11
Прошло две недели.
Они тянулись странно — одновременно слишком долго и слишком быстро. Первая неделя прошла в Париже. Я почти не выходила из квартиры, только редкие прогулки, кофе на вынос, длинные вечера с музыкой в наушниках. Париж всегда казался мне городом, где можно раствориться, но в этот раз он лишь подчёркивал одиночество. Люди вокруг смеялись, держались за руки, жили — а я просто существовала.
Вторая неделя была другой. Ви улетела обратно в США — снова работа, снова её бесконечная жизнь на два континента. Перед отъездом она попросила меня пожить у неё и присмотреть за кошкой. Я согласилась почти сразу. Не потому что хотела, а потому что не хотела возвращаться в пустой дом.
Кошка оказалась удивительно спокойной. Она всё время тянулась ко мне, устраивалась рядом, будто чувствовала, что мне нужна компания. Иногда я ловила себя на том, что разговариваю с ней вслух — не о важном, а просто чтобы слышать свой голос.
Отец узнал о нашем разрыве почти случайно.
Я сказала коротко — мы больше не вместе. Он сразу хотел подробностей, но я попросила не спрашивать. Он посмотрел на меня внимательно, чуть дольше, чем обычно, и кивнул. Понял. Или, по крайней мере, принял.
Через пару дней он сделал то, что умел лучше всего — попытался утешить по-своему.
Он позвал меня в гараж. Сказал, что хочет кое-что показать. Я спустилась без особого интереса, думая, что это очередная новая машина для его коллекции, которых у него и так было достаточно.
Когда свет включился, я просто застыла.
Чёрная. Идеально чёрная. Bugatti Divo.
Машина стояла посреди пространства, будто отдельный объект искусства. Линии — резкие, уверенные. Она выглядела не просто дорогой, а почти нереальной. Я медленно подошла ближе, провела пальцами по холодному кузову.
— Это... — я даже не смогла сразу закончить фразу.
Отец улыбнулся мягко, почти осторожно.
— Я знаю, что ты не любишь, когда я пытаюсь «лечить» всё подарками, — сказал он. — Но иногда...это единственное, что я могу сделать.
Я открыла дверь и заглянула внутрь — салон был тёмный, глубокий, с едва заметным блеском, будто рассыпанными звёздами. Он выглядел космическим. Совершенно не таким, каким должен быть автомобиль.
— Пап... — выдохнула я. — Это слишком.
— Ничего не слишком, — ответил он спокойно. — Ты моя дочь.
Я была в шоке. Не от машины — от того, как сильно он старался сделать мне хоть немного легче. Я обняла его крепко, впервые за долгое время не сдерживая эмоций.
Но даже стоя рядом с этой машиной, ощущая его поддержку, я понимала одну простую вещь:
никакой подарок, каким бы красивым он ни был, не мог заглушить то чувство пустоты, которое он оставил после себя.
~
День начинался спокойно. Один из тех редких, когда ничего не давит и не требует немедленных решений. Я сидела на кухне с чашкой остывающего кофе, кошка Ви лениво растянулась на подоконнике, а город за окном жил своей привычной жизнью — тихо, дорого, уверенно.
Телефон завибрировал неожиданно.
Папа.
— Софи, — его голос был деловым, но тёплым, — мне нужна твоя помощь.
Я сразу выпрямилась. Когда он звонил так — это почти всегда было связано с работой.
— Сейчас? — уточнила я, бросив взгляд на часы.
— Да. Нужно показать пару вариантов яхт одному молодому человеку. Я в отъезде, а у нас на сегодня назначена встреча. Все лодки стоят в порту Монако, ничего сложного. Просто провести, рассказать, ответить на вопросы.
Я на секунду задумалась. Работа — это хорошо. Работа не оставляет места мыслям.
— Хорошо, — ответила я спокойно. — Во сколько?
— Он будет там через час. Тебе подойдёт?
— Да, — сказала я, уже поднимаясь со стула. — Я приеду.
— Спасибо, — в его голосе мелькнула благодарность. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать.
Звонок оборвался.
Я осталась стоять посреди кухни, с телефоном в руке. Ничего особенного. Обычная просьба. Обычный день. Я поставила чашку в раковину, переоделась, собрала волосы в низкий хвост и, выходя из квартиры, машинально подумала:
Главное — просто сделать свою работу.
Я ещё не знала, что порт Монако сегодня приготовил мне совсем другое.
