12
Дом был слишком тихим. Такая тишина, которая не успокаивает, а давит. Экран симулятора светился передо мной уже несколько часов, но я давно перестал понимать, что делаю. Менял настройки, трассы, резину — всё подряд, лишь бы не останавливаться.
Руки двигались автоматически. Голова — нет.
Каждый круг был хуже предыдущего. Я ошибался там, где никогда не ошибался. Срывал апексы, тормозил поздно, злился, начинал заново. В наушниках — голоса, но я почти не слышал слов.
Я знал, от чего бегу. И знал, что не убегу.
Телефон завибрировал на столе.
Незнакомый номер.
Я хотел сбросить. Почти нажал. В это время обычно звонят не по делу. Но что-то внутри дёрнулось — резко, неприятно.
Я снял наушники.
— Алло?
Несколько секунд тишины. Потом спокойный, слишком спокойный голос.
— Доброй ночи. Это врач больницы Монако. Я говорю с Оскаром Пиастри?
Мир остановился.
— Да, — ответил я, уже чувствуя, как холод поднимается от груди к горлу.
— У нас находится пациентка...София. В её контактах вы указаны как экстренный номер.
Я встал так резко, что стул отъехал назад с глухим стуком.
— Что с ней? — спросил я. — Где она?
— Она попала в серьёзную автомобильную аварию. Сейчас она без сознания. Мы делаем всё необходимое, но...
Я не дал ему договорить.
— Я еду, — сказал я глухо. — Я уже выезжаю.
— Сэр, — врач попытался остановить меня, — вы можете приехать, но, пожалуйста, сохраняйте спокойствие...
Я уже не слушал.
Телефон выскользнул из руки и упал на диван. Я стоял посреди комнаты, не двигаясь, будто тело не успевало за мыслью.
А потом всё включилось разом.
Ключи. Куртка. Документы — к чёрту документы.
Я не думал. Совсем. Даже не проверил, что надел. Просто выскочил из квартиры, захлопнув дверь так, что эхо разлетелось по лестничной клетке.
В лифте я смотрел на своё отражение и не узнавал себя. Лицо бледное, глаза тёмные, дыхание рваное. Руки тряслись — я сжал их в кулаки, но это не помогло.
Только бы ты была жива. Пожалуйста.
Я выбежал из подъезда, сел в машину и завёл двигатель. Город мелькал перед глазами, светофоры, повороты, ночные огни — я не помнил дорогу, но знал, куда еду.
Я подъехал слишком резко. Машину бросил почти у входа, даже не помню, как оказался внутри — коридоры, белый свет, запах антисептика, всё слилось в одно длинное движение вперёд.
— Оскар Пиастри? — врач узнал меня сразу.
Я кивнул. Голос бы всё равно не вышел.
— Её сильно ударило в бок, — говорит он спокойно, по-врачебному. — Порезы от лобового стекла и бокового окна. Сотрясение. Сейчас состояние стабильное. Она пришла в сознание, но дезориентирована. Реакции замедлены.
— Она... — я сглотнул. — Она понимает, где находится?
— Частично. Может путаться. Ей нужен покой.
Я даже не понял, как оказался у двери палаты.
Свет внутри был приглушённый — маленькая лампа над кроватью, тёплая, почти домашняя. Остальное — тени. Тишина. Только тихий писк аппаратуры.
Я захожу в палату тихо, почти неслышно. Дверь закрывается за спиной мягко, свет внутри приглушённый — горит только маленькая лампа у кровати. Всё остальное тонет в полутени.
Она не спит.
Смотрит в потолок так, будто он может что-то ей объяснить. Лицо бледное, уставшее, слишком спокойное для того, что произошло. На носу пластырь, на щеке царапина, волосы спутаны. Сердце сжимается.
— Софи... — говорю я тихо.
Она медленно поворачивает голову. Взгляд цепляется за меня не сразу, будто я — нечто из сна.
— ...Оскар? — спрашивает она неуверенно. — Почему ты здесь?
Я подхожу ближе. Слишком быстро. Не думаю. Просто наклоняюсь и обнимаю её — осторожно, но крепко, как будто боюсь, что она исчезнет.
Она вздрагивает.
— Подожди... — говорит она и морщится. — Мне больно.
Я сразу отстраняюсь, резко, будто меня обожгло.
