19
Я просыпаюсь не сразу.
Сначала — от ощущения тепла. Потом — от дыхания прямо у уха, ровного, глубокого. Его рука под моей головой уже немного затекла, я чувствую это, но он даже не пытается пошевелиться. Второй рукой он обнимает меня крепко, почти собственнически, будто боится, что я исчезну, если ослабит хватку хоть на секунду.
Я лежу неподвижно, прислушиваюсь.
Он спит. По-настоящему. Не тем чутким сном, когда человек готов проснуться от любого движения, а глубоко — после всего, что было вчера. Его грудь медленно поднимается и опускается у моей спины. Иногда он едва заметно двигается, будто проверяя во сне, здесь ли я.
Я осторожно дышу, стараясь не шевелиться.
В этом моменте слишком спокойно, чтобы его разрушать.
Я чуть поворачиваю голову и вижу его руку — сильную, тёплую, уверенно лежащую у меня на талии. Пальцы расслаблены, но не отпускают. И от этого внутри что-то сжимается — не больно, а щемяще.
Он ближе, чем когда-либо.
Я медленно кладу ладонь поверх его руки, просто чтобы почувствовать. Он не просыпается, но будто реагирует — притягивает меня ещё ближе, утыкается носом в мою шею.
Я закрываю глаза снова.
Пусть утро подождёт ещё немного.
Я осторожно тянусь к телефону, стараясь не разбудить его.
Экран загорается, и я сразу морщусь.
Время.
Уже пора вставать.
Я несколько секунд просто смотрю на цифры, будто надеюсь, что они изменятся сами. Потом перевожу взгляд на него. Он всё ещё спит, брови чуть нахмурены, дыхание ровное, тёплое у моего уха. Его рука всё так же крепко держит меня, словно даже во сне он не готов отпускать.
— Чёрт... — шепчу я почти беззвучно.
Я пытаюсь осторожно выбраться. Очень медленно, миллиметр за миллиметром. Но, как назло, в тот момент, когда я почти освобождаюсь, он слегка шевелится.
— Куда... — глухо бормочет он, не открывая глаз.
И рука на моей талии сжимается сильнее.
Я замираю.
— Уже утро, — так же тихо отвечаю я. — Нам правда пора вставать.
Он что-то недовольно мычит, утыкается лицом мне в шею и на пару секунд прижимает меня ещё ближе, будто пытается выиграть время.
— Пять минут, — сонно говорит он. — Пожалуйста.
Я не сдерживаю улыбку.
— Ты говоришь это всегда, — шепчу я. — И каждый раз это были не пять минут.
Он наконец приоткрывает глаза, смотрит на меня снизу вверх, всё ещё не до конца проснувшийся.
— И ты всё равно всегда остаёшься, — говорит он тихо.
Я вздыхаю, но не спорю. Просто аккуратно кладу ладонь ему на щёку.
— Вставай, герой. Мир не подождёт.
Я уже стою в ванной, закрыв за собой дверь, и в зеркале вижу своё отражение — немного растрёпанную, с ещё сонными глазами, но... живую. На улице сквозь окно льётся солнечный свет, золотой, тёплый, будто совсем не тот мир, в котором мы вчера ругались и молчали.
Я включаю воду, умываюсь, позволяя прохладным каплям окончательно стереть остатки сна.
Кисточка с тональным кремом, немного консилера под глаза, тушь. Ничего лишнего. Просто привести себя в порядок. Не для кого-то — для себя. Я смотрю на своё отражение и вдруг ловлю себя на мысли, что мне хочется выглядеть сегодня... уверенно. Спокойно. Как будто всё не так хрупко, как казалось вчера.
Солнечные лучи ложатся на плитку, на край раковины, на мои плечи. Я немного улыбаюсь самой себе.
Из спальни доносится приглушённый звук — он, кажется, тоже начал шевелиться. Я слышу, как он что-то бормочет, как открывается ящик, как скрипит кровать.
