всё, отвали. Сейчас получишь.
— Да ну, — ухмыльнулся Мариус. — А ну попробуй.
И началось.
Сначала он просто толкнул его на кровать — как всегда, в шутку. Лу отреагировал по привычке — стал отпихиваться, подпихивать, дёргать подушку. Смех, визг, полное ощущение, что всё как обычно.
Но на этот раз — не как обычно.
Мариус вдруг резко вдавил его в матрас, в одну секунду — сильнее, точнее. Его руки схватили Лу за запястья и прижали к подушке над головой.
Лу пискнул. И тут же замер.
Футболка снова задралась — слишком высоко. До середины груди. Живот обнажён. Тонкий, бледный, дрожащий. И он лежал — весь под ним. Прижат. Без шансов.
— Мари... — выдохнул Лу, тихо, сбито. Глаза были большими. Щёки пылали. Он дёрнулся. — Отпусти. Дурак. Хватит уже.
— А если не хочу? — прошептал Мариус, склонившись так низко, что его губы почти коснулись ключицы Лу.
— Я... это не честно... я... — Лу извивался, беспомощно дёргал руками, но Мариус держал крепко. — Я вообще только вышел... у меня футболка задралась... я как дурак!
— Ты выглядишь как нечто преступное, — сказал Мариус хрипло. — Ты лежишь подо мной, дрожишь, краснеешь, просишь отпустить...
Он провёл взглядом по открытой коже — медленно, будто обжигая.
— ...и думаешь, что это просто игра?
— Это была игра! — взвыл Лу, пытаясь приподняться, но только прижал себя ещё сильнее. — Мариус, ну серьёзно...
Мариус смотрел сверху, почти не моргая. Его волосы чуть падали на лоб, дыхание тёплым ветром касалось кожи Лу — той самой, что осталась не прикрыта футболкой. Его руки по-прежнему держали запястья, но уже не со всей силой — он мог бы отпустить. Но не отпускал. И Лу тоже не вырывался всерьёз. Только ерзал под ним, тяжело дыша, будто пытаясь убежать от чего-то внутри.
— Слезь, — выдавил Лу, дрожащим голосом. — Ты ненормальный.
— Ты говорил это уже. Обычно после третьего раза сдаёшься, — прошептал Мариус, медленно опускаясь ниже. Его губы едва коснулись шеи Лу — не по-настоящему, а как тень, как угроза.
Лу вздрогнул. Резко. Подался вверх, как будто хотел сбросить его. Но снова остался на месте.
— Перестань! — голос сорвался, а щеки вспыхнули ещё сильнее. — Я серьёзно. Это уже тупо, это...
— Ты дрожишь, — перебил Мариус, глядя прямо в глаза. — От страха или...?
Он отпустил одну руку Лу — только одну — и та тут же вжалась в матрас. А сам — медленно провёл пальцами по боку. Чуть-чуть, едва касаясь. От рёбер и вниз, по открытому животу. Лёгкое движение, которое не должно было значить ничего.
Но Лу вздрогнул всем телом. Как будто кто-то включил ток.
— Не трогай! — выдохнул он, захлёбываясь. — Мариус... Мари... серьёзно. Прекрати.
— А сам не прекращаешь дышать так, будто я тебя целую, — сказал Мариус, и его голос стал ниже. Грязнее. — Ты точно хочешь, чтобы я перестал?
— Я хочу, чтобы ты не делал вид, что это всё ещё прикол! — Лу попытался сесть, но снова упёрся в его вес. — Ты... ты лезешь! Ты офигел! Это вообще не по дружески!
— Конечно, не по дружески, — усмехнулся Мариус. — Ты выглядишь так, будто сейчас сгоришь. Я тебе не друг — я бедствие.
Он снова провёл ладонью — теперь по другому боку, чуть сильнее. И тут Лу всхлипнул. Настояще, коротко, будто не хотел, но сорвалось. Зарыдал бы? Нет. Слишком возбуждён, чтобы быть напуганным. Слишком сбит с толку, чтобы понять, что с ним.
