1
Сегодня вечером в Монако очередной благотворительный ужин. Для кого-то — повод появиться на фотографиях, показать украшения, перешёптываться о яхтах и счетах в банках. Для меня — очередная попытка не потеряться в шуме.
Я стою перед зеркалом и поправляю локон возле виска. Папа постарался — купил мне это белое платье на прошлой неделе, сказав, что «оно выглядит как ты — просто и красиво». Мне стало так тепло от этих слов, что я даже не спорила, хотя обычно не люблю платья.
Платье действительно простое: мягкая ткань, тонкие бретельки, длина чуть ниже колена.
Я надела белые каблуки — невысокие, удобные, чтобы не споткнуться (как это уже бывало).
Волосы уложила в аккуратные локоны — так я выгляжу чуточку взрослее, чем чувствую себя внутри.
Папа ждал меня у выхода.
— Ты выглядишь чудесно, Соф, — сказал он, осторожно подцепив выбившуюся прядь.
— Спасибо, — я улыбнулась. — Я постараюсь сегодня не спрятаться в углу.
Он рассмеялся тихо, почти незаметно. Только он умеет так смеяться — мягко, как будто не хочет меня спугнуть.
— Если устанешь — просто скажи. Мы уйдём сразу.
— Знаю.
Мы приехали вовремя, как и всегда.
У входа уже собралась половина Монако: блеск камней, громкие голоса, поцелуи в воздух. Я будто сразу на шаг отступила внутрь себя — чтобы не утонуть в этом шуме.
Папа крепко взял меня под руку, не дав затеряться в толпе. Мы прошли внутрь, и я почувствовала, как лёгкий запах цветов вперемешку с духами посетителей щекочет воздух.
Зал был большой, украшенный белыми розами и мягким светом. Музыка — тихая, почти незаметная. И впервые за долгое время я подумала, что вечер может пройти спокойно.
Я раздаю улыбки — искренние, но немного усталые. Мне всегда кажется, что улыбки — это моя броня. Если улыбнуться правильно, люди перестают задавать вопросы.
Рядом останавливается официант — молодой парень, руки дрожат. Он чуть наклоняет поднос, и бокал воды почти падает.
— Осторожно, — тихо говорю я, поддерживая стекло. — Всё в порядке. Не волнуйтесь.
Он благодарит меня, краснея. Я остаюсь на месте, давая ему успокоиться.
Я делаю несколько шагов в сторону столов — туда, где чуть тише, куда не долетают громкие голоса тех, кто любит быть центром внимания. Папа всё ещё разговаривает — улыбается, жестикулирует, объясняет что-то коллегам. Он умеет быть уверенным, когда нужно. Я — нет. Я просто дышу ровнее и держу бокал обеими руками, чтобы не уронить.
Всё вроде спокойно. Но ощущение чьего-то взгляда остаётся. Я отворачиваюсь — и в этот момент кто-то задевает меня плечом. Аккуратно, не сильно. Но я всё равно вздрагиваю — каблук скользит, и я едва удерживаю равновесие.
— Осторожнее, — тихо вырывается у меня, скорее от испуга, чем упрёка.
Рядом раздаётся низкий, спокойный голос:
— Простите. Я не хотел.
Я поднимаю глаза.
И застываю.
Передо мной стоит высокий парень. Намного выше меня — даже на каблуках. Широкие плечи, спокойная посадка тела, а лицо...
Мне сложно сразу понять, что именно меня цепляет — симпатичен ли он, или дело не в чертах, а... в выражении глаз. Удивление, мягкость и что-то вроде сдержанной заботы сверкают на мгновение. Он кажется уверенным, но не давящим. Спокойным, но не холодным. И на секунду мне кажется... что он смущён.
— Всё в порядке, — я отвечаю чуть тише, чем планировала. — Правда.
Он кивает, взгляд мягко скользит по мне, словно проверяет — действительно ли я не упала, не испугалась. И почему-то это внимание не кажется мне навязчивым.
Только тогда я замечаю: это тот самый взгляд, который я почувствовала несколько минут назад.
Я машинально поправляю локон за ухом, чтобы хоть как-то занять руки. Но он замечает это — и слегка улыбается.
Не самодовольно. Не дерзко. Скорее...тепло.
— Ты не ушиблась? — спрашивает он спокойно, а я вдруг понимаю, что никто здесь обычно так не спрашивает. Все вокруг привыкли, что в Монако никто никого не задевает — если и задевают, то без извинений.
— Нет-нет, всё хорошо, — я стараюсь улыбнуться увереннее. — Просто неожиданно.
Он вдыхает тихо, будто облегчённо.
Мне хочется спросить его имя, но я не решаюсь.
