5
Я снова наклоняюсь к столу, стараясь повторить то, что он показывал. Кий уже не кажется таким чужим — руки двигаются увереннее.
Я бью. Шар катится... и падает в лузу.
— Серьёзно? — слышу его голос за спиной.
Я поворачиваюсь к нему с недоверчивой улыбкой.
— Это случайно.
— Угу, — усмехается он. — Конечно.
Он отдаёт мне кий обратно.
— Давай ещё раз, профессионал.
Я смеюсь, но бью снова — и попадаю.
Потом ещё раз.
— Ладно, — он поднимает руки. — Это уже подозрительно.
— Я же говорила, что умею только в шахматы, — улыбаюсь я.
— Видимо, у тебя талант к неожиданным победам.
Он смотрит на меня секунду дольше, потом делает шаг ближе к столу.
— Знаешь что, — говорит он, наклоняясь чуть вперёд. — Если ты уже такая уверенная...
— Мм?
— Давай сыграем на желание.
Я приподнимаю брови.
— Это звучит опасно.
— Ничего опасного, — отвечает он спокойно. — Невинно. Обещаю.
— А если я выиграю?
— Тогда ты загадаешь желание.
— Любое?
Он делает паузу, потом улыбается уголком губ.
— В пределах разумного.
— А если выиграешь ты? — спрашиваю я.
— Тогда я загадаю, — отвечает он так же спокойно. — И ты решишь, выполнять или нет.
Я смотрю на стол, потом снова на него.
— Хорошо, — говорю я. — Но без поддавков.
— Даже не думал, — усмехается он.
Мы становимся по разные стороны стола. Музыка где-то фоном, за окнами — набережная, залитая солнцем.
И вдруг игра перестаёт быть просто игрой.
Мы играем дольше, чем планировали.
Сначала он явно не воспринимает это всерьёз — делает пару уверенных ударов, улыбается, комментирует. Потом я снова попадаю. И ещё раз.
— Ты издеваешься? — спрашивает он, прищурившись.
— Я предупреждала, — пожимаю плечами. — Новичкам везёт.
Счёт выравнивается. Потом снова меняется. Шары катятся медленно, напряжение растёт с каждым ударом.
Он становится серьёзнее. Меньше шутит. Больше концентрируется. Я ловлю его взгляд — быстрый, оценивающий. Как будто это уже не просто игра.
— Осторожнее, — говорит он, когда я наклоняюсь для удара. — Это решающий.
— Давишь?
— Немного.
Я бью — шар почти заходит... но останавливается у самой лузы.
— Нет, — выдыхаю я.
— Почти, — улыбается он. — Но не сегодня.
Он подходит к столу. Движения спокойные, выверенные. Я слежу за каждым его шагом, за тем, как он наклоняется, как держит кий.
Удар. Шар катится — и падает в лузу.
— Одно очко, — говорит он тихо. — Всего одно.
Я смотрю на стол, потом на него.
— Это нечестно.
— Это бильярд, — улыбается он. — И я предупреждал.
Он кладёт кий на стол и делает шаг ближе.
— Значит... — начинает он. — Я выиграл.
— На одно очко, — уточняю я.
— Но выиграл, — отвечает он спокойно.
Я вздыхаю, скрещиваю руки.
— Ладно. Какое желание?
Он не отвечает сразу. Смотрит на меня чуть дольше, чем нужно. Будто решает, где проходит граница.
— Я подумаю, — говорит он наконец. — Не сейчас.
— Это нечестно, — улыбаюсь я.
— Это стратегия, — усмехается он. — У меня есть время.
И почему-то от этого ответа становится ещё интереснее.
Он не торопится говорить.
Я жду — почти уверенная, что сейчас будет что-то лёгкое, шутливое. Но он не улыбается. Он опирается ладонью о край стола, смотрит не на шары, а на меня.
— Моё желание, — говорит он спокойно, — это вопрос.
Я напрягаюсь совсем чуть-чуть.
— И?
— Ты ответишь честно, — продолжает он. — Без ухода от ответа.
Я киваю.
— Хорошо.
Он делает паузу. Не для эффекта — просто потому что не спешит.
— Ты мне доверяешь?
Вопрос звучит тише, чем я ожидала. Без давления. Без подвоха. Но от него внутри что-то сдвигается.