Я наклоняюсь ближе к зеркалу, аккуратно наношу помаду. Немного цвета — и лицо сразу становится другим. Чётче. Собраннее.
На секунду останавливаюсь и смотрю себе в глаза.
«Сегодня будет другой день», — думаю я.
Я выключаю свет в ванной, открываю дверь и выхожу обратно в комнату, где всё ещё пахнет утром, солнцем и...нами.
Я выхожу в прихожую, всё ещё с телефоном в руках. Солнце уже залило комнату, на столе — кофе, тосты, какие-то фрукты, которые он явно заказал на автомате, пока я красилась.
Я сажусь за стол, машинально беру кружку...и залипаю в экран.
Сначала одно сообщение. Потом сторис. Потом комментарии. Палец скользит по экрану, я почти не замечаю, как проходит минута, вторая.
Он ставит передо мной тарелку.
— Ешь, — говорит спокойно.
Я не реагирую. Даже не поднимаю взгляд.
Он смотрит на меня секунду. Вторую. Третью.
— Софи
Ноль реакции. Я что-то печатаю, прикусывая губу.
— София
Он вздыхает, делает шаг ближе... и вдруг наклоняется, опираясь руками о стол по обе стороны от меня. Его тень накрывает меня полностью.
— Ты серьёзно сейчас?
Я всё ещё не поднимаю глаза.
И тогда он просто...аккуратно вынимает телефон из моих рук.
— Эй, — наконец возмущаюсь я и смотрю на него.
Он держит мой телефон высоко, вне досягаемости, с этой своей совершенно невозможной ухмылкой, в которой одновременно и спокойствие, и вызов.
— Ты со мной вообще сегодня завтракать собираешься? Или я тут просто мебель?
— Я читала, — бурчу я. — Это важно.
— Я тоже важен, — совершенно спокойно отвечает он.
Я тянусь за телефоном.
— Верни.
— Сначала посмотри на меня.
Я поднимаю глаза. Его взгляд тёплый, внимательный...и немного наглый. Совсем чуть-чуть.
— Ну доволен?
— Вот, — говорит он тихо. — Уже лучше.
Он наклоняется ещё ближе. Не целует. Просто слишком близко. Так, что я чувствую его дыхание, его тепло, его присутствие.
— Ты меня игнорируешь, — добавляет он негромко.
— Я не игнорирую...
— Игнорируешь.
Я закатываю глаза, но губы сами предательски улыбаются.
— Ты драматизируешь.
— Немного, — соглашается он. — Но мне не нравится, когда ты здесь...а будто не со мной.
Он возвращает мне телефон, но не отпускает сразу руку. Его пальцы мягко сжимают мою ладонь.
— Ешь. Потом можешь снова зависать в своём мире.
Я смотрю на него пару секунд...и откладываю телефон на стол экраном вниз.
— Вот теперь довольный?
Его губы трогает едва заметная, тёплая улыбка.
— Очень.
После завтрака всё снова начинает двигаться быстрее.
Тарелки убраны, кофе допит, он уже ходит по номеру, проверяя телефон, часы. Я замечаю это почти сразу. Не потому что он делает что-то очевидное, а потому что я уже слишком хорошо знаю его движения.
Он раздражается. Тихо. Внутри.
Я накидываю толстовку на плечи, поправляю волосы, намеренно не глядя на него пару секунд дольше, чем нужно. И чувствую — его это цепляет. Он останавливается у двери, сжимает челюсть, потом выдыхает.
— Ты опять это делаешь, — говорит он ровно.
— Что? — я делаю вид, что не понимаю, застёгивая сумку.
— Игнорируешь меня, — чуть жёстче. — Как будто меня здесь нет.
Я наконец смотрю на него. Он стоит, опершись рукой о косяк, напряжённый, собранный, и в глазах — не злость. Бесится он не из-за меня. Бесится потому, что ему важно.