Слишком много людей вокруг. Слишком странно — разговаривать с человеком, который появился так внезапно и... почему-то вызывает лёгкое тепло в груди.
Он будто хочет что-то добавить, но в зале включается музыка, и на секунду все оборачиваются к сцене. Этого достаточно, чтобы момент на грани разговора растворился.
Я же стою, будто на пару секунд застряла в каком-то маленьком пузыре тишины, где только мы двое.
Он смотрит на меня ещё раз — коротко, внимательно — и слегка кивает. Что-то вроде немого «пока» или «мы ещё увидимся».
И отходит в сторону.
А я остаюсь на месте, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее, чем должно. Кто он? И почему первое впечатление оказалось таким... мягким?
Я делаю ещё один глоток воды, пытаясь успокоиться. Но в голове всё равно крутится один образ — высокий парень с тихим голосом и взглядом, который будто видел меня чуть глубже, чем должен был.
Я сажусь на стул, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствую себя внутри. Но сердце всё равно бьётся чуть быстрее — он стоит недалеко, и я ощущаю его присутствие как тепло рядом.
Я украдкой бросаю взгляд в его сторону. Он по-прежнему там. Спокойный. Высокий. Очень... симпатичный в своей сдержанности.
И в тот момент, когда наши взгляды снова встречаются, я слегка замираю.
Но тут появляется папа.
Я слышу его шаги, его уверенный, но мягкий голос — и понимаю, что он идёт не только ко мне. Он идёт... к нему.
— Простите, — папа обращается не ко мне, а к тому самому парню. — Кажется, я вас узнал.
Парень разворачивается. Я вижу, как его брови поднимаются чуть выше — удивление, но без напряжения.
— Вы... Оскар Пиастри?
Папин голос становится чуть теплее.
Оскар. Так его зовут. Имя, которое я почему-то хочу повторить мысленно.
Парень слегка улыбается — вежливо, спокойно.
— Да, — отвечает он. — Очень приятно.
Папа протягивает ему руку. Уверенно, дружелюбно, как делает только с людьми, которых уважает.
— Стефан Леонар, — говорит он. — Большой поклонник гонок. И Макларена в частности.
Я давно хотел пожать вам руку.
Пальцы Оскара крепко обхватывают его ладонь — в жесте нет пафоса, только уважение. Я смотрю на них — и внутри что-то тепло переворачивается.
Папа продолжает:
— Я слежу за вашими заездами. Особенно за последним сезоном. У вас невероятное чувство трассы.
На лице Оскара мелькает лёгкая, искренняя улыбка — такая, которая не бывает на камерах. И я чувствую, как что-то в груди делает маленький, неловкий скачок.
— Спасибо, это много значит, — отвечает он.
И бросает едва заметный взгляд на меня, будто только сейчас замечает, что я слушаю.
Папа улыбается ещё шире.
— Позвольте представить мою дочь, Софию.
Оскар поворачивается ко мне полностью.
И тогда я в первый раз вижу — как меняется его взгляд. Он становится мягче. Тише. Тёплее, чем раньше.
Я поднимаюсь, потому что так меня учили.
— Очень приятно, — говорю тихо, но уверенно.
Хотя внутри всё дрожит от странного волнения.
— Взаимно, — отвечает он, и это слово звучит так, будто он произносит его не из вежливости.
Папа смеётся:
— Надеюсь, вы не против, если я украл у вас минуту. Мы как раз со Софи собирались подойти к столам.
Оскар кивает:
— Конечно, сэр.
Но папа неожиданно добавляет:
— Если захотите присоединиться позже — буду только рад.
И бросает на меня короткий, чуть хитрый взгляд, который я сразу замечаю.
Я краснею. Оскар тоже слегка отводит глаза — как будто смущается так же сильно, как и я.
Мы с папой отходим на несколько шагов, и только тогда я тихо выдыхаю. Но что бы там ни происходило у сцены, я всё равно чувствую...
на себе его взгляд. И впервые за долгие месяцы мне хочется, чтобы вечер только начинался.
Мы с папой прошли несколько шагов к столам.
Он продолжал обсуждать с кем-то из коллег новый проект яхт, а я лишь кивала, делая вид, что слушаю. Но мысли были... не там.
Оскар. Имя, которое странно приятно звучит в голове. Имя, к которому я почему-то сразу потянулась. Я украдкой повернула голову — и увидела, что он всё ещё стоит неподалёку.
Один. С бокалом в руке, будто делает вид, что просто оглядывается по залу.
Но стоило мне задержать взгляд чуть дольше — он заметил. И улыбнулся.