Я не отвечаю сразу. Смотрю на стол, на шары, будто они могут подсказать. Потом снова на него.
— Сейчас? — уточняю я.
— Сейчас, — кивает он.
Я делаю вдох.
— Да, — говорю я честно. — Доверяю.
Он не улыбается сразу. Просто кивает — будто этого ответа ему достаточно.
— Спасибо, — говорит он. — Мы продолжим играть.
— Подожди, — я приподнимаю брови. — И всё?
— Да.
Он берёт кий, становится у стола, будто ничего особенного не произошло. Но я чувствую — произошло.
— Твой удар, — говорит он, не глядя.
Я подхожу к столу, беру кий. Руки почему-то дрожат чуть сильнее, чем раньше. Я бью — шар попадает в лузу.
— Неплохо, — замечает он.
— Это потому что я волнуюсь, — отвечаю я.
— Я заметил.
Он снова делает удар. Мы играем дальше — будто всё как прежде. Только теперь между ударами висит его вопрос. И мой ответ.
Мы продолжаем играть, будто ничего не изменилось. Шары катятся по сукну, кий мягко ударяет, музыка всё так же тихо звучит где-то на фоне.
Только внутри у меня всё уже не так спокойно.
Ты мне доверяешь.
Вопрос крутится в голове снова и снова. Не навязчиво — скорее настойчиво. Я ловлю себя на том, что смотрю на него чаще, чем на стол.
Зачем ему было это знать?
Я делаю удар — удачный. Он кивает, отмечая это, но взгляд у него внимательный, будто он следит не за игрой, а за мной.
— Ты стала увереннее, — говорит он.
— Наверное, — отвечаю я. — Или просто привыкла.
Он усмехается, делает свой ход.
— Иногда это одно и то же.
Я подхожу ближе к столу, опираюсь на край, будто между делом.
— Можно вопрос? — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал легко.
— Конечно.
— Почему ты это спросил?
Он не отвечает сразу. Ставит кий, выпрямляется, и только потом смотрит на меня.
— Потому что для меня это важно, — говорит он спокойно. — Я не люблю делать шаги, не понимая, на чём стою.
Я молчу. В его словах нет ни давления, ни скрытого смысла — только честность.
— А ты? — спрашивает он. — Тебе было сложно ответить?
Я пожимаю плечами.
— Не сложно. Просто... неожиданно.
— Иногда неожиданные вопросы самые честные, — отвечает он.
Мы снова возвращаемся к игре. Но теперь каждый наш шаг — чуть медленнее. Каждый взгляд — дольше. Я понимаю, что мне хочется узнать больше. Не только о том, зачем он спросил, а о том, что он собирается с этим делать.
И, кажется, он это чувствует.
Мы доигрываем почти молча. Без подсчёта, без шуток — просто удар за ударом.
Последний шар катится медленно и останавливается ровно там, где счёт становится равным.
— Ничья, — говорит он, глядя на стол.
— Похоже на это, — отвечаю я.
Он улыбается — не победно, а как-то иначе.
Будто этот результат его устраивает больше любого выигрыша.
Мы убираем кии, сдаём стол. В зале становится тише — людей почти не осталось.
— Пойдём? — спрашивает он.
— Да.
Мы выходим наружу, и воздух сразу меняется.
Свежий, солёный, с запахом моря.
Набережная открывается перед нами полностью — вода блестит, яхты покачиваются медленно, будто никуда не спешат. Я иду рядом с ним, наши шаги совпадают почти идеально.
— Красиво, — говорю я.
— Я надеялся, что тебе понравится, — отвечает он.
Мы останавливаемся у ограждения. Я опираюсь на него руками, смотрю на воду.
— Ты часто здесь бываешь? — спрашиваю я.
— Нет, — честно отвечает он. — Обычно я слишком занят, чтобы просто... стоять.
Я улыбаюсь.
— А сейчас?
— Сейчас я рад, что остановился.
Между нами снова возникает пауза.
Не неловкая. Такая, в которой удобно молчать.
— Ты всё ещё думаешь о вопросе? — спрашивает он вдруг.
Я не отводя взгляда от моря киваю.
— Да.
Он становится рядом, ближе, чем раньше, но не касается.
