6
Мы пробираемся сквозь толпу, и я ловлю себя на мысли, что впервые за день чувствую лёгкий дискомфорт. Не тревогу — просто ощущение, что я здесь чуть не на своём месте.
Алкоголь медленно расходится по телу. Музыка не стихает. Вечеринка только начинается.
Мне хватает буквально пары минут.
Музыка давит на виски, бас будто бьёт прямо изнутри. Алкоголь после этого шота накрывает не теплом — тяжестью.
— Я сейчас вернусь, — говорю я Виолетте, наклоняясь к её уху.
Она кивает, не сразу понимая, насколько мне плохо. Я разворачиваюсь и почти сразу чувствую, как кто-то слишком близко оказывается рядом.
— Эй, — слышу я голос. — Ты новенькая?
Я оборачиваюсь — высокий парень, слишком уверенная улыбка, взгляд задерживается дольше, чем нужно.
— Нет, — отвечаю я коротко. — Я просто выйду.
— Да ладно, — он смеётся, делая шаг ближе. — Тут все свои.
Мне не нравится это «свои».
— Мне нужно на воздух, — говорю я уже жёстче и проскальзываю мимо, не дожидаясь ответа.
Я выхожу с виллы почти сразу — и будто попадаю в другой мир.
Воздух ударяет по коже — не холодно, но резко, особенно после душного дома. Я делаю глубокий вдох, потом ещё один.
Голова раскалывается. Виски пульсируют так, будто этот шот был ошибкой с самого начала.
— Чёрт... — выдыхаю я и прислоняюсь к каменной ограде.
С улицы музыка слышна глухо, будто издалека.
Здесь темнее, спокойнее, но внутри всё ещё шумно. Я обхватываю себя руками — больше машинально, чем потому что мёрзну. Просто хочется чуть меньше всего.
Я закрываю глаза на секунду и понимаю:
мне не хочется возвращаться туда.
Телефон в сумке кажется слишком тяжёлым.тЯ даже не достаю его сразу — просто стою, позволяя ночи немного привести меня в порядок.
Я всё-таки достаю телефон. Экран слишком яркий в темноте, глаза режет.
Пальцы немного дрожат, но я пишу быстро — будто боюсь передумать.
Я:
Ты можешь меня забрать?
Сообщение улетает. Я сразу блокирую экран — не хочу смотреть, как проходит время.
Проходит пять минут. Я хожу туда-сюда вдоль ограды, пытаясь согреться.
Десять.
Я проверяю телефон. Ничего.
Музыка с виллы доносится приглушённо, кто-то смеётся, хлопает дверь. Я чувствую себя слишком отдельной от всего этого.
Двадцать минут.
Я снова смотрю на экран. Сообщение доставлено. Ответа нет. Где-то внутри что-то неприятно сжимается.
Он, наверное, занят. Или спит. Или просто не увидел. Я медленно выдыхаю и убираю телефон обратно в сумку.
— Ладно, — говорю себе тихо. — Значит, сама.
Я разворачиваюсь в сторону виллы, уже решив, что сейчас просто зайду внутрь, найду Виолетту и как-нибудь разберусь.
И именно в этот момент телефон вибрирует.
Я останавливаюсь. Достаю его почти сразу.
Сообщение от него.
Oscar:
Где ты? Напиши точный адрес.
Я читаю два раза, чтобы убедиться, что не придумала. Сердце бьётся быстрее — уже не от алкоголя и не от шума.
Я сразу печатаю ответ.
Я:
Сан-Тропе. Частная вилла, Route de...
Я сейчас на улице, у ворот.
Отправляю.
Экран снова загорается почти сразу.
Oscar:
Я выезжаю. Оставайся там.
Я опускаю телефон и закрываю глаза на секунду.
Холод уже не так ощущается. Голова всё ещё болит, но внутри становится спокойнее.
Я ещё раз смотрю на сообщение и убираю телефон в сумку. Вдох. Выдох. Потом разворачиваюсь и быстро возвращаюсь в виллу.
Музыка снова ударяет по ушам, свет режет глаза. Мне хватает нескольких секунд, чтобы найти Виолетту — она у бассейна, смеётся с кем-то, бокал в руке.
— Ви, — я наклоняюсь к её уху, перекрикивая музыку. — Мне нужно уехать.
Она сразу смотрит на меня внимательнее.
Не удивляется. Не спорит.
