9
Прошло три месяца.
Если смотреть со стороны, у нас всё было хорошо. Даже слишком. Я не ездила с ним на Гран-при — мы решили, что пока так лучше. Но каждый раз, когда он возвращался, мы будто наверстывали всё упущенное. Объятия с порога, поцелуи, от которых кружилась голова, вечера, которые заканчивались слишком быстро и утра, которые хотелось растянуть.
Мы почти не расставались, когда он был дома.
Секс стал чем-то естественным — не событием, а продолжением нас. Иногда каждый день, иногда просто близость, сон рядом, его рука на моей талии, будто это уже привычка.
Мы даже съездили в небольшой отпуск — тихий, без камер, без чужих взглядов. Там он был особенно внимательным, спокойным, таким, каким я знала его только наедине.
В интернете нас обсуждали много.
Слишком много.
«Оскар Пиастри встречается с наследницей миллиардного бизнеса.»
«Новая девушка гонщика.»
«Идеальная пара.»
Его популярность росла не только в паддоке — его стали узнавать в местах, где раньше он был просто ещё одним парнем. Иногда я ловила на себе взгляды и думала, что, возможно, мы стали частью картинки, которую люди охотно обсуждают.
Но он был другим, когда мы оставались одни.
Он любил дарить мне маленькие подарки.
Не показные. Не для фото. Цветы — просто так. Мягкие игрушки — потому что знал, что я их люблю. Иногда совсем глупые, с большими глазами, иногда совсем маленькие, которые я ставила рядом с кроватью. Он улыбался, когда видел, как я радуюсь.
И всё же...иногда мне казалось, что он врёт.
Не по мелочам. Не в словах. А в паузах.
В том, как он иногда задерживался с ответом.
В том, как отводил взгляд, когда разговор заходил слишком далеко вперёд. В том, как говорил «потом», «чуть позже», «давай не сейчас».
Я не могла поймать его на лжи. Но чувствовала — он что-то держит в себе.
И самое странное было в том, что он при этом был со мной настоящим. Нежным. Заботливым.
Таким, каким не становятся просто из-за выгоды. Иногда я смотрела на него и думала:
если он врёт, то зачем так старается?
Именно это и пугало больше всего.
День начинался как самый обычный.
Оскар в душе — я слышу шум воды из ванной, ровный, привычный. Я стою перед зеркалом в спальне, застёгиваю серёжку, чуть наклоняя голову, чтобы попасть в замок. Волосы убраны, всё спокойно. Слишком спокойно.
И в этот момент его телефон начинает разрываться. Вибрация такая, что он почти сползает с тумбочки.
— Софи, — доносится его голос из ванной сквозь шум воды, — можешь взять? Пожалуйста.
Я даже не задумываюсь. Просто беру телефон.
Экран загорается.
Alex.
Звонок сбрасывается почти сразу, будто тот передумал. Но экран не гаснет — и я вижу уведомление о сообщениях.
Я не собиралась читать. Честно.
Но взгляд цепляется за верх чата — за последние строки. И этого хватает, чтобы внутри всё резко оборвалось.
Я открываю переписку.
Первое, что вижу — его сообщения.
Спокойные. Деловые. Не мои. Не про чувства.
«Да, уже все было .»
«Всё нормально, без осложнений.»
У меня перехватывает дыхание.
Я листаю выше — медленно, будто пальцы не мои. И вижу это снова и снова.
Алекс напоминал условия. Регулярно.
Спокойно.
«Не забывай, что срок идёт.»
«Условия прежние.»
«500 тысяч после выполнения.»
А Оскар...Оскар отчитывался.
О том, как мы видимся.
О том, как я реагирую.
О том, что у нас всё хорошо.
Что я не подозреваю.
Что «всё под контролем».
Мне становится плохо.
Я выхожу на кухню, будто спальня вдруг перестала быть реальной. Сажусь на край стула, телефон всё ещё в руках. Листаю дальше — и хуже уже не становится, потому что хуже просто некуда.
Каждый мой смех.
Каждая поездка.
Каждый поцелуй.
Всё — отчёт.
Я не плачу. Не кричу. Я просто стою и чувствую, как внутри что-то медленно и очень тихо ломается.
И именно в этот момент я слышу, как выключается вода.
Шаги.
Он выходит из ванной — полотенце на поясе, волосы мокрые, капли воды стекают по плечам. Такой знакомый. Такой родной.