— Прости, — шепчу я. — Прости, я не хотел.
Она смотрит на меня растерянно, будто пытается собрать происходящее в одну линию.
— Я... — начинает она и останавливается. — Я ехала. Я точно ехала.
— Да, — говорю я. — Ты попала в аварию. Ты в больнице. Всё уже позади.
Она хмурится, словно это не укладывается.
— А... — она делает паузу, — а почему так тихо?
— Ночь, — отвечаю я. — Ты здесь уже несколько часов.
Она кивает, но видно, что понимание приходит кусками. Вдруг её глаза расширяются.
— Кошка, — говорит она быстро, слишком быстро. — Кошка Ви. Её нужно покормить. Она же одна. Я должна...
Она пытается приподняться, рука дёргается, лицо искажается от боли.
— Нет, — говорю я сразу, кладя ладонь на край кровати, не касаясь её. — Не сейчас. Пожалуйста.
Она смотрит на меня с тревогой, почти детской.
— Но она... — голос дрожит. — Она там одна.
— Я всё улажу, — говорю я твёрдо, хотя внутри всё трясётся. — Я позвоню. Я поеду. С ней всё будет хорошо. Обещаю.
Она несколько секунд смотрит на меня, будто проверяя, можно ли верить. Потом устало выдыхает и снова опускается на подушку.
— У меня... — она закрывает глаза на мгновение, — всё путается.
— Это нормально, — говорю я мягко. — Тебе нужно отдыхать.
Она открывает глаза снова и смотрит на меня — уже спокойнее, но всё ещё не до конца здесь.
— Ты правда здесь? — спрашивает она.
— Да, — отвечаю я сразу. — Я никуда не уйду.
Она не улыбается. Просто медленно кивает, будто принимает это как факт, и снова закрывает глаза. Дыхание становится ровнее.
Она поворачивается осторожно, будто каждое движение — отдельное решение. Пытается повернуться на бок, но сразу останавливается, тихо выдыхает сквозь зубы.
— Чёрт... — шепчет она едва слышно.
Я тут же наклоняюсь ближе.
— Не надо, — говорю тихо. — Не двигайся, пожалуйста.
Она морщится, открывает глаза и смотрит на меня мутным, уставшим взглядом.
— Даже это... — она делает маленький жест плечом, — больно.
Я сжимаю челюсть. Бессилие давит сильнее любого удара.
— Я рядом, — повторяю. — Тебе не нужно сейчас никуда поворачиваться.
Она молчит несколько секунд. Дышит неровно. Потом её рука медленно, будто на ощупь, скользит по простыне. Пальцы ищут что-то, неуверенно, вслепую.
И находят мою руку.
Она не спрашивает. Просто цепляется за неё пальцами — сначала слабо, потом чуть крепче, словно проверяя, не исчезну ли.
Я не двигаюсь. Позволяю. Только сжимаю её ладонь в ответ — осторожно, так, чтобы не причинить боль.
— Так лучше, — шепчет она скорее себе, чем мне.
Я киваю, хотя она не смотрит.
— Я здесь, — говорю снова. — Я держу тебя.
Она закрывает глаза, всё ещё не отпуская мою руку. Большой палец медленно, почти бессознательно скользит по тыльной стороне моей ладони. Привычный жест. Наш.
Её дыхание постепенно выравнивается. Плечи немного расслабляются.
Прошёл, наверное, уже час. Может, больше — здесь время ощущалось странно, растянуто, будто каждая минута весила вдвое больше обычного. Я всё это время сидел рядом, почти не меняя позы. Софи дышала ровнее, но иногда морщилась даже во сне — боль всё ещё держала её крепко.
И тут её телефон завибрировал.
Один раз. Пауза. Потом снова. И снова.
Я посмотрел на экран. Папа.
Звонок сбросился — и тут же начался новый. Потом ещё один. Он явно видел новости. Видел заголовки. Видел кадры.
Я аккуратно высвободил руку из её пальцев — так медленно, будто она могла проснуться от самого движения. Она лишь чуть нахмурилась, но не открыла глаза.
Телефон продолжал вибрировать.
Я встал, вышел в коридор и только там ответил.
— Алло.
Тишина на секунду. Потом резкий вдох по ту сторону.
— ...Оскар? — голос был напряжённый, жёсткий. — Где Софи?