Нежно. Коротко. Так, что сердце снова забилось быстрее. Папу отвлекли ещё одни знакомые, и он мягко сказал мне:
— Соф, подожди здесь минутку, хорошо? Я быстро.
Я кивнула — и он отошёл на пару метров, оставив меня у небольшого столика одна. Я почувствовала, как кто-то приближается.
Я подняла глаза.
Оскар.
Он подошёл. Сам. Неторопливо, будто боялся сделать резкое движение и меня спугнуть.
— Можно? — спросил он мягко, кивнув на свободный стул рядом.
— Да, конечно, — я удивилась тому, насколько спокойно звучит мой голос. — Присаживайся.
Он сел. Держал бокал легко, но плечи у него всё равно были чуть напряжены — будто он волновался. Это было странно... и ужасно мило.
Он первый нарушил тишину:
— Надеюсь, я не перебил вам разговор с отцом.
— Нет, — я улыбнулась. — Он всегда куда-то уходит. Я думаю, сегодня он уже пожалел, что взял меня с собой.
Оскар тихо рассмеялся — низко, приятно.
— Не думаю. Он явно тобой гордится.
— Почему ты так решил? — спросила я осторожно.
Он опустил взгляд на руки, а потом снова посмотрел прямо на меня.
— По тому, как он о тебе говорил. И... по тому, как он смотрел, когда представлял нас.
Сердце пропустило удар. Я опустила глаза, чтобы спрятать улыбку.
— Он бывает таким, — тихо произнесла я. — Иногда мне кажется, что ему нравится показывать меня миру больше, чем мне нравится в этом мире появляться.
— Ты не любишь такие мероприятия? — спросил он мягко.
— Они... слишком шумные, — призналась я. — Я быстро устаю от людей.
Он кивнул, будто понимал меня слишком хорошо.
— Я тоже, — сказал он. — Для гонщика странно, да?
Я чуть рассмеялась.
— Я не думала, что гонщики бывают тихими.
— А я не думал, что в Монако бывают такие добрые люди, — сказал он просто, без намёка на флирт.
И это прозвучало так искренне, что мне пришлось снова опустить взгляд — щёки вспыхнули. Несколько секунд мы просто сидели рядом. Не неловко — удивительно приятно.
— Софи, — он произнёс моё имя так мягко, что оно вдруг прозвучало иначе.
— Да?
— Я... рад, что случайно тебя задел.
Я засмеялась — тихо, по-настоящему.
— Обычно такие фразы говорят наоборот.
— Обычно, — согласился он, — но... если бы я не задел тебя, мы бы сейчас не разговаривали.
И снова эта улыбка. Сдержанная, настоящая, немного смущённая. Мне казалось, что я улыбаюсь в ответ слишком широко, но я ничего не могла с собой поделать.
Папа позвал меня издалека:
— Соф! Идём знакомиться!
Я обернулась — и снова к нему.
— Мне нужно идти, — сказала я мягко.
— Конечно, — он встал первым, будто так и должно быть.
Я уже сделала шаг, но почему-то обернулась.
Он стоял, глядя только на меня. Тепло.
С интересом. С той самой мягкостью, из-за которой я впервые за долгое время захотела продолжения.
— Ещё увидимся? — вырвалось у меня чуть тише, чем я хотела.
Его улыбка стала глубже.
— Очень надеюсь.
Он понравился мне. По-настоящему.
Вечер постепенно тонул в мягком свете свечей и тихих разговорах. Музыка стала еле слышной, официанты собирали пустые бокалы, а гости один за другим направлялись к выходу.
Папа снова был занят беседой — что-то обсуждал с партнёрами, показывал фотографии новых моделей яхт. А я стояла чуть в стороне, держа в руках уже тёплый бокал воды и ощущая приятную усталость во всём теле.
Я думала... что, наверное, уже не увижу его.
Оскара.
Он исчез из поля зрения минут двадцать назад.
И я всё это время убеждала себя, что не разочарована. Что нормально — впервые за долгое время встретить приятного человека и просто... закончить вечер. Но всё равно ловила себя на том, что ищу его взгляд в толпе.
И вот когда я почти сдалась — услышала рядом тихий голос:
— Выглядишь так, будто хочешь уйти раньше всех.
Я вздрогнула — не от страха, от неожиданности — и обернулась.
Оскар стоял рядом. Совсем близко. Чуть наклонившись ко мне, чтобы не поднимать голос.
От него пахло чем-то свежим, спокойным, дорогим. И когда наши взгляды пересеклись, внутри будто вспыхнул мягкий огонёк.
— Я... — я смутилась. — Просто устала немного.
Он улыбнулся — чуть уголками губ, совсем аккуратно.
— Понимаю. Я тоже не любитель долгих вечеров.