— Я просто хотел знать, — продолжает он спокойно, — что ты здесь потому что хочешь. Не потому что я рядом.
Я поворачиваюсь к нему.
— Я здесь потому что хочу, — говорю я тихо. — И потому что мне с тобой спокойно.
Он смотрит на меня несколько секунд, потом кивает — будто именно это и хотел услышать.
Мы идём к машине медленно, не торопясь.
Разговор не сразу возвращается — будто не хочется нарушать то, что осталось между нами после моря. Он открывает мне дверь, и я сажусь, всё ещё ощущая солёный воздух на коже.
Когда двигатель заводится, солнце уже начинает опускаться ниже.
Мы выезжаем на дорогу вдоль побережья.
Закат разворачивается прямо перед нами — небо мягко переливается от тёплого розового к глубокому оранжевому, а вода отражает свет так ярко, будто горит.
Я смотрю в окно, не скрывая этого.
— Очень красиво, — говорю я.
— Да, — отвечает он. — В это время здесь особенно.
Он включает музыку тихо — что-то спокойное, ненавязчивое. Ни один из нас не говорит сразу.
Машина идёт ровно, дорога почти пустая.
Солнце садится всё ниже, и внутри становится удивительно спокойно.
— Иногда я забываю, как выглядит вечер, — говорит он вдруг.
— Потому что всегда куда-то спешишь?
— Потому что всегда думаю о следующем дне.
Я киваю, не отрывая взгляда от горизонта.
— А сейчас?
— Сейчас я просто еду.
Он бросает короткий взгляд в мою сторону — не задерживается, но я это чувствую.
— Спасибо тебе, — говорит он тихо.
— За что?
— За сегодня.
Я улыбаюсь.
— Мне тоже было хорошо.
Закат становится темнее, цвета мягче, дорога ведёт обратно в сторону Монако. Я ловлю себя на том, что не хочу, чтобы эта поездка заканчивалась слишком быстро.
Он неожиданно снижает скорость и сворачивает на небольшую площадку у дороги.
Машина останавливается, двигатель затихает.
— Подожди, — говорит он. — Смотри.
Я выхожу первой — и просто замираю.
Закат здесь кажется ещё ярче: солнце почти касается линии воды, небо растекается оттенками розового, золотого и мягкого фиолетового. Море внизу выглядит спокойным, как зеркало.
— Вау... — выдыхаю я.
— Я подумал, что тебе понравится, — отвечает он.
Мы подходим ближе к ограждению. Несколько секунд просто стоим рядом, не разговаривая.
Потом он достаёт телефон.
— Традиция? — спрашивает он с лёгкой улыбкой.
— Обязательно.
Я подхожу ближе, он вытягивает руку, и мы делаем селфи на фоне заката. Ничего нарочитого — просто мы и этот момент.
— Подожди, — говорю я и забираю у него телефон. — Теперь моя очередь.
Он удивлённо поднимает брови, но не спорит.
— Встань вот сюда, — прошу я. — Да, так... и смотри не в камеру.
Он послушно отворачивается к морю.
Закат подсвечивает его профиль, и кадр получается таким, что я сама на секунду замираю.
— Ты серьёзно это выложишь? — спрашивает он, когда я делаю ещё пару фото.
— Почему нет? — улыбаюсь я. — Они классные.
Я показываю ему экран. Он смотрит, потом усмехается.
— Ты понимаешь, что после этого у меня будут вопросы?
— Это твои проблемы, — отвечаю я с улыбкой. — Я просто фотограф.
Он смеётся тихо, убирает телефон.
— Спасибо, — говорит он. — Обычно меня фотографируют... иначе.
— А как?
— Слишком постановочно.
— Тогда считай, что тебе повезло.
Мы ещё немного стоим, пока солнце окончательно не скрывается за горизонтом.
Воздух становится прохладнее, но уходить всё равно не хочется.
— Поехали? — спрашивает он наконец.
— Поехали.
Я возвращаюсь к машине с ощущением, что этот день стал больше, чем просто прогулкой.
Он стал чем-то нашим.
Мы всё ещё сидим в машине. Тишина такая плотная, что кажется — если я сейчас открою дверь, она рассыплется. Он смотрит на меня внимательно, будто взвешивает что-то внутри себя. Потом тянется ближе — медленно, давая мне время отстраниться, если я захочу.