Я приехала быстро. Порт был почти ослепительно спокойным — вода ровная, яхты выстроены аккуратно, как на витрине. Всё выглядело правильно, даже слишком. Я сразу заметила его.
Он стоял у причала, немного в стороне. В тёмных очках и кепке, словно прятался не от солнца, а от мира. Вид у него был...помятый. Не неряшливый — скорее уставший. По походке, по тому, как он медленно снял очки, было понятно: ночь была долгой. Запах дорогого парфюма смешивался с алкоголем — не резко, но ощутимо.
— Добрый день, — сказала я спокойно, подходя ближе. — Вы по поводу яхт?
Он кивнул, на секунду задержав на мне взгляд.
— Да. Простите, если выгляжу не лучшим образом.
— Ничего страшного, — ответила я ровно. — Меня зовут Софи. Я покажу вам варианты.
Мы поднялись на первую яхту. Я включила профессиональный режим — чётко, по делу, без лишних эмоций. Рассказывала про длину корпуса, интерьер, маршруты, автономность. Он слушал внимательно, задавал вопросы, иногда усмехался, будто что-то сравнивал у себя в голове.
Мы прошли по палубе, заглянули внутрь. Он провёл ладонью по деревянной отделке, задумался.
— У вас всё очень...спокойно, — сказал он. — Без желания впечатлить любой ценой.
— Это не про показ, — ответила я. — Это про ощущение.
Он кивнул, словно это совпадало с его мыслями.
На второй яхте разговор стал легче. Уже не только про технику. Про путешествия, про море, про то, как иногда хочется просто исчезнуть на пару дней без графиков и людей.
— А вы сами часто бываете здесь? — спросил он.
— Когда нужно, — пожала я плечами. — Я больше по организации, чем по прогулкам.
Он усмехнулся.
— Я бы не отказался от такой работы.
— От яхт? — уточнила я.
— От возможности иногда притворяться, что у тебя обычная жизнь, — сказал он, и в голосе проскользнуло что-то слишком личное.
Мы спустились на причал и пошли к следующей лодке. Несколько секунд молчали, потом он вдруг сказал, будто между делом:
— Вообще-то я пилот. В Формуле-1. Макларен.
Я замерла.
Прямо посреди шага.
Медленно повернулась к нему, не скрывая выражения лица.
— Вы сейчас издеваетесь? — спросила я. — Или это такая странная шутка?
Он остановился тоже. Снял кепку, будто понял, что назад дороги нет.
— Не шутка, — сказал он спокойно. — Правда.
Я смотрела на него несколько секунд, пытаясь сопоставить картинку. Яхты. Порт. Усталый парень с запахом алкоголя. Формула-1.Макларен.
— Вы серьёзно? — переспросила я, уже тише. — Потому что это звучит как очень плохой способ произвести впечатление.
Он усмехнулся, но без самодовольства.
— Если честно, я вообще не планировал об этом говорить.
Я выдохнула и покачала головой.
Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно. Уже без этой неловкой полуулыбки, уже без попытки держать дистанцию.
— Я знаю, кто ты, — повторяет он спокойнее. — Не только потому что ты дочь миллиардера.
Я напрягаюсь. Не внешне — внутри.
— А потому что ты та самая Софи, — добавляет он. — Из-за которой сейчас страдает мой друг. И по совместительству второй пилот McLaren.
Воздух между нами будто резко уплотняется.
— Прости, — сразу говорит он, заметив мою реакцию. — Я не хотел, чтобы это прозвучало так...грубо. Просто не вижу смысла делать вид, что я ничего не знаю.
Я медленно отвожу взгляд к воде. Яхты покачиваются спокойно, как будто этот разговор происходит не здесь, не со мной.
— Значит, — говорю я ровно, — теперь это звучит так, будто я не просто «дочь миллиардера», а ещё и чья-то проблема.
— Нет, — он качает головой. — Скорее...чья-то боль.
Я усмехаюсь. Без радости.
— Забавно, — отвечаю я. — Потому что с моей стороны это выглядит ровно наоборот.
Он не перебивает. Это я отмечаю сразу.
— Ты злишься на него? — спрашивает он осторожно.
— Я устала, — отвечаю честно. — А злость — это роскошь, на которую у меня уже не хватает сил.
Он кивает, будто принимает это как факт.
— Он правда... — Ландо делает паузу. — Он сейчас не в лучшем состоянии.