— Ты... — выдохнул он, шепча, — ты мудак...
— И ты всё равно подо мной.
Лу зажмурился. Покачал головой. Шептал что-то вроде «нет, нет, хватит, ну серьёзно», но язык его тела кричал о другом: пальцы вцепились в простыню, спина чуть выгнулась, бёдра дернулись — не к бегству, а ближе.
Мариус наклонился. Его губы едва не коснулись мочки уха.
— Хочешь, уйду?
— Да, — хрипло сказал Лу. — Уходи.
Но рука не отпустила. Она всё ещё цеплялась за его плечо.
— Врёшь плохо, — прошептал Мариус и тихо рассмеялся. — Знаешь, как ты дрожишь подо мной? Словно хочешь, чтобы я...
— Не говори, — перебил Лу, резко, почти в панике. — Просто не говори, Мариус.
Он не знал, что будет, если тот продолжит.
Он не знал, что будет, если тот остановится.
И в этом — весь Лу.
Прижатый. Смущённый. Красный до ушей. И уже не тот, кто смеялся от подушек.
Теперь он — тот, кто дышит быстро, кусает губы, и не может понять:
хочет он спастись или остаться в этом пожаре ещё чуть-чуть.
Мариус провёл пальцами чуть ниже — и этого было достаточно. Лу резко вжал подбородок в грудь, дёрнулся так, будто пытался вырваться всем телом. Его глаза были блестящими, губы приоткрыты, щёки горели. Но теперь в нём появилось что-то новое — паника. Тонкая, едва различимая, но настоящая.
— Хватит! — сказал он, резко. Громче, чем хотел. Голос сорвался.
Мариус остановился. Его рука замерла на талии Лу, ладонь теплом прожигала кожу через тонкую ткань. Он смотрел в лицо — и понял. Всё. Сразу.
— Прости, — сказал он тихо, и медленно отстранился.
Он сел, убрав руки, дав Лу пространство. И тишина сразу звякнула в ушах — будто всё рухнуло обратно в реальность. С кровати. С пола. С дыхания.
Лу не двигался пару секунд. Потом сел, резко, натянув на себя футболку — как броню. Как будто это могло защитить. Руки дрожали.
— Я... — он выдохнул, — я не знаю, что это было.
— Я зашёл слишком далеко, — признал Мариус. Голос хриплый, спокойный. Пугающе честный.
— Я не... я не злюсь, — быстро сказал Лу, не глядя. — Просто... это слишком. Я не знаю, как с этим быть. Это всё как будто не я. Как будто это не мы.
Он сидел, поджав ноги, сжав руками край футболки, смотрел в пол. Мариус — на него. И у него внутри была боль. Не от стыда, не от отвержения — от этого расстояния. Которое вдруг снова появилось между ними.
— Тебе не было плохо? — осторожно спросил Мариус. — Только... страшно?
Лу кивнул. Быстро. Резко. Словно боялся, что если скажет словами — всё сломается.
Потом тихо ткнулся лбом в плечо Мариуса — уже не так, как раньше. Не привычно, а будто прячась. Не требуя продолжения, не ища контакта — просто потому что там было безопасно.
И Мариус обнял. Осторожно. Медленно.
Без намёков. Без давления.
Просто потому что можно. И потому что нужно.
Настоящее время:
Лу:16
Мариус:17
Они сидели в библиотеке.
Слишком пафосное название для комнаты, где скрипят стулья, пахнет пылью от старых журналов, и никто уже лет сто не читал ничего серьёзнее сплетен.
Лили развалилась в кресле, закинув одну ногу на подлокотник. Саар сидела на полу, ковыряя в телефоне фотки одноклассников. Лу ел яблоко. Мариус листал книгу, но не читал — он давно её прошёл, просто прятался за страницами.
— Я всё равно считаю, что Кевин норм, — заявила Лили. — Не понимаю, зачем ты с ним рассталась.
— Потому что у него язык, как у сушёной кураги, — отрезала Саар. — Целоваться с ним было как с галошей.
Лу захихикал, чуть не поперхнулся яблоком.
