14
Прошёл месяц.
Первая неделя была тёплой — почти обманчиво тёплой. Он был рядом всё время. Спал у меня, ел со мной, просыпался раньше и тихо уходил на кухню, чтобы я не слышала, как он гремит кружками. В свою квартиру он так и не заехал ни разу — только к Ви, кормить кошку потому что я просила. Он будто встроился в мою жизнь так естественно, что я почти перестала думать, как это — без него.
Вторая неделя была пустой.
Гран-при. Перелёты. Другие часовые пояса.
Он звонил — да. Но звонки были обрывками. Либо поздно ночью, когда его голос был сонным и тёплым, либо днём, когда вокруг шумело всё: моторхоум, люди, команды, чужая жизнь. Я слушала и кивала экрану, даже если он этого не видел.
Скучно мне ещё никогда не было так. Дом был слишком большим. Тишина — слишком громкой.
Со здоровьем стало лучше. Почти.
Иногда тянул бок, особенно если долго лежать на одной стороне. Иногда тело напоминало о себе внезапной тупой болью, как будто хотело сказать: «Я всё помню». Я двигалась осторожнее, но уже без страха. Просто внимательнее к себе.
Сегодня он должен вернуться.
Вечером.
Точно когда — я не знаю. Он не сказал. Просто «поздно». Это его «поздно» могло значить что угодно — и девять, и за полночь.
Я весь день была не в себе. Пыталась занять руки — убрала комнату, разобрала вещи, даже переложила книги на полке, хотя раньше мне было всё равно. Потом сидела с ноутбуком, смотрела на экран и не понимала, что читаю.
Ближе к вечеру я поймала себя на том, что прислушиваюсь к каждому звуку за окном.
Глупо. Он не мог приехать так рано.
Я переоделась в домашнее — мягкую футболку, штаны. Волосы собрала в свободный пучок. Потом распустила. Потом снова собрала. Всё не так.
В доме было тихо. Спокойно. Слишком спокойно.
Я села на кровать, подтянула колени к себе и посмотрела на часы. Ещё рано.
Я не знаю, каким он приедет. Уставшим. Закрытым. Отстранённым. Или таким же, как в ту первую неделю — внимательным, настоящим, тёплым.
Я не знаю, сколько ещё ждать. И именно это ожидание — без точного времени, без сообщения, без звука ключей — почему-то давит сильнее всего.
Я ложусь, выключаю свет, но не закрываю глаза.
Просто смотрю в потолок и жду.
Я ждала до поздней ночи.
Сначала просто проверяла телефон время от времени. Потом чаще. Потом — почти машинально, каждые несколько минут, как будто от этого могло что-то измениться. Ни сообщения. Ни звонка. Даже короткого «приехал» или «живой».
Я пыталась убедить себя, что он устал. Что у него перелёт, дорога, багаж, люди, вопросы, жизнь. Что он просто упал в кровать и уснул, не думая ни о чём. Но чем дольше тянулась ночь, тем сильнее сжималось внутри.
Я легла, выключила свет, но сон не шёл. Тело болело не сильно — уже привычно, фоном. А вот голова...она не отключалась ни на секунду. Я прокручивала варианты один за другим. Застрял в дороге. Уснул в машине. Сел телефон. Забыл. Просто забыл.
Глупо. Но от этого не становилось легче.
Где-то под утро я всё-таки провалилась в сон — рваный, поверхностный. Проснулась рано, когда за окном было ещё серо. Первая мысль — телефон.
Ничего.
Ни имени. Ни уведомлений. Пусто.
Я лежала несколько секунд, глядя в экран, и чувствовала, как поднимается раздражение, смешанное с тревогой. Потом выдохнула и сделала то, что сначала даже не хотела делать.
Геолокация.
Я открыла карту почти автоматически — и сразу увидела знакомую точку.
Он был дома. В своей квартире.
Я смотрела на экран дольше, чем нужно. Не злилась. Не облегчалась. Просто...чувствовала странную пустоту.