Я сглотнул.
— Она в больнице, — сказал я сразу. Без обходных путей. — В Монако.
— Что значит в больнице? — он говорил тихо, но в этом тоне было больше страха, чем гнева. — Я видел аварию. Это она?
— Да, — ответил я. — Она попала в ДТП. Машину сильно ударило в бок. Были порезы от стекла, сотрясение. Сейчас состояние стабильное.
Пауза. Слишком длинная.
— Она... жива? — спросил он, и голос дрогнул.
— Да. Она в сознании. Очень устала. Ей больно, но угрозы жизни нет.
Я слышал, как он выдохнул. Медленно. Тяжело.
— Почему ты там? — спросил он уже тише.
— Потому что я был ближайшим контактом, — сказал я честно. — И потому что не мог не приехать.
Снова пауза. Потом:
— Я в Катаре. Я вылетаю первым же рейсом.
— Врачи сказали, что ближайшие часы лучше покой, — ответил я. — Я побуду с ней. Я никуда не уйду.
Он молчал несколько секунд.
— Передай ей, — сказал он наконец, — что я люблю её. И что я скоро буду.
— Я передам, — сказал я.
— И... — он замялся. — Спасибо, что ты рядом.
Это было неожиданно.
Но я лишь кивнул, хотя он этого не видел.
— До связи, — сказал он.
Я отключил телефон и несколько секунд просто стоял в коридоре, глядя в пустоту. Потом медленно вернулся в палату.
Софи всё ещё спала. Лицо спокойнее, чем раньше.
Я сел обратно рядом с ней и осторожно взял её руку снова.
— Твой папа летит к тебе, — прошептал я. — Всё будет хорошо.
Она не ответила. Только чуть крепче сжала мои пальцы.
Время тянулось медленно. За окном уже начинало светлеть, а я всё сидел рядом, ловя каждый её вдох, каждый едва заметный вздох. Иногда она морщилась, иногда шептала что-то бессвязное — обрывки мыслей, куски дороги, свет фар.
И вдруг меня накрыла простая, почти бытовая мысль. Та самая, от которой внутри сжалось.
Кошка Ви.
Она же одна. Без еды. Без воды. И Софи это волновало — даже в таком состоянии.
Я аккуратно достал её сумку. Не копался — просто открыл, потому что знал, что там есть ключи. Они действительно были внутри, тяжёлые, с брелоком, который я видел раньше.
Ключи есть. А вот адрес...
Я замер.
Я не знал, где именно квартира Ви. Это знала только Софи. И сейчас спросить было невозможно.
Я посмотрел на неё. Она спала беспокойно, брови сведены, дыхание неровное. Будить её — значит причинить боль. И не факт, что она вообще сможет сейчас объяснить что-то внятно.
Софи пошевелилась. Открыла глаза на секунду, будто почувствовала, что меня нет рядом.
— Ты... здесь? — прошептала она.
— Здесь, — ответил я сразу и снова взял её за руку.
Она кивнула и вдруг нахмурилась.
— Кошка... — выдохнула она снова. — Я... не сказала...
— Я знаю, — сказал я мягко. — Я разберусь. Скажи мне только адрес. Медленно. Если сможешь.
Она молчала несколько секунд, будто искала нужный ящик в голове. Потом очень тихо, запинаясь, начала говорить. Название улицы. Номер дома. Этаж. Я наклонился ближе, чтобы не пропустить ни слова.
— Там... зелёная дверь, — добавила она и вдруг слабо улыбнулась.
— Я найду, — сказал я. — Обещаю.
Её пальцы чуть сильнее сжали мою руку, словно это и было подтверждением.
— Не уходи...надолго, — прошептала она.
— Я быстро, — ответил я. — Я вернусь.
Она закрыла глаза. Уснула почти сразу — на этот раз глубже.
Я посидел ещё минуту. Потом аккуратно убрал руку, накрыл её одеялом и вышел из палаты.
Я нашёл всё быстро. Удивительно быстро — будто сам город решил не мешать. Подъезд, лифт, тот самый этаж. Зелёная дверь с царапинами — Софи не соврала.
Как только я открыл дверь, меня встретила тишина. Не уютная — тревожная. Такая, какая бывает в доме, где давно никого нет.
— Эй... — сказал я негромко, сам не зная зачем.