— Это самая жёсткая метафора, которую я слышал за месяц.
— Окей, а кто тебе тогда нравится? — фыркнула Лили.— Только не говори, что опять эти странные парни из клуба настолок. Один из них, кажется, разговаривает на клингонском.
— Это эсперанто, вообще-то, — обиделась Саар. — И он поёт в группе. У него есть стиль.
— У него есть дырка в носке.
— Это была эстетика!
Они смеялись.
Лу хохотал, глядя, как Саар пытается закинуть подушку в Лили. Всё было шумно, глупо, по-домашнему.
И в этом шуме, между шутками и перетягиванием пледа, вдруг — почти между делом — Саар спросила:
— А вы, кстати, как думаете, новенькая симпатичная?
Тишина.
На полсекунды.
Пауза настолько короткая, что можно было бы не заметить.
Если бы не взгляды.
Мариус не поднял головы. Просто перевернул страницу. Резко. Без нужды.
Лу тоже не сразу отреагировал. Яблоко зависло у губ. Потом он пожал плечами — чуть дёрнуто.
— Ну... наверное, — сказал он. — Она милая.
И снова — пауза.
Мариус закрыл книгу. Медленно.
Посмотрел на Саар.
Не зло. Но очень хмуро. С той самой тяжёлой тишиной в глазах, когда человек не говорит: «ты серьёзно?» — но ты слышишь это целиком.
Саар отвела взгляд.
— Просто спросила, — пробормотала она.
— Угу, — бросил Мариус.
Лу чуть подвигался на месте, как будто хотел пересесть. Или уйти. Или просто смыться под ковёр.
Лили попыталась разрядить:
— Мне больше интересно, как она вообще сюда попала. Она выглядит как человек, у которого есть лайки в TikTok.
— Потому и попала, — хмыкнул Лу.
Но звучал он уже не так весело.
Он не смотрел на Мариуса.
А Мариус не смотрел на него.
И всё как будто вернулось на круги своя — разговор продолжился, Лили пошутила про волосы Жана, Саар опять начала спорить.
Но в этом круге был новый виток.
Тонкий, тревожный.
Как будто кто-то слегка приоткрыл ящик с вопросами, которых никто не хотел касаться.
Потому что за вопросом «симпатичная ли она?»
— всегда стоит другой:
а кто тебе симпатичен?
а ты влюблялся?
а если бы... кто?
И вот теперь эти вопросы повисли.
Невысказанные.
Жгущие.
Молчаливые.
И ни Лу, ни Мариус не знали,
что хуже:
— если кто-то их задаст.
или если никто так и не решится.
— Я, наверное, пойду, — сказал Лу, поднимаясь с ковра и быстро хлопнув ладонями по коленям. Голос прозвучал... не то чтобы радостно, но и не глухо. Просто как будто ничего не было.
Вокруг всё ещё царил библиотечный уют: Саар с Лили перешёптывались у книжной полки, Томас зевал в кресле с томиком комиксов, Жан рисовал что-то в блокноте, изредка посматривая на них краем глаза.
Мариус сидел чуть поодаль — в кресле, вытянув ноги и уткнувшись в экран телефона. Хотя с момента, как Лу заговорил, он больше не пролистал ни одной страницы.
— Уже? — спросил он глухо. Даже не поднял головы.
— Ага. Мама написала, чтоб я был дома к ужину.
Он натянуто усмехнулся.
— Ну и вообще, все тут что-то залипли, я... всё равно спать захочу раньше вас.
— Угу, — коротко отозвался Мариус.
Лу кивнул. Дёрнул рюкзак, поправил лямку, оглянулся — мельком.
Словно хотел что-то сказать. Или спросить. Или просто... задержаться.
Но Мариус остался в том же положении. Молча.
И от этого между ними что-то сжалось.
— Ну... тогда... — Лу запнулся, чуть вскинул брови, делая вид, что это не важно. — Увидимся завтра.
— Увидимся, — сухо бросил Мариус.
Лу выдохнул через нос.
Мягко сказал:
— Спокойной ночи.