— Всё нормально?
— Да, — киваю я. — Просто... я не могу остаться. Поеду домой. Оскар меня заберет.
Она ставит бокал на край и берёт меня за руку, отводя чуть в сторону.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
Она смотрит мне в глаза пару секунд, потом мягко улыбается.
— Хорошо. Тогда так.
— Прости, — говорю я.
— Эй, — она качает головой. — Не извиняйся. Ты ничего не обязана.
Она наклоняется и крепко меня обнимает — быстро, по-дружески.
— Напишешь, когда доедешь.
— Обязательно.
— И куртку возьми, — добавляет она, снимая свою и накидывая мне на плечи. — Ночью прохладно.
— Спасибо.
Я ещё раз оглядываюсь — музыка, люди, смех.
И понимаю, что ни капли не жалею.
Я выхожу обратно на улицу уже спокойнее.
Ночь встречает прохладой и тишиной. У ворот я останавливаюсь и снова проверяю телефон.
Он уже в пути.
Я опираюсь на ограду и впервые за этот вечер чувствую не усталость, а облегчение. Время тянется медленно. Слишком медленно для ночи, когда ты стоишь одна.
Проходит двадцать минут. Потом ещё. Я перестаю смотреть на часы — это только раздражает.
Куртка Виолетты спасает, но ненадолго.
Прохлада постепенно пробирается под ткань, кожа на руках холодеет, и я всё чаще прячу ладони в рукава.
Музыка с виллы всё ещё слышна, но теперь она кажется далёкой и чужой. Иногда мимо проходят люди — смеются, курят, не обращая на меня внимания. Я будто выпала из этого вечера окончательно.
Проходит час. Потом ещё двадцать минут.
Я уже почти не хожу — просто стою, прислонившись к ограде. Пальцы немеют, голова всё ещё ноет, и я ловлю себя на мысли, что начинаю дрожать.
— Ну давай же... — шепчу я, сама не зная, кому.
И вдруг — звук мотора. Сначала далёкий, потом ближе. Фары выхватывают дорогу из темноты.
Машина замедляется и останавливается прямо у ворот. Я узнаю её сразу. Дверь открывается, и он выходит почти сразу, быстрым шагом, будто боялся, что меня здесь уже не будет.
— Софи.
Я делаю шаг вперёд — и в этот момент чувствую, как сильно замёрзла. Колени будто ватные.
Он подходит ближе, и его взгляд сразу меняется.
— Ты вся холодная, — говорит он тихо.
Не вопрос. Факт.
Он не ждёт ответа — просто снимает свою толстовку и надевает мне на плечи, аккуратно, почти привычно. Тёплая. Намного теплее, чем нужно.
— Почему ты не написала раньше, что так холодно?
— Я не хотела... — начинаю я и тут же замолкаю.
Он смотрит внимательно, но без упрёка.
— Пойдём в машину, — говорит он.
Он берёт меня за руку — уверенно, но бережно — и ведёт к машине. В салоне сразу тепло, почти слишком. Я сажусь, он закрывает дверь и включает обогрев, не задавая лишних вопросов.
— Прости, что долго, — говорит он, заводя двигатель. — Я ехал так быстро, как мог.
Я качаю головой.
— Ты всё равно приехал.
Он бросает на меня короткий взгляд — и в этом взгляде столько сосредоточенности, что мне вдруг становится спокойно.
Машина трогается с места. Вилла остаётся позади. Мы выезжаем с дороги, и шум вечеринки окончательно остаётся позади. В салоне тихо — только ровный звук мотора.
Я молчу первые пару минут, просто пытаясь согреться. Каблуки начинают невыносимо давить — ноги пульсируют.
— Можно?.. — спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, снимаю туфли. Они с глухим стуком падают на коврик.
Я поджимаю ноги под себя, насколько это вообще возможно в его спорткаре. Неудобно, тесно — но иначе просто невыносимо.
Он замечает это боковым зрением, но ничего не говорит. Только чуть убавляет скорость.
— Что случилось? — спрашивает он наконец.
Голос спокойный. Без нажима.
Я делаю вдох.
— Это была ошибка, — говорю я честно. — Я знала, что мне там не понравится.
— Почему тогда поехала?
— Потому что не хотела отказываться от всего сразу, — пожимаю плечами. — И потому что подруга настояла.
Он кивает, не перебивая.