Ответом был глухой звук где-то из глубины квартиры. Потом ещё один. И вот она появилась — осторожно, с прижатыми ушами. Подошла ближе, обнюхала мои кроссовки и жалобно мяукнула.
— Да, я знаю, — вздохнул я. — Прости.
В квартире было видно, что она заскучала. Подушка с дивана на полу. Пакет с крошками разорван. Игрушка валялась под столом, будто её туда загнали в отчаянии. Миска пустая. Совсем.
Я сразу пошёл на кухню, нашёл корм, насыпал побольше, налил свежей воды. Она даже не дождалась, пока я отойду — набросилась, ела быстро, жадно, будто боялась, что еда снова исчезнет.
Я присел на корточки рядом и впервые за долгое время позволил себе выдохнуть.
— Всё хорошо, — сказал я ей тихо. — Я здесь.
Она поела, потом подошла ближе и вдруг потерлась о мою ногу. Неуверенно, но благодарно. Потом запрыгнула на диван и свернулась клубком, наблюдая за мной полуприкрытыми глазами.
Я осмотрел квартиру. Всё здесь напоминало о Софи — её запах, её вещи, её привычка оставлять чашку не в раковине, а рядом. Это давило сильнее, чем пустота.
Я сел рядом с кошкой, погладил её по спине. Она замурлыкала — тихо, почти виновато.
— Я скоро уйду, — сказал я. — Но я вернусь. И она тоже.
Сказал — и сам не знал, кому это было адресовано больше.
Я проверил, чтобы всё было в порядке, выключил свет, убрал самое опасное, ещё раз посмотрел на неё.
Потом встал, закрыл дверь и поехал обратно.
Перед больницей я свернул к маленькому круглосуточному магазину. Даже не раздумывал — просто знал. Она всегда выбирала фрукты. Ягоды. Всё свежее, холодное, хрустящее.
Я набрал пакет быстро: клубника, виноград без косточек, манго, зелёные яблоки, апельсиновый сок. Поймал себя на том, что выбираю самое красивое — будто это могло что-то исправить.
Когда я вернулся в палату, она уже не лежала. Кровать приподняли, под спиной подушки. Волосы собраны кое-как, на лице упрямство, которое я знал слишком хорошо.
Перед ней стоял поднос.
— Нет, — говорила она медсестре уверенно. — Я это есть не буду.
— Вам нужно поесть, — терпеливо отвечали ей.
— Это выглядит как наказание, а не еда.
Я не удержался — уголок губ дёрнулся.
— Вот, — сказал я, подходя ближе.
Она повернула голову. Увидела пакет. Секунду смотрела молча. Потом её брови медленно приподнялись.
— Ты... — она прищурилась. — Ты что, ограбил фруктовый рынок?
— Почти, — ответил я. — Спас тебя.
Она сразу оживилась. Отодвинула поднос с таким видом, будто он её лично оскорбил.
— Уберите это, пожалуйста, — сказала она медсестре уже куда мягче. — Он всё правильно принёс.
Когда мы остались одни, она посмотрела на меня снизу вверх — усталая, с тенью боли в глазах, но всё равно с этим своим выражением, от которого у меня внутри что-то сжималось.
— Я же говорила, — сказала она, — что это есть не буду.
— Ты даже в больнице умудряешься командовать, — ответил я, вытаскивая клубнику.
— Конечно, — она фыркнула. — А ты думал, я тут буду покорной?
Я протянул ей ягоду. Она взяла, но рука дрогнула.
— Осторожно, — сказал я, автоматически поддерживая её запястье.
Она заметила это. Посмотрела на мою руку. Потом на меня.
— Ты всё ещё здесь, — сказала она вдруг. Не вопрос — утверждение.
— Да, — ответил я. — Я никуда не делся.
Она кивнула и откусила клубнику. Медленно. Потом закрыла глаза на секунду.
— Намного лучше, — призналась она. — В сто раз.
Я сел рядом, поставил пакет на тумбочку.
— Кошка поела, — сказал я. — В квартире порядок. Ну...относительный.
Она посмотрела на меня внимательно. Потом тихо выдохнула.
— Спасибо.
Одно слово. Но в нём было больше, чем просто благодарность.
Она вдруг нахмурилась.
— А ты... — начала она и остановилась. — Ты устал.