Я не отстраняюсь.
Поцелуй получается глубже, чем предыдущий.
Не резкий — уверенный. Его губы тёплые, знакомые уже, и я отвечаю почти сразу, позволяя себе задержаться в этом моменте.
Его рука снова на моей талии. Не торопится. Пальцы скользят ниже — осторожно, будто проверяя, можно ли.
Мне на секунду кажется, что мир за окнами исчезает.
Он становится ближе, и я чувствую это не только телом — дыханием, паузой между движениями. Поцелуй затягивается, становится медленнее, насыщеннее.
И именно тогда его ладонь скользит ещё выше по бедру.
Совсем чуть-чуть.
Я мягко отстраняюсь, положив руку ему на грудь.
— Подожди, — говорю я тихо, но уверенно.
Он замирает сразу. Без вздохов. Без попыток удержать.
— Прости, — говорит он спокойно, отводя руку.
— Не нужно извиняться, — отвечаю я. — Просто... мне важно остановиться здесь.
Он кивает, принимая это без споров.
— Я понял, — говорит он. — Правда.
Мы снова смотрим друг на друга. Теперь между нами не напряжение — а что-то более глубокое.
Понимание.
— Я напишу тебе, — говорит он.
— Я знаю, — отвечаю я с лёгкой улыбкой.
Я открываю дверь и выхожу, чувствуя, как вечерний воздух касается кожи. Оборачиваюсь — он всё ещё смотрит на меня.
~
В ванной ещё тепло и влажно. Зеркало запотело, капли медленно стекают по стеклу. Я вытираю волосы полотенцем, надеваю мягкий домашний свитер и на секунду задерживаюсь, глядя на своё отражение.
Мысли всё ещё там — в машине, в паузе, в том моменте, когда я сказала «подожди».
Телефон, лежащий на раковине, вибрирует.
Я вздрагиваю — совсем чуть-чуть — и тянусь к нему.
Сообщение от него.
Oscar:
Я доехал. И просто хотел сказать... спасибо за сегодня.
Я улыбаюсь, не задумываясь.
Я:
Мне тоже было хорошо.
Несколько секунд тишины. Потом ещё одно сообщение.
Oscar:
И за то, что сказала "подожди" — тоже.
Это было важно.
Я опираюсь бедром о раковину, перечитываю.
Сердце бьётся ровно, спокойно — не быстро, не тревожно.
Я:
Спасибо, что понял.
Ответ приходит почти сразу.
Oscar:
Всегда. Спокойной ночи, Софи.
Я задерживаю дыхание на секунду, потом пишу.
Я:
Спокойной ночи.
Экран гаснет. В ванной снова тихо.
Я выключаю свет и выхожу, чувствуя, как внутри остаётся тёплое, ровное ощущение — не от того, что что-то случилось, а от того, как именно всё остановилось.
И почему-то это кажется самым правильным.
Утро
Я просыпаюсь не сразу — сначала чувствую вибрацию, потом звук. Телефон настойчиво звонит где-то рядом, и я на ощупь тянусь к нему, не открывая глаз.
— Алло... — голос хриплый, сонный.
— Ты вообще собираешься вставать или нет?! — раздаётся в трубке знакомый, слишком бодрый голос. — Я уже стою под твоим домом.
Я резко сажусь на кровати.
— Что?!
— Софи, — смеётся она, — сколько можно дрыхнуть? Открывай дверь.
— Виолетта?..
— А ты кого ждала, призрака? Давай быстрее.
Я смотрю на часы. Рано. Слишком рано для сюрпризов.
— Подожди... ты же в Америке была.
— Уже нет, — отвечает она. — Вернулась. И решила, что логично начать с тебя.
Я улыбаюсь, ещё не до конца проснувшись.
— Ты могла написать.
— Нет, — сразу. — Так неинтересно.
Я встаю с кровати, натягиваю первую попавшуюся кофту.
— Ладно, ладно, иду.
— Отлично, — говорит она. — Потому что если ты не откроешь через минуту, я начну звонить ещё громче.
— Ты невозможная.
— Знаю. Я по тебе скучала.
Связь обрывается.
Я быстро иду к двери, всё ещё пытаясь собрать мысли. Виолетта. Дома. Под моим домом. С утра.