И он сразу видит меня.
Видит, как я смотрю в его телефон.
Он останавливается.
Между нами — тишина. Такая плотная, что кажется, её можно потрогать.
Он делает шаг ко мне и тянется к телефону.
— Софи, дай сюда... — голос у него тихий, почти растерянный.
Я инстинктивно отдёргиваю руку.
— Не трогай, — говорю я резко, и сама удивляюсь, как твёрдо это звучит.
Он замирает.
Я снова смотрю в экран и начинаю читать вслух, потому что молчать уже невозможно.
— «Мы спим вместе.»
Я делаю паузу и чувствую, как у меня начинает дрожать голос.
— «Она ничего не подозревает.»
Он делает шаг ко мне.
Я отхожу назад.
— «Если продержишься — 500 тысяч твои.»
Я поднимаю на него взгляд. Глаза уже в слезах, но я их не вытираю.
— Значит так, да? — спрашиваю я глухо. — Я стою пятьсот тысяч евро?
Он открывает рот, но я не даю ему вставить ни слова.
— Это цена? Моих чувств? Моего тела? Моего доверия?
Он не пытается забрать телефон. Не повышает голос. Просто стоит и смотрит в пол.
— Это была ошибка, — говорит он наконец. — Самая большая. Я не должен был соглашаться на этот спор. Я хотел отказаться. Правда.
Слова звучат... правильно. Поздно.
Я делаю шаг к нему — резкий, почти злой — и влепляю ему пощёчину. Звук громкий. Чёткий.
Он даже не пытается увернуться. Его голова слегка дёргается в сторону, но он не поднимает на меня глаза. Не злится. Не оправдывается.
И это почему-то больнее всего.
Потому что он уже знает — он проиграл не деньги.
Слёзы просто текут. Я даже не пытаюсь их остановить — они сами катятся по щекам, одна за другой, горячие, некрасивые.
— Ты... — голос срывается, но я заставляю себя продолжить. — Ты такой мерзкий.
Он всё ещё молчит. Стоит, опустив голову, будто любое слово сейчас будет лишним.
— Отвратительный, — говорю я уже громче. — Ты вообще понимаешь, что ты сделал?
Я смеюсь — коротко, истерично, совсем не похоже на смех.
— Все эти месяца... — я делаю шаг назад, будто мне тяжело дышать рядом с ним. — Все поцелуи, все «я скучал», все твои подарки... это что было? Часть плана?
Он наконец поднимает взгляд, но я сразу же отворачиваюсь.
— Не смотри на меня так, — почти шепчу я. — Не смей.
Слёзы падают на руки, на экран его телефона, который я всё ещё сжимаю.
— Ты писал о нас, как о чём-то рабочем, — продолжаю я. — Как будто я... проект. Отчёт. Галочка.
Я качаю головой, не веря, что всё это реально.
— Я верила тебе, — говорю я уже тише. — Я правда верила.
Он делает шаг ко мне.
— Не подходи, — резко бросаю я, поднимая ладонь. — Просто... не надо.
Слёзы уже не просто текут — они льются, и я почти ничего не вижу перед собой. Всё расплывается, но внутри вдруг становится пугающе ясно.
Я смотрю на него — мокрые волосы, след от моей пощёчины на щеке, опущенные плечи.
И вдруг понимаю, что самое страшное — не спор. Самое страшное — что я любила по-настоящему.
— Знаешь, что самое мерзкое? — говорю я тихо. Голос дрожит, но слова выходят чётко. — Я бы выбрала тебя и без денег. И без гонок. И без всего этого.
Он поднимает глаза.
— А ты выбрал меня... за цену.
Это ломает меня окончательно.
— Ты украл у меня то, что я больше никогда не смогу вернуть, — продолжаю я. — Моё доверие. Моё ощущение, что рядом со мной человек, а не сделка.
Я опускаю взгляд на телефон в руке.
Тот самый. С отчётами. С ценой моей любви.
И прежде чем успеваю передумать — швыряю его о пол.
Глухой звук. Экран разлетается. Как что-то внутри меня.
Он не останавливает меня. Не говорит ни слова.
Я разворачиваюсь и иду к двери. Быстро. Почти бегом. Мне нужно выйти. Сейчас.
— Я больше никогда не хочу видеть тебя, — бросаю я, не оборачиваясь. — И надеюсь, что эти деньги будут стоить того, что ты потерял.