— Там было слишком шумно. Слишком много людей. И алкоголь... — я морщусь. — Этот шот добил.
— К тебе кто-то приставал? — спрашивает он тихо.
Я смотрю в лобовое стекло.
— Немного, — отвечаю я. — Ничего серьёзного.
Просто... мне стало некомфортно.
Он сжимает руль чуть сильнее, но тон остаётся ровным.
— Ты правильно сделала, что ушла.
— Я не хотела быть слабой, — признаюсь я. — Просто... устала.
— Это не слабость, — говорит он. — Это границы.
Мы едем дальше. Дорога почти пустая, фонари тянутся длинной линией.
— Прости, что ты так долго ждала, — добавляет он спустя паузу.
— Ты всё равно приехал, — отвечаю я. — Это главное.
Я смотрю на свои босые ноги, на его куртку на плечах и вдруг чувствую, как напряжение медленно отпускает.
В спорткаре тесно. Неудобно. Но почему-то именно сейчас — самое безопасное место за весь этот вечер. Он сворачивает на заправку почти машинально.
— Мне нужно заправиться, — говорит он спокойно. — Я быстро.
Я киваю, не поднимая взгляда. Он выходит из машины, дверь закрывается — и в салоне сразу становится тише.
Тепло. Полумрак. Только я и его запах в куртке.
Его телефон остаётся между нами.
Экран загорается.
Я не тянусь к нему. Не беру в руки. Просто вижу.
Alex:
Напомни, всё идёт по плану?
Я замираю. Не из-за конкретных слов — из-за того, как они звучат. Экран гаснет...и через пару секунд загорается снова.
Alex:
Ты контролируешь ход вещей?
На этот раз внутри что-то неприятно сжимается.
Я не открываю переписку. Не листаю. Не читаю дальше.
Это могут быть рабочие вопросы. Обычные. Такие, какие менеджеры задают постоянно.
И всё же...По плану. Ход вещей.
Я резко перевожу взгляд к окну — в тот момент, когда вижу его отражение в стекле.
Он идёт обратно к машине.
В одной руке ключи, в другой — два стаканчика.
Я успеваю отвести взгляд ровно вовремя.
Он садится, закрывает дверь, ставит стаканчики в подстаканник.
— Я взял тебе чай, — говорит он тихо. — Ты сильно замёрзла.
Я смотрю на стаканчик. Потом на него.
— Спасибо, — отвечаю я и беру чай обеими руками.
Он заводит машину, выезжает с заправки, будто ничего не произошло. Я делаю глоток — чай горячий, почти обжигающий. Руки постепенно оттаивают.
Сообщения всё ещё стоят перед глазами.
Не как обвинение. Не как доказательство.
Скорее как вопрос, на который я пока не готова отвечать.
Я молчу. И он тоже.
Мы подъезжаем к дому почти через полтора часа. Дорога была длинной, тихой, и я уже начала клевать носом — тепло в салоне и чай сделали своё дело.
Машина останавливается у ворот.
Я поднимаю взгляд...и сразу понимаю, что что-то не так.
В доме темно.
Не просто приглушённый свет —
совсем темно. Ни одного окна.
— Странно... — выдыхаю я, наклоняясь ближе к лобовому стеклу. — У нас всегда горит свет. Даже ночью.
Он тоже смотрит на дом внимательнее.
— Может, он спит?
— Нет, — качаю я головой. — Он никогда так не делает.
Я тянусь к телефону — и экран загорается почти сразу.
Сообщение от папы:
Я уехал. Вернусь завтра.
Я перечитываю дважды.
— Он уехал, — говорю я тихо.
— В смысле?
— Совсем. До завтра.
Я уже тянусь к сумке — и замираю.
Ключей нет.
Я лихорадочно проверяю ещё раз: маленький карман, боковой, всё подряд. Пусто.
— Чёрт... — шепчу я. — Ключи у него.
Я не взяла свои. Я не думала, что он уедет.
Он сразу поворачивается ко мне.
— Ты уверена?
— Да, — киваю я. — У него не было планов. Вообще никаких.
Я смотрю на тёмный дом и чувствую, как усталость накрывает волной. Ноги гудят, голова всё ещё тяжёлая, а теперь ещё и это.
— Ладно, — говорит он спокойно. — Не паникуй.
Он на секунду задумывается, потом смотрит на меня.