— Спокойной, — эхом отозвался Мариус, не отрываясь от экрана.
Лу повернулся. Тихо прошёл мимо остальных, сказал что-то Лили и Саар — те кивнули. Саар бросила короткий взгляд на Мариуса, с чуть сдвинутыми бровями, но не сказала ни слова.
Дверь библиотеки щёлкнула.
Звук был негромким. Но для Мариуса — громче, чем всё, что звучало сегодня.
Он медленно отложил телефон.
Наклонился вперёд.
Сжал руки в замок и замер, уставившись в ковёр.
— Эй, ты чего? — раздался рядом голос Саар. Она незаметно подсела, поставив рядом чашку с недопитым чаем. — Вы опять как будто... не с одной планеты.
Мариус ничего не ответил.
Только тихо пробормотал:
— Он всегда так уходит.
И всегда... как будто уносит с собой что-то, что я не успел сказать.
Саар не спросила, что. Она и так знала.
Мариус сидел, всё в той же позе. Сгорбленный, руки сцеплены между коленями, взгляд — в пол. Остальные ребята сначала ещё о чём-то говорили, шептались, жевали остатки сладостей, щёлкали ручками и перелистывали страницы. Но с каждой секундой становилось тише.
Потому что что-то в его молчании было неправильным. Слишком тяжёлым.
— Мариус, — тихо сказала Саар, аккуратно. — Всё норм?
Он медленно вдохнул. Потом — выдохнул.
И заговорил. Спокойно. Но с каждым словом будто тонул.
— Я не могу больше, — проговорил он хрипло. — Я... я реально больше не вывожу. Сколько можно, а?
Он поднял глаза. Резко. Они были блестящие. Почти влажные. Но злые. На самого себя.
— Я пытался. Долго. Я думал, может, он поймёт. Может, действия покажут. Может, если я буду рядом, если я останусь... если я буду держаться ближе, чем кто угодно — он... как-то... заметит.
Саар молчала. Остальные уже тоже не притворялись занятыми. Жан сдвинулся ближе, Томас зажал в руках ручку так, что она хрустнула. Лили застыла с приоткрытым ртом.
— Я флиртовал, — сказал Мариус, почти в пустоту. — Прямо. Иногда — слишком. Иногда — почти говорил вслух. Иногда — почти трогал его так, что это уже не дружеское. И каждый раз... была тишина. Ни «да», ни «нет». Ни отстранения, ни приближения.
Он просто оставался рядом. Как будто... как будто ничего.
Он зарычал тихо. Сжал кулаки.
— И я пытался понять, может, он просто не влюблён. Или не знает. Или... не хочет думать.
Но чёрт возьми, все нормальные друзья говорят, кто им нравится. Серьёзно! Томас, ты три раза за эту неделю обсуждал с Жаном своих бывших!
— Не бывших, а одного, — пробормотал Томас, но никто не засмеялся.
— А мы? — продолжил Мариус, будто не слышал. — Мы даже не начинали об этом говорить. Никогда. Ни одного раза. Я боялся. Не просто признаться — я боялся услышать, что ему кто-то нравится.
Потому что если бы он сказал — «мне нравится Лили» или «мне нравится кто-то из другой школы» — всё.
Всё.
Я бы... я бы не смог. Даже если бы он не знал, что я чувствую — я знал бы. И это было бы хуже любого отказа.
Он провёл ладонью по лицу, резко.
— Я не знаю, что хуже. Сказать ему — и просрать всё. Или не говорить — и с ума сойти от этого неизвестного.
Потому что я больше не могу быть рядом, не зная...
Не зная, даже какой у него, блядь, вкус.
Он хрипло усмехнулся.
— Я даже не знаю, кого он любит. Или любит ли вообще.
Я даже не знаю, какая у него ориентация.
Представляете?
Мы вместе с четырех лет, он был у меня в кровати сотни раз, он спал у меня под боком, он говорил, что любит меня —
— И я понятия не имею, что он чувствует.
Тишина.
Словно воздух в комнате стал жидким. Нельзя было дышать.
Мариус усмехнулся снова — надрывно.