Я хлопаю дверью.
И уже в лифте, уже на улице, слёзы снова накрывают с новой силой. Они текут по щекам, по подбородку, я даже не вытираю их.
Я выхожу из подъезда и только тогда понимаю, что у меня дрожат руки. Не от холода — от всего сразу.
Я останавливаюсь у стены, опираюсь плечом, потому что ноги вдруг становятся ватными. Дышать тяжело, будто воздух застревает где-то в горле. Слёзы всё ещё текут, я вытираю их тыльной стороной ладони, но это почти бесполезно.
Я достаю свой телефон из кармана. Несколько секунд просто смотрю на экран, не понимая, кому звонить.
Дом — нет. Там папа. Там вопросы. Там его голос, который сразу поймёт, что что-то случилось.
Я не готова.
Палец сам нажимает на имя Виолетты.
Гудки тянутся слишком долго.
— Софи? — наконец слышу её голос. — Что случилось?
И вот тут я ломаюсь окончательно.
— Ви... — выдыхаю я, и голос предательски дрожит. — Ты где?
— Я дома, — сразу отвечает она. — Ты в порядке?
Я закрываю глаза.
— Нет, — честно говорю я. — Я... я не хочу идти домой. Папа там. Я не могу сейчас.
Пауза. Совсем короткая.
— Где ты? — уже другим тоном спрашивает она.
— Я... — я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться. — Я у него была. Я вышла. Просто... можешь меня забрать?
Мне трудно выговорить последние слова.
— Конечно, — говорит она сразу, без вопросов. — Скинь локацию. Я выезжаю.
Я делаю вдох. Потом ещё один.
— Спасибо, — шепчу я. — Правда.
— Софи, — мягко говорит Виолетта, — просто стой там, где ты есть. Я скоро.
Звонок заканчивается.
Я опускаю телефон и медленно сползаю на скамейку рядом с подъездом. Сижу, обхватив себя руками, будто так могу удержать всё, что во мне сейчас разваливается.
Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, как смотреть ему в глаза снова. И не знаю, как после этого верить кому-то ещё.
Но одно я знаю точно: сегодня я не хочу быть одна.
Я замечаю её машину издалека — фары выныривают из-за поворота, и у меня внутри что-то сжимается от облегчения. Я даже не думала, что могу так ждать чей-то приезд.
Машина останавливается почти рядом со мной. Дверца открывается, и Виолетта выходит сразу, не закрывая её до конца. Она смотрит на меня — и по одному взгляду всё понимает.
— Господи... — выдыхает она и подходит ко мне.
Я встаю, делаю шаг — и больше не держусь.
Она обнимает меня крепко, сразу, по-настоящему. Так, как умеют только те, кто знает тебя слишком давно.
— Всё, — тихо говорит она мне в волосы. — Я здесь. Ты не одна.
Я утыкаюсь ей в плечо, и слёзы снова накрывают, но теперь я не пытаюсь их остановить. Она гладит меня по спине, медленно, успокаивающе, не задавая ни одного вопроса.
— Поехали, — говорит она спустя минуту. — Ничего сейчас не будем решать. Просто поехали.
Я киваю, не поднимая головы.
Она усаживает меня в машину, закрывает дверь, садится за руль. Двигатель заводится, и мы трогаемся с места. Я смотрю в окно, огни Монако тянутся мимо, размытые слезами.
— Ты хочешь рассказать? — аккуратно спрашивает Виолетта. — Или просто помолчать?
Я делаю глубокий вдох.
— Потом, — шепчу я. — Не сейчас.
— Хорошо, — сразу отвечает она. — Как скажешь.
Машина едет дальше, а я впервые за этот вечер чувствую, что могу дышать чуть ровнее.
Потому что, что бы ни произошло, сейчас рядом со мной человек, который не задаёт цену моей боли.
Мы едем молча несколько минут, и Виолетта вдруг сворачивает не туда, куда я ожидала.
— Подожди здесь секунду, — говорит она, уже паркуясь. — Я быстро.
Я только сейчас замечаю вывеску небольшой кондитерской. Свет тёплый, витрина яркая, внутри ещё есть люди. Я не успеваю ничего сказать — она уже выходит из машины.
Когда она возвращается, у неё в руках бумажный пакет и два стаканчика.
— Я не знаю, что именно сейчас помогает в таких ситуациях, — говорит она, протягивая мне один. — Но сладкое и горячее обычно не вредит.