— Тогда поедем ко мне.
Я поднимаю глаза.
— Что?
— Ты не можешь ночевать где-то, — говорит он просто. — И ты замёрзла. Это не вопрос.
Я колеблюсь секунду.
— Я... — начинаю я и замолкаю.
— Софи, — говорит он мягко, — просто переночуешь. Ничего больше.
Я смотрю на тёмный дом, потом на него.
— Хорошо, — говорю я наконец. — Только...
— Я знаю, — перебивает он. — Всё спокойно.
Мы едем недолго. Город уже почти спит, улицы пустые, фонари тянутся ровной линией.
Он сворачивает к подземному въезду и останавливается у шлагбаума. Машина медленно опускается вниз — бетон, свет ламп, гул двигателя.
Подземный паркинг встречает прохладой и эхом шагов. Он глушит мотор, выходит первым, обходит машину и открывает мне дверь.
— Осторожно, — говорит он тихо.
Я выхожу, всё ещё чувствуя усталость в ногах. Мы идём к лифтам — почти молча. Тишина здесь другая, плотная, не как в машине.
— Восьмой этаж, — говорит он, нажимая кнопку.
Двери лифта закрываются, и пространство сразу становится слишком маленьким. Я чувствую его рядом — не близко, но достаточно, чтобы это ощущалось.
Лифт трогается.
Ни один из нас не говорит. Только мягкий гул и цифры, загорающиеся по очереди.
5... 6... 7...
Лифт останавливается. Двери открываются. Коридор тихий, свет приглушённый. Мы идём до его квартиры, и он открывает дверь ключом.
Внутри темно, но уютно. Он включает свет — мягкий, не яркий.
— Проходи, — говорит он спокойно.
Я делаю шаг внутрь, всё ещё ощущая лёгкую неловкость. Не страх — скорее осознание момента.
Он закрывает дверь и на секунду замирает, будто даёт мне время привыкнуть.
— Я покажу тебе квартиру, — говорит он просто. — Чтобы ты не чувствовала себя... гостем.
Я киваю и делаю шаг вперёд.
Квартира светлая, даже ночью. Большие окна, минимализм, ничего лишнего — всё аккуратно, на своих местах. Не холодно, но и не показательно уютно. Скорее спокойно.
— Тут гостиная, — он проводит рукой. — Кухня там.
Я прохожу следом, осматриваюсь. На полке книги, на столе аккуратно сложены наушники, рядом — планшет. Ничего случайного.
— У тебя... очень спокойно, — говорю я.
— Я редко бываю дома, — отвечает он. — Поэтому люблю, когда здесь тихо.
Он показывает спальню, потом вторую комнату — меньше, с рабочим столом и симулятором.
— Здесь я в основном и живу, — усмехается он.
Я улыбаюсь в ответ.
Мы возвращаемся в гостиную, и он на секунду задумывается, потом смотрит на меня.
— Ты можешь переодеться, если хочешь, — говорит он. — Я дам тебе футболку.
И... — пауза, — ванная там.
— Спасибо, — отвечаю я тихо. — Правда.
Он уходит в спальню и возвращается с аккуратно сложенной футболкой и шортами.
— Вот, — протягивает он. — И полотенце.
Я беру вещи, наши пальцы на секунду соприкасаются. Ничего лишнего. Просто момент.
— Я подожду в гостиной, — говорит он сразу, делая шаг назад. — Не спеши.
Я киваю и иду в ванную. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и выдыхаю.
В зеркале — уставшая, немного растрёпанная, но спокойная я. Без вечеринки. Без шума. Без давления.
Я переодеваюсь в его футболку — она длиннее, чем нужно, и пахнет им. От этого внутри становится странно тепло. Когда я выхожу, он уже стоит у окна, спиной ко мне, будто специально не смотрит сразу.
— Готово? — спрашивает он, оборачиваясь.
— Да.
Он кивает и улыбается едва заметно.
— Чай или вода?
— Чай, — отвечаю я.
Мы сидим в гостиной с чаем. Свет приглушённый, город за окнами тихий — восьмой этаж будто отрезает всё лишнее.
Я держу кружку двумя руками, согревая пальцы.
— Будешь спать на кровати — говорит он спокойно.
Я поднимаю на него взгляд.
— Я... могу на диване, — отвечаю я сразу. — Мне правда нормально.
Он качает головой.