Значит, доехал. Значит, жив. Значит, всё в порядке.
Только не со мной.
Я отложила телефон на тумбочку и уставилась в потолок. Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы, и свет был холодным, утренним — таким, от которого мысли становятся особенно чёткими и особенно неприятными.
Если он дома — он мог написать. Мог позвонить. Мог хотя бы поставить точку в этом ожидании.
Я села на кровати, осторожно опустив ноги на пол, прислушалась к телу. Боль была терпимой. А вот внутри — нет.
Я не стала тянуть.
Тело ныло — особенно бок, особенно после ночи без нормального сна, — но это было уже второстепенно. Я быстро оделась, даже не думая, удобно мне или нет, схватила сумку и вышла. Такси. Тишина. Улицы, которые я уже знала наизусть. Его район. Его дом.
Лифт ехал мучительно медленно.
Когда двери открылись, я пошла прямо к его квартире и нажала на звонок.
Один раз. Второй. Третий.
На четвёртый дверь наконец открылась.
Оскар стоял на пороге полусонный, растрёпанный, без футболки, с этим своим абсолютно потерянным выражением лица, будто его выдернули из другой реальности.
— Софи?.. — выдохнул он. — Ты... что...
Я даже не дала ему договорить.
— Слушай сюда, Оскар Пиастри, — голос у меня дрожал, но не от слабости. От накопившегося за ночь. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?
Он моргнул.
— Я... я вчера...
— Нет, подожди, — перебила я и шагнула вперёд, буквально в его пространство. — Ты должен был приехать. Ты ничего не написал. Ничего. Я ждала. Я переживала. Я думала, что с тобой что-то случилось. А ты... — я сжала пальцы в кулак. — Ты просто...оказался дома.
Он растерянно смотрел на меня, будто только сейчас до него начало доходить.
— Я уснул, — сказал он тихо. — Я доехал и... просто вырубился. Телефон разрядился. Я не...
— Ты должен был сказать, — перебила я снова, уже тише, но жёстче. — Не исчезать. Не оставлять меня гадать. Не заставлять меня ночью проверять, где ты.
Я не заметила, как зашла в квартиру. Дверь за моей спиной закрылась сама.
Он стоял посреди прихожей, всё ещё полусонный, но уже слишком серьёзный.
— Софи... — начал он.
— Я не злюсь из-за того, что ты не приехал, — сказала я. — Я злюсь из-за того, что ты не посчитал нужным сказать.
Тишина между нами стала плотной.
Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь проснуться окончательно.
— Я правда не хотел, чтобы ты переживала, — сказал он наконец. — Я просто... устал сильнее, чем думал.
— Я не прошу невозможного, — ответила я. — Я прошу быть со мной честным. Даже когда ты устал.
Он смотрел на меня долго. Потом сделал шаг ближе.
— Ты права, — сказал он тихо. — Во всём.
Я выдохнула — резко, будто всё это время держала воздух в груди.
— Я не пришла ругаться, — добавила я уже тише. — Я пришла, потому что мне было страшно.
Он протянул руку, но остановился на полпути.
— Можно? — спросил он.
Я кивнула.
Он наклонился первым.
Не резко — осторожно, будто проверяя, не оттолкну ли я его снова. Его ладонь легла мне на талию, тёплая, знакомая, и в этот момент злость внутри меня начала таять так же быстро, как появилась.
Поцелуй был не отчаянный и не горячий. Спокойный. Извиняющийся. Такой, в котором больше «я здесь» и «мне жаль», чем слов.
Я сначала стояла неподвижно. Дала себе секунду — убедиться, что всё ещё злюсь, что не прощаю так легко. Но потом сама потянулась ближе.
— Всё, — выдохнула я ему в губы, почти шёпотом. — Я уже не так злая.
Он чуть улыбнулся — этой своей мягкой, едва заметной улыбкой, от которой у него появляются ямочки.
— Я понял, — сказал он тихо. — Больше так не сделаю. Обещаю.