— Я тоже, — говорю я. — Но мы ведь не будем это сравнивать.
Он чуть выдыхает.
— Нет. Не будем.
Несколько секунд мы просто стоим рядом. Не как клиент и представитель. Не как люди из одного мира. А как двое, которые оказались на пересечении чужой истории.
— Слушай, — говорит он наконец, уже мягче. — Я здесь не для того, чтобы его защищать. И точно не для того, чтобы тебя задеть.
Я смотрю на него.
— Тогда давай договоримся, — отвечаю я. — Здесь мы говорим только о яхтах.
Он слегка улыбается.
— Честно? — говорит он. — Это самое здравое предложение, которое я сегодня слышал.
Я киваю и делаю шаг к трапу следующей яхты.
— Тогда пошли.
Он задерживается на яхте дольше остальных. Проходит ещё раз по палубе, медленно, уже не задавая вопросов, будто просто прислушивается к ощущениям. Потом останавливается у борта и смотрит на воду.
— Думаю, эта, — говорит он наконец. — Мне подходит.
Я киваю, не позволяя себе ни эмоций, ни реакции.
— Хороший выбор, — отвечаю спокойно. — Но дальше ты будешь решать это уже с моим отцом. Я передам ему все детали.
— Я понимаю, — соглашается он без спора. — С тобой — только первый этап.
Он выглядит...не лучшим образом. Не так, как люди, которые просто не выспались. В глазах усталость, в движениях — некоторая небрежность, будто тело ещё не до конца поспевает за мыслями.
— Ты не очень хорошо выглядишь, — говорю я прежде, чем успеваю остановиться. Не как упрёк — как констатация.
Он усмехается краем губ.
— Был сложный вечер, — отвечает уклончиво. — Иногда мы с ребятами перебарщиваем.
Я не комментирую, но он, похоже, всё равно решает сказать больше.
— Оскар тоже был с нами, — добавляет он как бы между делом. — Не один я отличился.
Эта фраза цепляет сильнее, чем должна.
Я чувствую, как напрягаются плечи. Почти незаметно, но внутри всё сжимается.
Оскар и алкоголь — в моей голове эти вещи не существовали в одной реальности. Он всегда был тем, кто знал меру. Кто уходил раньше. Кто контролировал себя.
— Он не пьёт, — говорю я тихо, скорее себе, чем ему.
Ландо кивает, будто понимает.
— Вот именно. Поэтому и стало... заметно.
Я отворачиваюсь к воде, делая вид, что проверяю крепления. На самом деле мне просто нужно пару секунд.
— С ним всё в порядке? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
— Да, — отвечает он сразу. — Насколько может быть «в порядке» человек, который пытается забыться.
Этого достаточно.
Я выпрямляюсь и возвращаюсь к деловому тону.
— Я свяжусь с отцом и передам все документы, — говорю я. — Он напишет тебе напрямую.
— Хорошо, — отвечает Ландо. — И... спасибо. За яхты. И за то, что не стала делать из этого разговор.
Я киваю, принимая благодарность без комментариев.
Когда мы прощаемся, я иду к машине медленно, позволяя себе лишь один короткий вдох.
Оскар и алкоголь. Эти слова звучат в голове чуждо и тревожно.
Я вышла из порта уже под вечер. День вытянул из меня больше сил, чем должен был. Хотелось простого — тёплого света на кухне, еды, тишины. Ви вернётся не скоро, кошка ждёт, а холодильник почти пустой.
Я заехала в небольшой продуктовый недалеко от дома Ви. Там всегда спокойно, без туристов, без лишних глаз. Я взяла корзину, шла между рядами почти на автомате — овощи, паста, что-то на соус. Мысли всё равно возвращались туда, куда я их не звала.
Я потянулась за упаковкой и сделала шаг в сторону.
И врезалась.
Точнее — мы врезались друг в друга одновременно.
Я подняла взгляд уже с готовым «извините» на губах — и слова застряли.
Оскар.
Он стоял слишком близко. Настолько, что я почувствовала знакомый запах — не резкий, не грязный, но тяжёлый. Усталость. Ночь без сна. Что-то, что не выветривается быстро.
Он выглядел...не очень.
Не катастрофа — но не тот Оскар, к которому я привыкла. Чуть впалые глаза, напряжённая челюсть, плечи будто ниже, чем должны быть. В руках — корзина с какими-то случайными продуктами. Совсем не собранный образ.
Мы оба замерли.
— Софи... — сказал он первым.