Когда я открываю дверь, она стоит там — загорелая, с чемоданом, в солнцезащитных очках и с той самой улыбкой, которую невозможно перепутать ни с кем.
— Ну наконец-то, — говорит она и тут же обнимает меня. — Ты вообще знаешь, который час?
— Знаю, — смеюсь я, прижимаясь к ней. — И ты сумасшедшая.
— А ты выглядишь... подозрительно счастливой, — она отстраняется и прищуривается. — Что я пропустила?
Я только закатываю глаза.
— Заходи, — говорю я. — Это долгая история.
И почему-то я уже знаю: Виолетта точно всё почувствует.
Мы заходим на кухню почти молча. Виолетта ставит чемодан у стены, оглядывается, будто проверяет — всё ли на месте. Я включаю чайник, достаю кружки.
— Всё как раньше, — говорит она спокойно. — Даже запах тот же.
— Ты серьёзно это запомнила?
— Конечно, — пожимает плечами. — Я здесь полжизни провела.
Мы улыбаемся друг другу. Без вопросов. Без расспросов. И мне за это становится ей особенно благодарно. Я ставлю кружки на стол — и в этот момент слышу шаги.
— Девочки?
Папин голос. Я оборачиваюсь первой.
— Пап?
Он появляется в дверях кухни, уже в домашней рубашке, явно вернулся не так давно. И как только видит Виолетту — его лицо сразу меняется.
— Виолетта! — он улыбается широко. — Ты уже здесь?
— А вы думали, я предупреждать буду? — смеётся она и встаёт.
Он подходит и обнимает её крепко, по-настоящему, как родную. Меня это совсем не задевает — наоборот, греет.
— Наконец-то, — говорит он. — Я уже начал думать, что ты решила остаться в Америке навсегда.
— Нет, — отвечает она спокойно. — Дом есть дом.
Он кивает, отпуская её, и только потом смотрит на меня.
— Доброе утро, — говорит мне.
— Доброе, — улыбаюсь я.
Папа садится за стол, берет кружку, будто всё это — самая обычная картина утра.
— Я рад, что ты здесь, — говорит он Виолетте. — Тебе я могу доверить всё.
— Я знаю, — отвечает она легко. — Поэтому и вернулась.
Я только беру телефон со стола — экран загорается.
Сообщение от него.
Я даже не успеваю прочитать до конца, как Виолетта уже всё замечает. Не текст — сам факт.
— Эй, — говорит она и резко встаёт. — Нет.
— Что — нет? — поднимаю я глаза.
— Телефон потом, — она уже тянет меня за руку. — Одевайся. Мы идём завтракать.
— Ви, подожди...
— Софи, — она смотрит на меня с улыбкой, но решительно. — Я вернулась из Америки, у меня джетлаг, и я хочу кофе. Настоящий. В ресторане.
Папа усмехается, глядя на нас поверх кружки.
— Спорить с ней бесполезно, — говорит он. — Я пробовал.
— Вот именно, — кивает Виолетта. — Десять минут. Джинсы, кроссовки — и мы уходим.
Я вздыхаю, но улыбаюсь. Телефон кладу экраном вниз.
— Хорошо, — говорю я. — Дай мне пять минут.
— Семь, — великодушно отвечает она. — Я сегодня добрая.
Я поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как внутри всё ещё тянется мысль к непрочитанному сообщению. Но почему-то не с тревогой.
Скорее с ожиданием.
Когда я спускаюсь уже одетая, Виолетта стоит у двери, поправляя солнцезащитные очки.
— Вот, — говорит она, оценивая. — Живая. Значит, день начался правильно.
Мы выходим из дома вместе. Солнце уже выше, город просыпается, и я ловлю себя на мысли, что этот день — он точно будет насыщенным.
А сообщение...оно никуда не денется.
Мы сидим за столиком у окна. Кофе уже перед нами, завтрак вот-вот принесут. Утро шумит снаружи, а здесь — спокойно.
Виолетта некоторое время молчит.тЯ знаю этот её взгляд — она не торопится, но всё уже решила.
— Ладно, — говорит она наконец, аккуратно помешивая кофе. — Кто он?
Я улыбаюсь краем губ.
— Он гонщик.
— Угу, — кивает она. — Это я уже поняла. А дальше?