— Классный я друг, да? Даже ориентацию своего друга, блядь, не знаю.
Никто не ответил.
И Саар, и Лили, и Томас, и Жан — просто сидели.
И смотрели.
Потому что они впервые увидели не Мариуса-холодного. Не Мариуса-ироничного. Не Мариуса-сухаря.
А Мариуса, который сломался.
— А Лу тоже, — негромко сказал Жан. — Он... ну, он ведь тоже никогда не говорил, кто ему нравится.
— Да, — подхватила Лили, кусая губу. — Сколько раз мы обсуждали всякое, кто с кем, кто кому... А он всегда просто улыбался или отмазывался, типа "не знаю", "никто", "не до этого".
— Было же сто моментов, — тихо вставила Саар. — Ну... когда можно было, если бы он хотел. Помнишь, летом, когда вы на крыше спали? Или когда вы вдвоём сбежали с лагерного костра?
— Или когда он упал тебе на плечо, — сказал Томас, задумчиво. — Он думал, ты не заметил. Но ты весь вечер сидел с напряжённой шеей, чтобы он не соскользнул.
Саар медленно перевела взгляд на Мариуса.
— А ты... ты ждал. Да?
Мариус сидел, всё так же, ссутулившись.
Молчал.
Потом — усмехнулся. Резко. Горько. Как будто кто-то насыпал соль в открытую рану.
— Класс, — выдохнул он. — Просто охуенно.
Он кивнул, будто самому себе. — Значит, это была не моя паранойя. Не воображение. Не "показалось". Всё правда. Все замечали, все знали, все видели.
И он... всё равно молчал.
Он замолчал. Снова.
Только губы чуть дрогнули, будто он хотел ещё что-то сказать — но проглотил.
И теперь в комнате была не просто тишина.
Глухота.
Жан почесал затылок, глядя на Мариуса, будто пытаясь прочесть инструкцию к сложной игрушке:
— Может, нам просто... как-то спросить его? Просто так, без пафоса. Типа, "эй, Мариус, ну ты-то кого хочешь?"
Лили фыркнула:
— Легко сказать. Он закроется, как моллюск. А потом будет месяц избегать нас и тебя.
— Ну, — задумчиво вмешалась Саар, — а если мы что-то устроим? Типа, не прямой допрос, а игру? Что-то смешное, чтобы они оба расслабились.
— Идею в натуре. Сделать... челлендж. Или игру на признания, — подал голос Томас. — Например, "кто кому симпатизирует" или типа того.
Мариус скрестил руки, нахмурился:
— А если это кончится тем, что Лу обидится или отдалится?
— Ну, тогда будет ясно, — улыбнулась Лили. — Лучше один раз рискнуть, чем жить в этом непонятном тупике.
Жан хлопнул ладонями:
— Да, ребята, это идея! Можно даже замутить что-то типа легенды, чтобы проверить реакцию Лу, не раскрыв сразу всех карт.
— Легенду? — переспросил Мариус. — Что за легенда?
— Ну, — Саар объяснила, — например, сказать, что кто-то другой в классе на Лу заглядывается. Поглядим, как он отреагирует. Если зашипит — значит, не всё так просто.
— А если он просто посмеётся? — Мариус уже почти угрюмо.
— Тогда мы попробуем что-то другое, — Лили подняла бровь. — Но это старт.
Все кивнули, ощущая, что наконец начали движение, и Саар внезапно загорелась — глаза засверкали.
— Слушайте, я придумала гениальную легенду ! — выпалила она.
— Какую? — переспросил Томас, отрываясь от рюкзака.
— Да так, — Саар сделала таинственное лицо, — представим, что Мариус влюбился в какого-то парня. Не в Лу, а в другого. И он решает рассказать об этом Лу.
Все замерли, в комнате повисла странная тишина.
— Зачем? — осторожно спросил Жан.
— Чтобы посмотреть, как Лу отреагирует, — объяснила Саар. — Будет ли ревновать, поддержит, или вообще — как себя поведёт. Типа проверить, что вообще между ними.