— Я не игнорирую, — спокойно отвечаю я. — Я просто не бегаю за тобой с вниманием каждую секунду.
— Мне не нужно «каждую секунду», — говорит он и делает шаг ко мне. — Мне нужно понимать, что ты со мной. А не где-то ещё.
Я подхожу ближе. Теперь между нами меньше полуметра.
— Ты нервничаешь, — говорю я тихо. — И злишься не потому, что я в телефоне. А потому что тебе не нравится, когда ты не контролируешь ситуацию.
Он на секунду замирает. Попала.
— Возможно, — признаёт он после паузы. — Но мне не нравится чувствовать, что я...не важен.
Я поднимаю руку и легко касаюсь его запястья. Не чтобы успокоить — чтобы обозначить границу.
— Ты важен, Оскар. Но я не обязана доказывать это каждую минуту.
Он наклоняется, быстро целует меня в висок — почти на автомате, будто ему нужно это подтверждение, — и открывает дверь.
— Пойдём. Иначе я правда начну беситься.
В машине тихо. Водитель ведёт плавно, уверенно, будто знает каждую кочку наизусть. Я смотрю в окно: трасса уже близко, флаги, палатки, движение — всё живёт своим отдельным ритмом. Оскар сидит рядом, молчит, но я чувствую это напряжение кожей. Он проверяет карманы один раз. Потом второй.
Мы выходим у входа в паддок.
Шум сразу накрывает — голоса, шаги, радиосвязь, запах асфальта и кофе. Я достаю пропуск, он — тоже тянется... и замирает.
Я прохожу первой, турникет пикнул, зелёный свет. Делаю пару шагов — и понимаю, что он не идёт следом.
Оборачиваюсь.
Он стоит у турникета, нахмурившись, быстро перебирает карманы куртки, потом джинсов. Сначала спокойно. Потом уже заметно раздражённо.
— Ты чего? — спрашиваю я.
— Подожди, — коротко отвечает он. — Он был здесь.
Он снимает куртку, проверяет внутренний карман. Рюкзак. Телефон. Опять карманы. Турникет уже пикнул кому-то за моей спиной, люди проходят, охрана смотрит с интересом.
Я возвращаюсь к нему.
— Потерял? — тихо.
— Нет, — резко. — Я его не терял.
Он проводит рукой по волосам, выдыхает через нос. Я вижу, как у него дёргается челюсть — он ненавидит такие моменты. Когда всё должно работать идеально, а что-то идёт не так.
— Может, в машине? — предлагаю я.
— Я проверял, — отвечает он уже тише, но злость никуда не делась.
Охранник смотрит на Оскара ещё раз — внимательнее, дольше. Потом переводит взгляд на планшет, на рацию у себя на плече. Вокруг нас уже собирается лёгкое движение: кто-то узнаёт, кто-то замедляется, кто-то украдкой смотрит.
— Одну секунду, — говорит он и отходит на шаг, нажимая кнопку рации.
Оскар стоит неподвижно, руки в карманах, плечи напряжены. Я чувствую, как его бесит сама ситуация — не потому что что-то идёт не по плану, а потому что это происходит на глазах у всех.
Через несколько секунд охранник возвращается.
— Проходите, — коротко говорит он и отступает в сторону. — Но пропуск нужно восстановить как можно быстрее.
Оскар кивает, без улыбки, без комментариев, и делает шаг вперёд. Турникет молчит — его просто отключили на секунду. Он проходит, и только когда мы оказываемся по ту сторону, я вижу, как он выдыхает.
— Серьёзно? — тихо говорю я. — Ты так напрягся, будто тебя сейчас арестуют.
— Мне не нравится выглядеть... — он замолкает, подбирая слово. — Неорганизованным.
— Ты выглядел живым, — отвечаю я спокойно. — Это не преступление.