— Спокойный. Очень собранный. Не из тех, кто много говорит просто так.
— Имя?
— Оскар.
Она приподнимает брови, но без театральности.
— И давно?
— Не очень, — честно отвечаю я. — Но как-то... быстро стало по-настоящему.
— Он тебя не торопит?
— Нет, — отвечаю сразу. — Наоборот. Он всё время будто проверяет границы. Смотрит, как мне.
Виолетта кивает, делая глоток кофе.
— Хорошо. Продолжай.
Я делаю вдох.
— Вчера он задал мне вопрос.
— Уже интереснее.
— Он спросил, доверяю ли я ему.
Она замирает на секунду.
— И?
— Я сказала «да». Потому что это было честно.
— А ты сама как после этого?
— Вот тут и начинается странное, — признаюсь я. — Он объяснил, зачем спросил. Сказал, что не делает шагов, если не понимает, где стоит. Но меня всё равно это зацепило.
Виолетта смотрит внимательно.
— Потому что это серьёзно.
— Да.
Я делаю паузу, потом добавляю:
— И ещё у него очень странный PR. Точнее, заместитель. Давит, всё контролирует, постоянно пишет. Иногда кажется, что он вмешивается даже туда, куда не должен.
— А сам Оскар?
— Он старается это отсеивать. Но я вижу, что это на него влияет.
Виолетта откидывается на спинку стула.
— Софи, — говорит она спокойно, — ты не выглядишь влюблённой по уши. Ты выглядишь... внимательной.
Я улыбаюсь.
— Это хорошо или плохо?
— Это очень ты, — отвечает она. — Просто не спеши. И если что-то будет смущать — не игнорируй.
Я киваю.
В этот момент телефон тихо вибрирует в сумке. Я знаю, от кого. Телефон снова вибрирует. На этот раз я не делаю вид, что не замечаю. Я достаю его из сумки и быстро читаю сообщение:
Ты как? Уже проснулась?
Ничего настойчивого. Просто он.
Я печатаю ответ почти сразу:
Да. Завтракаю с подругой.
Отправляю и только потом понимаю, что Виолетта внимательно за мной наблюдает.
— Ну? — спрашивает она. — Покажешь?
Я улыбаюсь и разворачиваю к ней экран.
Потом, не думая слишком долго, нахожу его фото — то самое, с заката.
— Вот он.
Виолетта берёт телефон, рассматривает внимательно. Не с интересом сплетницы — с тем самым взглядом, который у неё всегда был, когда дело серьёзное.
— Хм, — тянет она. — Спокойный. Уверенный.
— Да, — киваю я. — Именно так.
Она возвращает мне телефон.
— Слушай, — говорит она уже мягче, — про телефон я не в плане «шпионить». Если тебя так напрягает этот менеджер... иногда просто посмотреть — не худшая идея.
— Я понимаю, — отвечаю я честно. — Просто... мы ещё не настолько близки.
Она приподнимает брови.
— Насколько?
Я делаю паузу, потом выдыхаю.
— Я даже не была у него дома. Мы только целовались...пару раз. Интима не было.
Виолетта не выглядит удивлённой. Скорее — понимающей.
— И тебе немного страшно, — говорит она спокойно.
— Да, — признаюсь я. — Не из-за него. Из-за того, как быстро всё может стать важным.
Она накрывает мою руку своей.
— Это нормально, Софи.
И, если честно, это даже хорошо.
— Почему?
— Потому что ты не бросаешься. Ты чувствуешь. А если человек нормальный — он это выдержит.
Я улыбаюсь — чуть спокойнее, чем минуту назад. Телефон снова загорается — уже без вибрации.
Я не спешу отвечать.
Виолетта делает глоток кофе и будто между делом отставляет чашку в сторону.
— Слушай, — говорит она спокойно, — давай сегодня без него.
Я поднимаю на неё взгляд.
— В смысле?
— В прямом, — она пожимает плечами. — Я только вернулась. Мы с девчонками сегодня собирались в Сан-Тропе. Вечеринка, но не шумная — для своих.
Я слегка хмурюсь.
— Сегодня?
— Да. И ты поедешь с нами.
Это звучит не как вопрос. Скорее как факт, уже включённый в расписание дня.
— Ви...