Я уткнулась лбом ему в грудь. Слушала его дыхание. Ровное. Настоящее. Живое.
— Ты меня напугал, — призналась я. — Очень.
— Прости, — ответил он сразу, без оправданий. Его рука скользнула мне на спину, поддерживая. — Я должен был написать. Хотя бы одно сообщение.
Я кивнула, не поднимая головы.
Мы стояли так несколько секунд — просто рядом. Без спешки. Без криков. С этим странным ощущением, что утро могло пойти совсем по-другому, но всё-таки не пошло.
— Болит? — спросил он вдруг, уже совсем другим тоном, внимательным.
— Немного, — честно ответила я. — Но сейчас... меньше.
Он наклонился и поцеловал меня ещё раз — коротко, почти ласково, как будто ставил точку в этом утре.
И впервые за ночь и утро я почувствовала, как внутри становится спокойно.
Я отстраняюсь первой и, прищурившись, смотрю на него с притворной строгостью.
— Кстати...тебе бы не помешало одеться.
Он опускает взгляд на себя, потом снова на меня — и на его лице появляется та самая улыбка, которую он даже не пытается скрыть.
— Это ты сейчас заботишься или командуешь? — спрашивает он.
— Это я спасаю тебя, — улыбаюсь я.
Он смеётся, коротко и тихо, и кивает.
— Ладно. Я понял.
Он разворачивается и идёт в спальню за футболкой, всё ещё улыбаясь, будто утро наконец встало на свои места.
А я иду на кухню.
Открываю холодильник и заглядываю внутрь, словно впервые здесь. Йогурты, фрукты, яйца, немного сыра, хлеб. Ничего особенного — и всё равно это вдруг кажется уютным.
Я достаю ягоды, потом ещё один. Потом яйца. Руки двигаются медленно — тело всё ещё напоминает о себе, но уже не мешает жить.
С кухни слышно, как он в спальне что-то роняет, бормочет себе под нос. Я улыбаюсь сама себе.
Через пару минут он появляется в дверях уже одетый, с мокрыми после умывания волосами.
— Нашла что-нибудь съедобное? — спрашивает он.
— Если ты любишь завтрак из того, что нашлось, — отвечаю я. — Да.
Он подходит ближе, опирается на стол рядом со мной.
— Мне подходит всё, если это с тобой.
Я качаю головой, но улыбка выдаёт меня.
Я уже нарезаю фрукты и хлеб, когда он вдруг появляется рядом.
— Эй, — говорит он и аккуратно забирает у меня нож. — Ты слишком много делаешь.
— Я просто готовлю завтрак, — фыркаю я.
— Нет, — улыбается он. — Ты пытаешься взять всё на себя.
Он берёт доску, перекладывает половину нарезанного на другую тарелку и начинает помогать — спокойно, сосредоточенно, будто это какая-то важная миссия.
И, странно, мне это нравится.
Не то, что он вмешивается. А то, что он рядом. Что мы делаем это вместе.
— Ты вообще умеешь готовить? — спрашиваю я, наблюдая, как он уверенно разбивает яйца.
— Я умею выживать, — отвечает он. — Это почти то же самое.
Я смеюсь.
— А я думала, ты только на трассе такой уверенный.
Он бросает на меня взгляд, полный притворной серьёзности.
— Я универсальный.
Я ставлю тарелки на стол, сажусь на край стула и смотрю, как он заканчивает.
— Знаешь... — говорю я, как бы между делом, — я тут кое-что решила.
— Опасная фраза, — усмехается он.
— Я поеду с тобой на следующий гран-при, — продолжаю я. — И... я выиграю.
Он замирает с вилкой в руке.
— В смысле — выиграешь? — смотрит на меня с улыбкой.
— В прямом, — пожимаю плечами. — Ты победишь на трассе. А я — во всём остальном.
— В чём именно? — прищуривается он.
Я наклоняюсь чуть ближе.
— В том, что ты будешь самым стильным, самым спокойным и самым счастливым пилотом в паддоке. Потому что я буду рядом.