— Ерунда, — сказал я.
— Не ври, — ответила она сразу. — Ты плохо врёшь.
Я усмехнулся. Она всё ещё знала меня слишком хорошо.
Она доела ещё пару ягод и вдруг откинулась на подушки, явно устав.
— Если я снова начну командовать... — пробормотала она, — просто скажи, что я веду себя ужасно.
— Не скажу, — ответил я. — Ты в этом состоянии имеешь право.
Она тихо усмехнулась и закрыла глаза. Я остался рядом, следя, чтобы ей было удобно, чтобы боль не возвращалась слишком резко.
Она доедала виноград, медленно, аккуратно, будто каждое движение всё ещё требовало усилий. Я наблюдал за ней молча, пока она вдруг не подняла взгляд.
— Ты какой-то слишком тихий, — сказала она. — Это подозрительно.
Я усмехнулся и выдохнул.
— Я говорил с твоим отцом, — сказал я спокойно.
Она замерла. Я видел, как у неё напряглись плечи.
— Когда? — спросила она сразу.
— Пока ты спала. Он видел новости. Понял, что это ты, — я сделал паузу. — Он очень испугался.
Она опустила взгляд.
— Он... злится? — тихо спросила она.
— Нет, — ответил я сразу. — Он переживает. И летит сюда. Сказал, что будет так быстро, как сможет.
Она медленно кивнула, переваривая информацию. Потом вдруг вздохнула и устало откинулась на подушки.
— Я не хотела, чтобы он узнал вот так, — пробормотала она. — Через новости. Через аварии.
— Он просто хочет быть рядом, — сказал я. — Как и я.
Она посмотрела на меня. Долго. Слишком внимательно.
— Ты ему всё рассказал? — спросила она.
— Только то, что нужно было знать, — ответил я честно. — Что ты жива. Что ты в безопасности. Что с тобой занимаются врачи.
Она кивнула, будто это её устроило.
— Спасибо, — сказала она снова. — За это тоже.
Я хотел сказать больше. Что он имеет право знать всё. Что я виноват. Что если бы не я...
Но промолчал.
Она вдруг поморщилась и слегка прижала руку к боку.
— Болит? — сразу спросил я, наклоняясь ближе.
— Немного, — ответила она. — Когда долго сижу.
— Тогда ложись, — сказал я мягко. — Я никуда не денусь.
Она послушалась. Осторожно, медленно опустилась обратно, стараясь не задеть больное место. Я подвинул подушку, помог устроиться удобнее.
— Оскар... — сказала она вдруг, уже почти шёпотом.
— М?
— Если он прилетит... — она замялась. — Ты... ты ведь не уйдёшь?
Вопрос был простой. Но за ним стояло слишком много.
— Нет, — ответил я без колебаний. — Я останусь.
Она выдохнула — тихо, облегчённо. Закрыла глаза.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я могу поспать.
Я остался сидеть рядом, пока её дыхание снова не стало ровным.
Я сидел рядом, опершись локтями о колени, и смотрел, как она спит. Сначала внимательно — будто боялся пропустить что-то важное. Потом всё реже моргал. Голова стала тяжёлой, мысли — вязкими.
Ночь наконец догнала меня.
Я поймал себя на том, что клюю носом. Поднял голову, выпрямился, попытался собраться — нельзя спать, вдруг ей станет хуже. Но тело уже решило за меня. Адреналин ушёл, усталость навалилась разом.
Я откинулся на спинку стула всего на секунду. Просто перевести дыхание.
И не заметил, как глаза закрылись.
Мне снилась она — не бледная, не с пластырями, а живая, быстрая, смеющаяся. Как раньше. Во сне всё было просто, без боли и страхов.
Иногда я просыпался на мгновение — от её тихого вздоха, от звука аппарата, от движения в коридоре. Проверял, дышит ли она спокойно. Видел, что всё в порядке. И снова проваливался в сон.
В какой-то момент моя рука соскользнула с подлокотника, и я почувствовал, как её пальцы снова находят меня — на автомате, во сне. Она чуть сжала мою ладонь, не открывая глаз.
И этого оказалось достаточно.
Я спал сидя, неловко, неудобно, но впервые за много часов — без паники внутри. Просто рядом. Просто здесь.
Пока рассвет медленно заполнял палату мягким светом.