— Софи, — перебивает она мягко, — ты ничего не теряешь. Один вечер. Без сообщений, без мыслей «а что он сейчас». Просто ты и мы.
Я думаю пару секунд.
— А если он напишет?
— Напишет — ответишь, — спокойно говорит она. — Мир не рухнет. Просто сегодня ты не под него подстраиваешься.
Она смотрит на меня внимательно, но без нажима.
— И ещё, — добавляет она, — ты можешь поехать с ним туда потом. Но сегодня — с нами.
Я улыбаюсь.
— Ты это уже решила, да?
— Конечно, — усмехается она. — Я слишком долго была в Америке, чтобы сейчас терять время.
Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно. Мысль о Сан-Тропе, дороге, музыке, девчонках — она неожиданно кажется лёгкой.
— Это не побег, — говорит Виолетта, будто читая мои мысли. — Это просто жизнь.
Я киваю.
— Хорошо, — говорю я наконец. — Я поеду.
Она довольно улыбается.
— Вот и отлично.
— Но я напишу ему, — добавляю я.
— Конечно, — спокойно отвечает она. — Ты же не исчезаешь.
Телефон лежит рядом. Я смотрю на экран и понимаю, что сегодня мне хочется быть не между выборами, а просто собой. Я беру телефон и пишу, не раздумывая слишком долго.
Я:
Сегодня вечер с подругами. Виолетта только вернулась — едем в Сан-Тропе.
Отправляю и почти сразу приходит ответ.
Oscar:
Хорошо. Хорошо вам провести.
Без вопросов. Без лишних слов. Почему-то от этого внутри становится ещё спокойнее. Я откладываю телефон и поднимаюсь наверх.
Сборы проходят быстро, но с тем самым азартом, который бывает только перед ночами «не для всех». Платье — короткое, почти дерзкое. Такое, в котором невозможно остаться незамеченной. Каблуки — высокие, уверенные, не для прогулок.
Я смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь:
это не про кого-то другого. Это про меня. Виолетта заглядывает в комнату и присвистывает.
— Ну всё, — говорит она. — Сан-Тропе готов.
Мы выходим к машине — точнее, к машинам.
Парковка блестит дорогим металлом: низкие силуэты, тёмные стёкла, тихий рёв моторов.
Та самая компания, где все знают друг друга, и никто не задаёт лишних вопросов.
Мы садимся, музыка сразу становится громче, смех — свободнее. Дорога тянется вдоль побережья, фары режут сумерки, и ночь будто открывается нам навстречу.
Мы подъезжаем к вилле уже затемно. Музыка слышна ещё с дороги — тяжёлый бас пробивает воздух так, что кажется, будто он вибрирует вместе с землёй.
У ворот толпа. Смех, крики, вспышки света.
Слишком много людей. Слишком громко.
— Это... многовато, — наклоняюсь я к Виолетте, перекрикивая музыку.
— Расслабься, — улыбается она. — Это дом друга одной из девочек. Тут всегда так.
Мы проходим внутрь, и шум накрывает сразу — без паузы. Свет мигает, кто-то танцует прямо у бассейна, кто-то сидит на бортике с бокалами, кто-то смеётся так громко, будто это соревнование. Нас встречают почти у входа.
— Девочки! — кричит парень с бутылкой в руке. — По шоту — и добро пожаловать!
Я даже не успеваю ничего сказать, как мне в руку уже суют маленький стакан.
— Это крепко, — предупреждает Виолетта, уже поднимая свой. — Не для слабаков.
Я смотрю на прозрачную жидкость и чувствую запах алкоголя ещё до того, как подношу стакан ближе.
— Серьёзно?..
— Уже поздно отступать, — смеётся она.
Мы чокаемся — почти формально — и я выпиваю залпом.
Горло обжигает сразу. Так, что на секунду перехватывает дыхание.
— Господи, — выдыхаю я. — Там точно много градусов.
— Я же сказала, — довольно улыбается Виолетта. — Добро пожаловать
Внутри становится теплее. Не уютнее — просто громче и резче. Я оглядываюсь вокруг. Людей слишком много, музыка слишком близко, прикосновения слишком частые. Это не совсем моё.
— Хочешь выйти к бассейну? — предлагает Виолетта, замечая мой взгляд.
— Да, — киваю я. — Тут... тесно.