Он несколько секунд просто смотрит на меня. Потом качает головой, будто не верит, что это всё происходит на самом деле.
— Ты понимаешь, что это нечестная конкуренция? — говорит он.
— Абсолютно, — улыбаюсь я. — Но ты же не против, если я буду играть за твою команду?
Он подходит ближе, наклоняется и легко целует меня в висок.
— Если ты со мной, — говорит он тихо, — я уже победил.
Я смотрю на него и думаю, что иногда самые важные гонки выигрываются не на трассе.
Завтрак получился неожиданно быстрым и вкусным. Мы ели, переглядывались, перебрасывались короткими фразами — ни о чём и обо всём сразу. Было то редкое ощущение, когда не нужно заполнять паузы.
— Мне нужно немного поработать, — сказал он, убирая тарелку. — Симулятор.
— Конечно, — кивнула я. — Я просто посмотрю.
Я действительно сначала просто смотрела. Он садится в кресло, надевает наушники, становится другим — собранным, сосредоточенным. Мне это нравится. Он в этом состоянии очень настоящий.
Экран загорается, трасса появляется, звуки мотора наполняют комнату. Я стою рядом, облокотившись о спинку кресла, и ловлю себя на том, что мне...интересно. Не скучно. Даже захватывающе.
Прошло минут двадцать когда он вдруг сказал
— Хочешь попробовать? — не отрывая взгляда от экрана.
— Я? — смеюсь. — Я даже педали не знаю где.
— Педали не нужно, — он оборачивается ко мне. — Просто руль.
Я колеблюсь секунду, потом подхожу ближе.
— Садись — говорит он спокойно.
Я понимаю, что он имеет в виду, и почему-то это кажется самым логичным решением. Я сажусь к нему на колени, прижимаюсь спиной к его груди — так действительно проще и устойчивее. Его руки сразу оказываются по бокам, но не торопится.
— Вот, — говорит он, — держи.
Я кладу руки на руль. Он нажимает на педали ногами, а я осторожно поворачиваю — сначала слишком резко.
— Мягче, — говорит он и накрывает мои руки своими. — Вот так.
Он помогает, направляет, иногда чуть перехватывает движение. Я чувствую, как он сосредоточен, как его дыхание ровное, как он иногда наклоняется ближе, чтобы сказать что-то прямо мне на ухо.
— Сейчас поворот, — предупреждает он. — Не бойся.
— Я не боюсь, — отвечаю я и улыбаюсь.
Мы едем так несколько кругов. Иногда я ошибаюсь, иногда он смеётся тихо и поправляет. Это странно — быть частью его мира вот так, буквально у него на коленях.
— У тебя получается, — говорит он.
— Ты просто хорошо объясняешь, — отвечаю я.
Он чуть сильнее прижимает меня, но всё остаётся лёгким, почти невинным.
В какой-то момент он убирает руки.
— Теперь попробуй сама, — говорит он спокойно. — Я рядом.
И я правда веду сама. Руль слушается, трасса на экране уже не кажется чужой. Я даже ловлю себя на том, что улыбаюсь — это неожиданно приятно, почти азартно.
— Видишь? — слышу его голос у себя за спиной. — Всё отлично.
И именно в этот момент что-то идёт не так.
Скорость слишком высокая. Я чувствую это раньше, чем понимаю. Поворот приближается быстрее, чем должен. Я пытаюсь выровнять руль, но руки будто запаздывают.
— Стой... — начинаю я.
Удар.
Резкий звук. Экран дёргается. Машину «разворачивает».
— Чёрт, — выдыхает он сразу же. — Нет, это не ты.
Я замираю. Сердце колотится так, будто это была не симуляция, а настоящая трасса.
— Я... я не справилась, — говорю я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Софи, — он наклоняется ближе, его голос становится твёрдым и спокойным. — Это я. Я слишком сильно зажал педаль.
Он поворачивается чуть в сторону, чтобы я посмотрела на него.