Я впервые за вечер слабо улыбаюсь. Совсем чуть-чуть.
— Спасибо, — тихо говорю я, принимая стакан.
Мы снова трогаемся. Я держу тёплый картон в ладонях, чувствую запах шоколада и ванили. Это странно — мир не остановился. Люди покупают пирожные, смеются, живут дальше.
— Когда будем у меня, — спокойно говорит Виолетта, не глядя на меня, — ты всё расскажешь. Не сразу, если не хочешь. Но я рядом.
Я киваю. Я сначала молчу. Долго.
Уже дома у Ви.
Глажу кошку по спине, снова и снова, будто это единственное, что сейчас удерживает меня здесь. Она тихо мурлычет, тёплая, живая — и это почему-то помогает не развалиться окончательно.
— Мы познакомились совершенно случайно, — начинаю я наконец, не поднимая глаз. — Я тогда даже не думала, что всё так... закрутится.
Я рассказываю, как он был сначала спокойным. Сдержанным. Не похожим на тех, кто сразу пытается понравиться. Как он смотрел — внимательно, будто слушал не только слова. Как я ловила себя на том, что жду его сообщений.
— Он никогда не давил, — говорю я. — Никогда не торопил. Всё было...правильно.
Ви сидит напротив, локти на коленях, слушает. Не перебивает. Я рассказываю про первые недели. Про то, как он возвращался с гонок, как мы не отлипали друг от друга. Про его руки. Про то, как он всегда держал меня чуть ближе, чем нужно. Про то, как я впервые почувствовала себя не «дочерью», не «наследницей», а просто девушкой рядом с мужчиной.
— Я влюбилась, — говорю я тихо. — Не сразу. Но глубоко.
Голос снова дрожит.
— А он... он делал всё так, что я верила. Подарки — не для показухи. Мягкие игрушки, цветы. Он знал, какие я люблю. Знал, что меня успокаивает.
Я делаю паузу, глубоко вдыхаю.
— А потом сегодня... — я закрываю глаза. — Сегодня он был в душе. Попросил взять телефон. Я даже не думала...я не искала.
Я рассказываю, как увидела имя Алекса. Как открыла чат. Как первое сообщение уже всё сломало.
— Он писал, что мы переспали. Что всё идёт нормально. Что я привязана, — слова выходят с трудом. — Как будто я...процесс. Не человек.
Ви сжимает губы.
Я рассказываю про условия. Про спор. Про сумму.
Про то, как он отчитывался: сколько мы видимся, как я реагирую, что чувствую.
— Он знал всё, — шепчу я. — И всё равно продолжал.
Слёзы снова текут, но я не вытираю их.
— Я спросила его, стою ли я пятьсот тысяч евро, — говорю я глухо. — И знаешь, что самое страшное? Он не сказал «нет» сразу.
Я рассказываю про пощёчину. Про то, как он даже не посмотрел на меня. Про телефон, который я разбила.
— Я ушла, — заканчиваю я. — Просто вышла. Потому что если бы осталась, я бы сломалась окончательно.
Я замолкаю. Балкон снова наполняется тишиной. Кошка тихо мурлычет у меня на коленях. Ви медленно выдыхает.
— Ты ничего не сделала не так, — говорит она наконец.
Я киваю, но внутри всё равно пусто.
Ви встаёт и подходит ко мне ближе. Не спеша.
Садится рядом и просто обнимает, притягивает к себе, так, что я могу уткнуться лбом ей в плечо. Я держусь пару секунд — и потом всё-таки позволяю себе опереться на неё полностью.
— Софи, — говорит она тихо, гладя меня по волосам, — сама ситуация... она очень странная.
Я поднимаю голову, смотрю на неё сквозь слёзы.
— В каком смысле?
— В самом прямом, — отвечает Ви. — Он гонщик. Топовый. Им платят огромные деньги. Эти... — она делает паузу, подбирая слово, — эти копейки не меняют его жизнь.
Я хмурюсь.
— Тогда зачем? — шепчу я. — Зачем всё это?
Ви качает головой.
— Вот именно. Если бы дело было в деньгах — это было бы хотя бы логично. Отвратительно, но логично. А тут... — она вздыхает. — Тут дело не в сумме. Тут дело в контроле. В игре. В том, что кто-то решил, что можно управлять людьми, как фигурами.