— Нет. Диван короткий. Ты пойдёшь в спальню.
— А ты?
— Я здесь, — он кивает в сторону гостиной. — Мне без разницы.
Я колеблюсь секунду.
— Оскар...
— Софи, — перебивает он мягко. — Ты устала. Просто отдохни.
В его голосе нет давления. Именно это и убеждает.
— Хорошо, — говорю я тихо.
Он встаёт, идёт к спальне и открывает дверь.
— Если что-то понадобится — я рядом, — говорит он. — Правда.
Я киваю и захожу внутрь.
Комната простая: большая кровать, чистые линии, минимум деталей. Он остаётся у двери, не заходя дальше.
— Спокойной ночи, — говорит он.
— Спокойной, — отвечаю я.
Он закрывает дверь, но не до конца — оставляет щель и мягкий свет из гостиной.
Я уже почти засыпаю, когда слышу шаги. Тихие, осторожные. Дверь приоткрывается чуть сильнее, и в проёме появляется он.
— Всё в порядке? — спрашивает он вполголоса, будто боится разбудить.
Я поворачиваюсь на бок.
— Да... — отвечаю я честно. — Просто не могу сразу уснуть.
Он кивает, не заходя дальше.
— Тогда я пойду, — говорит он спокойно.
Я молчу секунду, потом тихо:
— Оскар...
Он замирает.
— Можешь... — я запинаюсь, — остаться немного? Просто рядом.
Он смотрит на меня внимательно, будто проверяет, точно ли я этого хочу.
— Если тебе так будет спокойнее, — говорит он наконец.
Он заходит в спальню и ложится поверх покрывала, не приближаясь сразу. Оставляет между нами расстояние — уважительное, аккуратное.
Я чувствую, как напряжение внутри всё ещё не отпускает, и почти неосознанно придвигаюсь ближе.
— Можно? — спрашиваю я тихо.
Он отвечает не словами — просто обнимает меня, легко, без давления. Рука ложится мне на плечо, уверенно, но очень бережно.
Я прижимаюсь к нему, пряча лицо у него в груди.
Сразу становится теплее. Спокойнее.
— Так лучше? — шепчет он.
— Да, — отвечаю я почти сразу.
Он больше не двигается. Просто рядом. Просто держит. Его дыхание ровное, спокойное, и я постепенно подстраиваюсь под этот ритм. Мы ничего не говорим — и в этом нет неловкости.
Только тишина. Только ночь. И ощущение, что здесь мне можно расслабиться.
Я закрываю глаза, чувствуя, как сон наконец подбирается ближе.
Утро
Я просыпаюсь не сразу. Сначала чувствую тепло.
Крепкие руки обнимают меня со спины, уверенно и спокойно, будто это самое естественное место на свете. Я лежу на его руке — она под моей щекой, и я почти машинально обнимаю её двумя руками, притягивая ближе.
Он прижимает меня чуть сильнее, не просыпаясь. Дыхание ровное, тёплое, касается затылка.
Я замираю, прислушиваясь.
Комната залита мягким утренним светом.
Тишина такая, что слышно только его дыхание и моё. Мне не хочется двигаться.
Я чувствую себя спокойно. Защищённо.
Я слегка шевелюсь, чтобы устроиться удобнее, и он почти сразу реагирует — рука на моей талии сжимается чуть сильнее, будто он даже во сне не отпускает.
Я улыбаюсь, не открывая глаз.
Так странно — проснуться в чужой квартире и чувствовать себя как дома. Я провожу пальцами по его руке, ощущая тепло кожи, и снова прижимаюсь ближе. Он что-то тихо выдыхает — не слово, просто звук сна.
И в этот момент мне приходит простая мысль:
утро никогда не было таким спокойным.
Я закрываю глаза снова, решая дать этому мгновению ещё пару минут.
Я просыпаюсь от того, что слишком тепло.
Его рука под моей головой, дыхание ровное, спокойное — и я понимаю, что он уже не спит.
Это ощущается не движением, а тишиной.
Когда человек просто присутствует.
Я шевелюсь совсем немного — не чтобы встать, а чтобы удобнее устроиться. И в этот момент осознаю, что моя футболка задралась выше, чем обычно. Кожа чувствует прохладу... и его тепло совсем рядом.
Я сама подтягиваюсь к нему — едва заметно, будто во сне, и кладу ладонь ему на грудь. Сердце бьётся спокойно, но слишком отчётливо.