— Ты ни в чём не виновата, — повторяет он уже тише.
Я всё ещё напряжена. Руки слегка дрожат.
— Я просто...это было очень резко — честно признаюсь.
Он обнимает меня сразу. Не крепко, не резко — просто прижимает к себе, так, чтобы я чувствовала его дыхание, его тепло.
Я утыкаюсь лицом ему в шею и выдыхаю. Медленно. Один раз. Второй.
— В реальной машине ты бы сказал мне это заранее? — спрашиваю я тихо.
Он улыбается краем губ.
— В реальной машине я бы вообще не дал тебе пугаться. Я бы всё держал под контролем.
Я поднимаю на него взгляд.
— Ты уже держишь, — говорю я.
Он смотрит на меня долго, серьёзно. Потом аккуратно убирает выбившуюся прядь волос с моего лица.
— И буду держать, — отвечает он.
Он смотрит на меня ещё секунду — так, будто решает что-то внутри себя. Потом наклоняется ближе.
Поцелуй выходит тихим и тёплым. Его губы мягкие, знакомые, требовательны.
Я потянула его за футболку к себе ближе, а его рука оказалась на моем затылке, пальцы сжимали мои волосы. Он прикусывал мою нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, чтобы наши языки переплетались.
Я зажмурилась когда он стал приподнимать мою футболку, с намеком что сейчас её снимет. Так и случилось я остаюсь в одном кружевном бюстгальтере.
Тут Оскар делает то что я не ожидаю от слова совсем, он подхватывает меня и осторожно ставит меня на пол, и сам вылазит с кресла.
Когда он уже оказался перед до мной и тянет к себе ближе.
— В спальню? — спрашивает он, смотря прямо в глаза.
— Угу — машу я головой.
Он берет меня на руки так осторожно будто я фарфоровая кукла и могу сломаться. В спальне светило яркое солнце из окна, было...так тихо и спокойно. Он наклонился и начал целовать мою шею спускаясь к груди которую он сжимал своим большим руками. Глаза закатывались сами по себе от удовольствия.
— Оск... — тихо шепчу я хотя думаю что он меня не услышит. Но он услышал на секунду замирает и поднимает глаза.
— Что? Что то не так? Болит? —- он закусывает свою губу и напрягает.
— Можно...можно я буду сверху.. — говорю это я так тихо надеясь что он хотя бы не услышит, так как от собственных слов и мыслей чувствую как лицо буквально горит.
Его лицо. Это выражение разных эмоций. Но ухмылка сама по себе ползет вверх.
— Можно. Тебе можно все. — говорит он и целует меня, переплетая наши языки.
Я снимаю с него футболку, точнее помогаю снять. Оскар ложит меня на кровати нависая сверху, быстро стягивая штаны. Не прошло и минуты он переворачивает меня что я теперь сверху.
Я немного растерялась. Я не знаю что мне делать. Оскар сразу все понял по выражению моего лица. Он берет мои запястья рукой, и немного тянет на себя.
— Расслабься, все хорошо — шепчет он.
Он сам сажает меня на свой орган, и стон сдержать я не могу, так как по началу это совершенно не приятно. И вот он полностью во мне.
— Тсс..Софи перестань сжиматься..это не очень приятно — он дышит тяжело так же как и я.
Он начинает двигаться во мне. Медленно. Очень медленно. Это совершенно новые ощущения. Я закрываю глаза, стоны выходят наружу без стеснения. Оскар в добавок сжимает мои бедра что мне кажется там появятся синяки.
Когда меня полностью накрывает оргазм, то я буквально ложусь на Оскара, моя грудь прижимается к его, и он целует меня убирая волосы за ухо.
— Это.. — я не нахожу слов чтобы это описать
— Не нужно..мы только начали — его хриплый голос ммм...
Он переворачивает меня, устраивается между моих ног, и я просто забываю свое имя..он трахает меня быстро, потом медленно и когда я уже не могу сдерживаться то я буквально умоляю его чтобы он дал мне кончить.