Он бросает на меня быстрый взгляд, почти благодарный, но ничего не говорит. Просто кладёт ладонь мне на спину — на секунду, не больше, — и ведёт вперёд, уже вглубь паддока.
Мы идём по паддоку дальше, и с каждым шагом он будто становится ещё более собранным — плечи прямые, взгляд жёсткий, губы сжаты. Тот самый Оскар, которого знают здесь все: серьёзный, сосредоточенный, почти колючий.
— Ты опять включил режим «злюка», — бросаю я, идя рядом.
Он не реагирует.
Мы заходим в бокс. Пока здесь относительно спокойно — пара механиков, инженеры у экранов, тихие разговоры, запах резины и кофе. Он сразу уходит взглядом в болид, что-то рассматривает, наклоняется, будто ищет несовершенство там, где его нет.
Я стою рядом, скрестив руки, смотрю на него пару секунд... и решаю, что молчать — преступление.
— Ты знаешь, — начинаю я с самым невинным тоном, — со стороны ты сейчас выглядишь как дед.
Он резко поворачивает голову.
— Что?
— Ну вот этот взгляд, — я киваю на него. — Придирчивый. Вечно недовольный. Как будто сейчас скажешь: «А в моё время машины были другие».
Он смотрит на меня так, что я едва не смеюсь.
— Мне двадцать с чем-то, — сухо говорит он.
— Вот именно, — невозмутимо продолжаю я. — А ведёшь себя уже как на пенсии.
— София...
— Подожди, я ещё не закончила, — перебиваю я. — Самое страшное — это, наверное, гены.
Он замирает.
— Какие ещё гены?
Я делаю вид, что очень серьёзно задумываюсь.
— Ну такие, знаешь...чтобы ребёнок в три года ходил по дому, бурчал и говорил: «Это сделано не идеально».
В боксе на секунду становится слишком тихо.
Он смотрит на меня, потом медленно прищуривается.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — киваю я. — Моим детям такие гены не нужны.
Его лицо...это надо было видеть. Сначала шок. Потом возмущение. Потом — едва сдерживаемая улыбка, которая предательски дёргает уголок губ.
— Ты невозможная, — говорит он наконец.
— Зато тебе не скучно, — парирую я.
Он качает головой, выдыхает — и напряжение, которое держало его с утра, будто слегка отпускает. Он снова смотрит на болид, но уже не так зло.
— Если у нас когда-нибудь будут дети, — говорит он, не глядя на меня, — я научу их быть перфекционистами.
— А я научу их троллить тебя, — тут же отвечаю я.
Он фыркает.
Он снова отворачивается — резко, будто щёлкнул тумблер. Шаг в сторону, взгляд в монитор, короткое слово кому-то из команды. Всё. Меня будто выключили вместе с шуткой.
Мне это не нравится.
Я делаю шаг ближе, ещё один.
— Эй, — тихо зову я. — Я вообще-то здесь.
Он не отвечает.
И тогда он делает это.
Берёт со стола наушники — большие, командные — и надевает их. Медленно. Демонстративно. Щелчок — и он уже в своём мире.
Я замираю.
Мои глаза, кажется, реально становятся круглыми.
— Ты...серьёзно сейчас? — говорю я, но он, конечно, не слышит. Или делает вид, что не слышит.
Я смотрю на него секунду. Две. Три.
Он стоит прямо передо мной, в полуметре, с абсолютно сосредоточенным лицом, кивает кому-то через стекло, будто я — просто фон. Не человек. Не девушка. Не та, с которой он пять минут назад обсуждал гены и детей.
Во мне что-то неприятно щёлкает.
Я наклоняюсь ближе и почти кричу ему в ухо:
— ОСКАР.
Ноль реакции.
Я выпрямляюсь, скрещиваю руки и медленно, очень показательно делаю шаг назад.
— Прекрасно, — бормочу я себе под нос. — Просто идеально.
Мне хватает секунды.