Тихо. Неуверенно.
Я отступила на шаг, автоматически, как будто между нами всё ещё должна быть дистанция.
— Привет, — ответила я ровно.
Он смотрел на меня так, будто не ожидал. Или наоборот — ожидал слишком сильно.
— Ты... здесь? — спросил он глупо.
— Покупаю продукты, — сказала я, показывая корзину. — А ты?
Он на секунду опустил взгляд, будто проверяя, что у него в руках.
— То же самое.
Повисла пауза. Та самая, в которой слишком много невысказанного.
Я заметила, как дрогнули его пальцы на ручке корзины. Как он медленно выдохнул, будто собираясь с силами.
— Ты выглядишь... — начал он и замолчал.
— Нормально, — закончила я за него.
Он кивнул. Но продолжал смотреть, будто искал подтверждение.
— А ты — нет, — добавила я спокойно.
Он усмехнулся. Слабо.
— Заслуженно.
Я не спросила «почему». Он не стал объяснять.
Мы стояли посреди прохода, люди обходили нас, кто-то задел тележкой, но мне казалось, что магазин вдруг стал слишком маленьким для этого разговора.
— Ты у подруги? — спросил он тихо.
Я напряглась. Но ответила честно.
— Да.
Он снова кивнул.
— Я рад, что ты не одна.
Это было сказано без подтекста. Без попытки приблизиться. И от этого — почему-то больнее.
Я сделала шаг в сторону, освобождая проход.
— Мне нужно идти, — сказала я.
Он не остановил. Не потянул за руку. Только посмотрел.
— Можно... — он замялся. — Можно я хотя бы скажу, что мне жаль?
Я встретила его взгляд. Долго. Внимательно.
— Не здесь, Оскар, — сказала я тихо. — И не сейчас.
Он кивнул. Принял.
Мы разошлись в разные стороны между полками. Я чувствовала его присутствие ещё несколько секунд — как остаточное тепло.
И только когда дошла до кассы, поняла, что руки у меня дрожат.
Я уже почти дошла до машины. Поставила пакеты на заднее сиденье, открыла водительскую дверь и только тогда позволила себе выдохнуть. Воздух дрожал внутри, как будто я всё это время держалась из последних сил.
— Софи.
Голос прозвучал сзади. Глухо. Слишком знакомо.
Я замерла, не закрывая дверь. Несколько секунд просто стояла, упершись ладонью в крышу машины, будто это могло удержать меня на месте.
— Пожалуйста, — добавил он тише. — Подожди.
Я медленно обернулась.
Он стоял в паре метров. Без жестов, без попытки приблизиться. В свете фонаря его лицо казалось ещё более уставшим, чем в магазине. Глаза тёмные, напряжённые. Такие, какими я их раньше почти не видела.
— Что? — спросила я, и голос всё-таки предал меня.
Он сглотнул.
— Я не хотел, чтобы всё закончилось вот так. Между полками и кассой.
Я усмехнулась, коротко и горько.
— А как ты хотел? — спросила я. — Чтобы я улыбнулась и сказала, что всё в порядке?
Он качнул головой.
— Я хотел сказать тебе сам. Раньше. Про все.
— Но не сказал, — ответила я сразу. — И теперь это уже не объяснение, Оскар.
Я почувствовала, как слёзы снова подступают, и сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладонь.
— Ты знаешь, что самое обидное? — сказала я тише. — Я бы не испугалась правды. Я испугалась того, что узнала её не от тебя.
Он сделал шаг вперёд, но остановился, увидев моё движение назад.
— Я правда тебя любил, — сказал он. — И люблю сейчас.
Слова ударили сильнее, чем я ожидала. Я закрыла глаза на секунду, позволяя им обжечь, а потом посмотрела прямо на него.
— Я тебя тоже любила, — ответила я. — Именно поэтому мне сейчас так больно.
Слёзы всё-таки потекли. Я не вытирала их сразу. Не было смысла.
— Мне нужно время, — сказала я. — Не потому что я хочу наказать тебя. А потому что если я останусь сейчас — я сломаюсь.
Он кивнул. Медленно. Принял.
— Я буду ждать, — сказал он.
— Не надо, — ответила я мягко. — Просто... будь честным. Хотя бы теперь.
Я села в машину, закрыла дверь и завела двигатель. Он остался стоять на парковке, неподвижный, освещённый холодным светом фонаря.
Я выехала, не оглядываясь.