Она сжимает меня крепче.
— И это не про твою ценность, — продолжает она. — Это про его слабость. И про чужую власть над ним.
Я закрываю глаза. Эти слова больно ложатся, но в них есть странное облегчение.
— Он сказал, что это была ошибка, — говорю я глухо. — Что хотел отказаться.
— Возможно, — кивает Ви. — Но знаешь, что важно? Он не отказался вовремя.
Кошка на моих коленях тихо мяукает, будто подтверждая.
— Ты не обязана сейчас всё понимать, — добавляет Ви. — И тем более — прощать. Ты имеешь право на злость. На боль. На паузу.
Я глубоко вдыхаю.
— Мне просто... — я сглатываю. — Мне кажется, что всё, что было, теперь выглядит фальшивым.
Ви смотрит на меня серьёзно.
— Нет, — говорит она твёрдо. — Чувства могли быть настоящими. Но выбор — нет. И за выбор он должен отвечать.
Я киваю. Внутри всё ещё больно. Очень.
Я отстраняюсь чуть-чуть, вытираю щёки ладонями, хотя понимаю, что толку мало.
Кошка недовольно шевелится, но остаётся у меня на коленях.
— Ви... — говорю я тихо. — А что мне говорить папе?
Этот вопрос повисает в воздухе тяжелее всего остального. Потому что с Оскаром они правда... сблизились. Не формально. Не из вежливости.
Папе он нравился. Тем, как говорил. Тем, что слушал. Тем, что никогда не пытался казаться важнее, чем есть. Они могли обсуждать спорт, машины, яхты — и я видела, как папа уважает его, как мужчину, а не как гонщика с именем.
— Они хорошо ладили, — продолжаю я, глядя куда-то в сторону. — Папа ему доверял. Даже... радовался, что рядом со мной именно он.
Голос снова дрожит.
— И теперь я не знаю, что сказать. Что он был со мной из-за спора? Что всё это было... расчётом? Папа его уничтожит.
Ви вздыхает и смотрит на меня внимательно.
— Софи, — говорит она осторожно, — тебе не обязательно говорить всё. Не сейчас.
— Скажу, что мы просто поссорились, — тихо добавляю я. — Что всё сложно. Что мне нужно время.
— Это нормально, — спокойно говорит Ви. — Ты никому не обязана объясняться сразу.
Я выдыхаю. Словно разрешила себе не быть сильной прямо сейчас.
— Папа ему доверял, — говорю я уже тише. — И если он узнает всё... он не просто разозлится. Он разочаруется. А я не хочу быть той, из-за кого это произойдёт сегодня.
Ви кивает.
— Значит, пока — просто пауза, — говорит она. — Без объяснений. Без разговоров.
Я соглашаюсь.
Ви снова придвигается ближе и обнимает меня так, будто хочет закрыть от всего мира. Не жалея, не сюсюкая — просто рядом.
— Софи, — говорит она спокойно, уверенно, — тебе нужно уехать.
Я поднимаю на неё глаза.
— Куда? — спрашиваю я глухо.
Она пожимает плечами, будто это самая простая вещь на свете.
— Куда ты хочешь. Не потому что надо, не потому что правильно. А потому что тебе станет хоть немного легче. И не одной, — добавляет она сразу. — Вдвоём. Я с тобой.
Эти слова неожиданно выбивают воздух из груди.
— Ты серьёзно? — спрашиваю я тихо.
— Абсолютно, — кивает Ви. — Мы просто исчезнем на пару дней. Без объяснений. Без звонков. Без новостей.
Я смотрю в ночь, за огни города, и впервые за весь вечер чувствую не боль, а... возможность.
— Я устала, — признаюсь я. — Мне кажется, если я останусь здесь, я сойду с ума. Везде он. Его вещи. Его голос.
— Вот именно, — мягко говорит Ви. — Поэтому мы уедем. Хоть завтра. Хоть ночью. К морю, в горы, куда угодно.
Я закрываю глаза.
— И я ничего не должна буду решать? — спрашиваю я.
— Ничего, — отвечает она. — Только дышать.
Я делаю глубокий вдох. Потом ещё один.
— Хорошо, — наконец говорю я. — Давай уедем.
Ви улыбается — впервые за вечер по-настоящему.
— Вот и отлично, — говорит она. — Остальное подождёт.
Кошка на моих коленях тянется и зевает, будто тоже согласна с этим планом.