Он выдыхает.
— Софи... — тихо, почти предупреждением.
Я поднимаю на него взгляд. Мы слишком близко, чтобы притворяться, что это случайно.
— Если бы не обстоятельства, — говорит он негромко, — это утро выглядело бы иначе.
— А если бы их не было? — спрашиваю я, не отводя глаз.
Он не отвечает сразу. Только чуть сильнее прижимает меня, словно проверяя, выдержит ли себя.
— Тогда я бы позволил себе больше, — честно говорит он. — И тебе пришлось бы меня останавливать.
Я улыбаюсь — не вызывающе, а спокойно.
И ещё на миллиметр приближаюсь.
— А если я не остановлю? — шепчу я.
Он закрывает глаза на секунду. Ровно на одну.
Потом очень осторожно кладёт ладонь мне на спину — не двигая ниже, не переходя грань.
— Тогда я остановлюсь сам, — говорит он. — Потому что хочу, чтобы это было правильно.
Я приподнимаюсь на локте и сама тянусь к нему. Не резко — медленно, будто проверяя, позволит ли он.
Он не отстраняется.
Наши губы встречаются осторожно, почти невесомо. Поцелуй получается долгим и медленным, без спешки, будто мы оба запоминаем это утро.
Его рука ложится мне на спину — уверенно, но сдержанно. Я ощущаю тепло, дыхание, и внутри всё сжимается от того, насколько это... настоящее. Я целую его чуть глубже. Он отвечает.
И именно в этот момент он останавливается.
Не резко — он просто упирается лбом в мой лоб, дыхание сбивается.
— Софи, — говорит он тихо.
Я смотрю на него, всё ещё слишком близко.
— У меня... уже два месяца ничего не было — продолжает он.
Я замираю, слыша, как откровенно это звучит.
— И если мы сейчас не остановимся, — он выдыхает и закрывает глаза на секунду, — я не смогу гарантировать, что смогу держать себя дальше.
Он не убирает руки. Не отталкивает. Просто говорит правду.
Я чувствую, как внутри вспыхивает тепло — не смущение, а понимание. Я кладу ладонь ему на щёку, большим пальцем едва касаясь.
— Тогда давай остановимся, — говорю я тихо. — Но не потому, что не хочется.
Он улыбается краем губ — напряжённо, честно.
— Именно поэтому, — отвечает он.
Мы остаёмся так ещё несколько секунд — близко, слишком близко. Потом он медленно отстраняется, оставляя между нами воздух.
Этот воздух — он горячее любого поцелуя.
Мы отстраняемся друг от друга чуть быстрее, чем хотелось бы. Тишина снова повисает — уже другая. Смешная. Немного неловкая.
Я первая не выдерживаю и усмехаюсь.
— Знаешь, — говорю я, глядя в потолок, — это было самое... дисциплинированное утро в моей жизни.
Он тихо смеётся. Настояще, не на публику.
— Поверь, — отвечает он, — для меня тоже.
Я обычно не произвожу такое впечатление.
Я поворачиваю голову к нему.
— Да ну?
— Абсолютно, — он приподнимает бровь. — Обычно я не веду переговоры сам с собой.
— И кто выигрывает?
— Зависит от ситуации, — он смотрит на меня с ухмылкой. — Сегодня — разум.
Я фыркаю.
— Ну, поздравляю твой разум.
— Он сейчас не так уж рад, — честно отвечает он.
Я смеюсь уже вслух и прикрываю лицо ладонью.
— Господи, это звучит хуже, чем есть.
— Зато честно, — пожимает он плечами.
Он садится на кровати, проводит рукой по волосам и добавляет, уже совсем легко:
— Если что, я могу предложить кофе. Это безопасно. Почти.
— Почти? — я приподнимаюсь.
— Ну... — он улыбается. — Ты в моей футболке. Я не обещаю ничего.
— Тогда тебе точно стоит сделать кофе, — смеюсь я. — Срочно.
Он встаёт, кидает на меня быстрый взгляд и направляется к двери.
— Оставайся тут, — говорит он. — Я вернусь через пять минут.
— Если не убежишь?
— Я уже пробовал убегать, — отвечает он через плечо. — Не работает.
Дверь закрывается.
Я падаю обратно на подушки, всё ещё улыбаясь, и понимаю: напряжение никуда не делось.