Мариус мигом нахмурился и отвернулся:
— Это слишком. Я не собираюсь обманывать его.
— Мы же не настоящую любовь ждём, — вмешалась Лили, улыбаясь мягко. — Это просто игра, проверка.
— Игра? — переспросил Мариус, всё ещё сопротивляясь. — Чёрт, ребята, я не уверен, что могу с этим.
— Мы поможем, — Саар подмигнула. — Ты не один.
Мариус вздохнул и усмехнулся, чуть истерично:
— Класс, заебись... Не знаю, зачем я вообще слушаю вас.
Но в его голосе уже не было прежнего твёрдого отказа. Он чувствовал, что в глубине души эта игра — единственный способ узнать правду.
— Значит, легенда есть, — сказала Саар, улыбаясь. — Теперь надо придумать, как рассказать.
Ребята уже собирались вокруг него, глаза горели от предвкушения. Мариус впервые почувствовал — он не один, и, может, вместе они смогут пройти через это.
— Подождите, — хрипло вставил Мариус, сжав кулаки, — а почему именно в парня?
Он смотрел на Саар, прищурившись, будто всё ещё ждал, что это дурацкий прикол, и она сейчас засмеётся, скажет: «Шучу, дурак, конечно, в девушку».
Но Саар только пожала плечами и, наоборот, заговорила серьёзнее:
— Потому что в этом вся суть.
— Чего? — мрачно переспросил он.
— Ну ты же сам сказал: вы даже не говорили об этом. Ни разу. Ни слова — ни про то, кто тебе нравится, ни про то, кто нравится ему. Ни вообще про то, нравится ли вам кто-то.
Она уселась на стул напротив, облокотившись на спинку.
— Все нормальные друзья обсуждают такие вещи. А вы... будто специально всё обходите.
— Мы не обсуждаем, потому что, если я начну, — Мариус резко втянул воздух, — мне придётся либо врать, либо... либо сразу говорить правду. А если скажу правду, то...
— То страшно, — закончила за него Лили мягко. — Ну да, логично.
— А мы предлагаем сделать шаг без признания, — пояснила Саар. — Просто как будто ты хочешь с ним посоветоваться. Типа: «Мне начал нравиться парень. Я не знаю, как к этому относиться. Что ты думаешь?»
Она улыбнулась.
— Это даст сразу две вещи. Первая — узнаешь, как он вообще к однополой симпатии. Без риска. Просто как будто у тебя появился странный опыт.
— А вторая? — глухо спросил Мариус.
— А вторая — ты увидишь, что он сделает.
Саар чуть подалась вперёд, глаза загорелись.
— Он будет шутить? Молчать? Спрашивать? Ревновать? Или вдруг скажет, что это круто и поддерживает, но сам сдерживается?
Она пожала плечами.
— Это единственный способ хоть как-то расшевелить ваш этот болото-романс.
Томас усмехнулся:
— Ну правда, вы два года играете в «ничего между нами нет», и мы уже устали вас выслушивать по кругу.
Жан кивнул:
— Саар права. Эта идея — лучше, чем сидеть и гадать.
Мариус тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу. Он выглядел так, будто его сейчас собьют поездом из собственных чувств.
— А если он просто скажет: «О, круто, удачи тебе, брат»? — пробормотал он. — Типа, ни намёка, ни хрена.
— Тогда ты, по крайней мере, узнаешь, — сказал Жан. — Зато не будешь зависать в этой дыре вечных «а вдруг».
— Не знаю... — Мариус снова опустил взгляд, ногтем царапая край стола. — Это звучит, как будто я должен сам себе сердце вырвать ради теста.
— Ну да, — кивнула Саар. — Добро пожаловать в романтический квест, детка.
Он вздохнул, глядя в стол. Потом медленно кивнул, будто сдаваясь.
— Окей... если уж пиздец — так пиздец по-крупному. Делайте вашу легенду.
Лили аж всплеснула руками.
— План «разъеб по эмоциям» официально запущен!
Мариус фыркнул, но уголки губ дрогнули.
Он не знал, куда всё это приведёт. Но теперь пути назад не было.