Я делаю шаг вперёд, даже не думая — просто на автомате. Тянусь и снимаю с него наушники сама, резко, почти нагло, будто это самое очевидное решение на свете.
— Ты издеваешься? — говорю я прямо ему в лицо.
Он даже не сопротивляется.
Наоборот.
Он смотрит на меня...и улыбается.
Не удивлённо. Не раздражённо.
А так, будто именно этого и ждал.
— Вот, — спокойно говорит он. — Наконец-то.
У меня на секунду даже сбивается дыхание.
— Ты специально, — произношу я медленно. — Ты специально их надел.
— Конечно, — отвечает он так же спокойно. — Я знал, что ты не выдержишь.
— Ты ненормальный, — фыркаю я.
— Возможно, — он наклоняет голову чуть вбок, разглядывая меня. — Но ты сняла. Значит, тебе не всё равно.
Я сжимаю наушники в руках, смотрю на него снизу вверх.
— А если бы я ушла?
Он не улыбается сразу. На секунду становится серьёзным.
— Ты бы не ушла, — говорит он тихо. — Ты слишком злишься, когда тебе небезразлично.
Я молчу.
Он делает шаг ближе — настолько, что между нами остаётся совсем мало воздуха.
— Я не отталкивал тебя, — продолжает он уже тише. — Я просто хотел увидеть, пойдёшь ли ты за мной. Или потянешь обратно.
Я протягиваю ему наушники.
— В следующий раз предупреждай, что собираешься играть в психологические игры.
Он забирает их, наши пальцы на секунду касаются.
— А в следующий раз, — отвечает он, — ты просто скажи, что злишься.
Я смотрю ему в глаза.
— Я злюсь.
Он улыбается — уже мягче.
— Я заметил.
Теперь он выглядит слишком довольным.
Вот правда — подозрительно довольным.
Ещё десять минут назад — угрюмый, сосредоточенный, колючий. Сейчас — стоит передо мной с этой своей улыбкой, расслабленной, почти самодовольной, будто внутри у него какой-то секрет.
И меня это начинает раздражать.
— Ты чего такой счастливый? — спрашиваю я, прищурившись. — У тебя что, критические дни начались? Настроение скачет?
Он замирает на секунду. Потом медленно поднимает брови.
— Прости...что?
— Ну а как ещё это объяснить? — пожимаю плечами я. — Только что был как грозовая туча, а теперь лыбишься, будто выиграл чемпионат.
Он смотрит на меня пару секунд. Потом тихо усмехается. Не громко — так, себе под нос.
— Нет, — говорит он спокойно. — С этим всё в порядке.
— Тогда что? — я скрещиваю руки. — Делись. Я не люблю, когда ты ходишь с таким лицом, будто что-то скрываешь.
Он наклоняется чуть ближе, чтобы нас не слышали вокруг, и говорит тихо, почти лениво:
— Я просто понял, что мне подарить тебе на день рождения.
Я моргаю.
— Что?
— У тебя день рождения через три дня, — продолжает он, будто это самое очевидное. — И я наконец придумал.
Я смотрю на него внимательно, уже без сарказма.
— Ты...помнишь?
— Я не идиот, — фыркает он. — И да, помню. И да, я думал об этом.
— И поэтому ты весь такой... — я делаю неопределённый жест рукой, — загадочный и довольный?
— Именно, — кивает он. — И ты только что сама это заметила.
Я вздыхаю.
— Мне это не нравится.
— Почему? — он улыбается шире.
— Потому что ты сначала выводишь меня из себя, — говорю я честно, — а потом стоишь с таким видом, будто всё под контролем.
Он чуть наклоняет голову.
— А разве не так?
Я смотрю на него секунду...потом закатываю глаза.
— Если это будет что-то странное — я тебя придушу.
— Приму, — спокойно отвечает он. — Но тебе понравится.
— Ты слишком уверен в себе, Пиастри.