Я села в машину и не поехала домой.
Не потому что не знала дорогу — потому что знала, что если остановлюсь, то просто разрыдаюсь окончательно. Мне нужно было движение. Шум. Свет. Хоть что-то, что не даст думать.
Слёзы текли сами. Я вытирала их ладонью, злилась на себя, на него, на весь этот чёртов день. Музыка играла слишком тихо, потом слишком громко — я выключила её совсем.
Я каталась уже почти полчаса. Круги. Повороты. Тоннели. Монако ночью выглядит красиво и опасно одновременно.
Когда впереди показался тёмный тоннель, я даже не обратила внимания. Обычный участок дороги. Я сбросила скорость, машин почти не было.
Фары.
Слишком яркие. Слишком близко.
Машина на встречке появилась внезапно. Она шла быстрее, чем должна была. Я успела только выдохнуть:
— Чёрт...
Я не справилась.
Руль вырвало из рук так резко, будто кто-то ударил по нему со всей силы. Машину развернуло, она пошла боком, колёса заскользили по асфальту, и я поняла — я уже ничего не контролирую.
Фары ударили в глаза ослепляющим белым.
И потом — удар.
Не глухой. Не скользящий. А прямой, тяжёлый, в бок.
Меня швырнуло в сторону, ремень безопасности врезался в грудь, воздух выбило мгновенно, будто кто-то сжал лёгкие руками. Голова ударилась — сильно, до вспышек перед глазами.
Стекло разлетелось взрывом. Осколки посыпались на сиденье, на руки, на волосы. Машину ещё раз крутануло, металл заскрежетал так, что свело зубы.
И всё остановилось.
Резко. Ненормально.
Двигатель захлебнулся и заглох. Свет фар мигал, потом погас. В ушах стоял звон — не тишина, а гул, будто я была под водой.
Я попыталась вдохнуть — не получилось сразу. Горло сжалось, тело не слушалось. Сердце билось бешено, так быстро, что казалось, сейчас просто вырвется.
И тут я почувствовала тепло.
Не сразу поняла, что это.
Я провела рукой под носом — пальцы сразу стали красными. Кровь текла без остановки, горячая, липкая, капала на руку.
— Чёрт... — выдохнула я, голос сорвался.
Голова кружилась. Перед глазами всё плыло. Я моргала, пытаясь сфокусироваться, но изображение дрожало.
Я повернула голову.
Та машина выглядела не лучше. Смятый бок, перекошенная дверь, фары смотрели в асфальт под странным углом. Кто-то кричал. Кто-то хлопал дверью. Слова не доходили — только резкие, искажённые звуки.
Я сидела, вцепившись в руль, и не могла пошевелиться.
Не потому что не хотела — потому что тело будто отключилось. Боль была везде и нигде одновременно. В боку жгло сильнее всего, будто туда вдавили что-то тяжёлое и не убрали.
Кровь продолжала течь. Я чувствовала, как она попадает на губы, чувствовала металлический привкус.
Я закрыла глаза на секунду, боясь открыть их снова.
— Только не сейчас... — прошептала я сама себе. — Пожалуйста.
Где-то совсем рядом раздался голос, уже чётче:
— Девушка! Вы меня слышите?!
Я открыла глаза.
И поняла, что эта ночь только начинается.
Свет вокруг начал гаснуть не сразу — сначала будто кто-то медленно выкручивал яркость. Звуки стали глухими, далёкими. Голоса превращались в эхо, которое не имело смысла.
— Девушка... — снова кто-то звал меня. — Посмотрите на меня.
Я попыталась. Честно попыталась.
Но веки стали слишком тяжёлыми. Боль в боку вдруг ушла — и именно это напугало сильнее всего. Вместо неё пришла странная пустота, холодная и спокойная.
Последнее, что я увидела, — размытый свет фар и чью-то тень, наклонившуюся ко мне. Чьи-то руки на ремне безопасности. Кто-то говорил быстро, слишком быстро.
— Она теряет сознание!
— Скорую, срочно!
Слова пролетали мимо, не задерживаясь.
Я хотела сказать, что мне холодно.
Хотела сказать, что боюсь.
Хотела сказать...хоть что-нибудь.
Но вместо этого просто выдохнула.
Тишина накрыла резко. Не мягко — тяжело. Как вода, в которую уходишь с головой. Свет исчез окончательно, звуки оборвались, и осталась только темнота.
И я отключилась.