— Я просто хорошо тебя знаю.
Я фыркаю, но внутри — предательски тепло.
В боксе снова становится шумно. Кто-то зовёт его по имени, мелькают камеры, инженер что-то говорит быстрым шёпотом — момент заканчивается сам собой.
— Тебе пора, — говорю я, кивая в сторону выхода. — Интервью, вопросы, «как вы себя чувствуете перед уикендом» и всё это счастье.
Он вздыхает, уже снова собираясь, надевает ту самую серьёзную маску, которую я здесь ненавижу и понимаю одновременно.
Он делает шаг, потом второй...и почти проходит мимо.
— Эй, — останавливаю я его.
Он оборачивается.
— Ты что, собрался уйти вот так?
— Вот так — это как? — прищуривается он.
Я делаю шаг к нему, беру за край его кофты, чуть тяну на себя.
— Ты забыл самое важное, — говорю я спокойно. — На удачу.
Он улыбается краем губ.
— Здесь слишком много людей.
— Мне всё равно, — отвечаю я честно. — Это твоя проблема, не моя.
Он смотрит на меня пару секунд, будто взвешивает, стоит ли. Потом сдаётся — как всегда.
Наклоняется ко мне, быстро, но не спеша, и целует. Не показательно. Не для камер. Просто коротко и уверенно — так, как умеет только он.
— Довольна? — тихо спрашивает он, отстраняясь.
— Очень, — киваю я. — Теперь можешь идти быть серьёзным гонщиком.
Он ухмыляется.
— Не уходи далеко.
— Даже если ты снова наденешь наушники? — приподнимаю бровь я.
— Особенно тогда, — отвечает он и, уже отходя, бросает через плечо: — И не забывай — через три дня.
Проходит час. Может, больше.
Я уже не понимаю, сколько раз обновила ленту и сколько раз пролистала одно и то же. Телефон лежит в руке, экран гаснет, я снова его включаю — просто чтобы чем-то занять себя. В паддоке всё время кто-то проходит, мелькают лица, голоса, смех, но мне скучно именно без него.
И тут я поднимаю голову.
Он идёт ко мне.
Уже в гоночном костюме.
Застёгнут до конца, логотипы, перчатки в руках, лицо сосредоточенное — тот самый Оскар, которого видят камеры. Чёткий. Собранный. Слишком настоящий для этого места.
Я невольно выпрямляюсь.
Он замечает меня сразу. Взгляд цепляется, задерживается на секунду дольше, чем положено. И в этой секунде — никакого интервью, никакой Формулы-1. Просто он и я.
Он подходит ближе.
— Ты здесь всё это время? — спрашивает он, будто правда не ожидал.
— Ага, — киваю я. — Уже не знаю, что ещё можно посмотреть в телефоне.
Он усмехается краем губ.
— Прости. Затянулось.
— Я заметила, — отвечаю я, оглядывая его. — Ты уже в полной боевой готовности.
— Почти, — говорит он. — Через десять минут выезд.
Он стоит так близко, что я чувствую запах — не парфюм, а что-то знакомое, его. И вдруг вся эта суета вокруг перестаёт существовать.
— Нервничаешь? — спрашиваю я тихо.
— Немного, — честно отвечает он. — Но это нормально.
Я смотрю ему в глаза.
— Ты справишься.
Он не отвечает сразу. Просто кивает. А потом, будто решившись, наклоняется ко мне — быстро, почти незаметно для окружающих — и касается губами моего виска.
— Спасибо, — говорит он тихо. — Не уходи далеко.
Я улыбаюсь.
— Даже если ты снова включишь режим «каменное лицо»?
— Особенно тогда, — отвечает он и уже отступает на шаг.
Его зовут по имени. Он разворачивается, надевает перчатки, становится тем самым гонщиком, которого ждут.
А я остаюсь стоять и думаю, что ждать его — всё-таки стоит.