Я почти рассмеялась.
— Это странно слышать от гонщика.
— Почему? — он сделал маленький шаг ближе, но так мягко, что это казалось естественным. — Мы тоже люди. Мы тоже устаём. И мы... — он взглянул мне прямо в глаза, — тоже можем хотеть просто поговорить с кем-то нормальным.
Щёки предательски нагрелись. Я опустила взгляд — но только на секунду. Он подождал, пока я снова посмотрю на него.
— София? — мягко сказал он.
— Софи... — поправила я. — Так проще.
— Софи, — повторил он, будто пробовал вкус моего имени.
Я почувствовала, как тепло разливается по груди. Он провёл взглядом по залу — мельком, будто убеждался, что никто не слушает — и вернулся ко мне.
— Я хотел спросить... — он замолчал на долю секунды, чуть улыбнувшись. — Ты бы... позволила мне как-то с тобой связаться?
Сердце ударилось о рёбра чуть больнее обычного.
— Связаться? — я повторила, пытаясь не выглядеть слишком взволнованной.
— Просто поговорить ещё. Не здесь. Не между чужими разговорами. Просто... — он выдохнул тихо, — чтобы не терять контакт.
Не терять. Слово, от которого мне стало удивительно тепло.
Он опустил руку в карман и достал телефон — но не протянул его сразу. Сначала посмотрел на меня, давая возможность сказать «нет», если я испугаюсь.
Но я не испугалась.
— У тебя есть... инстаграм? — спросил он мягко, почти шёпотом, как будто это был секрет только между нами.
Я улыбнулась — настоящей, тёплой улыбкой, которую не смогла бы скрыть.
— Да, есть.
Он протянул телефон — уверенно, но аккуратно, будто боялся меня поторопить.
— Запишешь? Чтобы я знал, где тебя найти.
Я взяла его телефон. Пальцы чуть дрогнули, но он сделал вид, что не заметил.
Ввела свой ник. Вернула ему.
Он взглянул на экран — и снова улыбнулся.
На этот раз чуть шире, будто не смог сдержать.
— Спасибо, Софи.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё вибрирует от лёгкого волнения.
— Спасибо тебе... за вечер, — сказала я тихо.
Он смотрел на меня так, что я на секунду забыла, как дышать.
— Это только начало, — ответил он так спокойно, будто говорил очевидную вещь.
Дом встречает меня тишиной. Той самой, которую я люблю больше всего после длинных вечеров.
Я снимаю каблуки почти сразу, едва переступив порог, и иду босиком по прохладному полу.
Белое платье всё ещё на мне — я почему-то не спешу его снимать, будто вместе с ним исчезнет ощущение сегодняшнего вечера.
Папа остался ещё поговорить, я поехала раньше. Он понял без вопросов — он всегда понимает.
Я прохожу в спальню, зажигаю маленький свет у зеркала и собираю волосы в небрежный хвост.
Локоны всё ещё пахнут залом, цветами и... чем-то новым.
Телефон лежит на прикроватной тумбочке. Я смотрю на него несколько секунд, прежде чем взять в руки. Это глупо, — говорю я себе. Ты просто познакомилась с приятным человеком.
Но пальцы всё равно сами открывают Instagram.
Я нахожу его почти сразу. Не потому что ищу — потому что он уже там. В уведомлениях.
Oscar Piastri начал следить за вами.
Сердце делает странный, неловкий скачок.
— Господи... — шепчу я сама себе и улыбаюсь, как будто он может это увидеть.
Я открываю его профиль.
Фотография — спокойная, без позы. Ничего кричащего. Несколько снимков с трассы, пара обычных — без шлема, без толпы. Он выглядит так же, как и сегодня вечером: сосредоточенным, тихим, немного отстранённым.
Я листаю медленно. Не потому что боюсь, а потому что не хочу спешить. Он правда такой, — думаю я. Или мне просто хочется так думать?
Я ловлю себя на том, что улыбаюсь экрану, и тут же смущённо вздыхаю. Это так по-детски... и так приятно. Через пару секунд я замечаю: он смотрит мои сторис.
Все. Даже те, где ничего особенного.
Щёки снова теплеют.
Он дома. Он не забыл. Он смотрит.
Я откладываю телефон на подушку и ложусь рядом, глядя в потолок. В голове всё ещё звучит его голос — спокойный, низкий, уверенный.
И фраза:
«Это только начало.»
Я закрываю глаза.
Мне давно никто не писал так. Не смотрел так. Не подходил так... аккуратно.
Телефон вибрирует.
Я вздрагиваю и сразу тянусь к нему, даже не думая, что это может быть кто-то другой.
Сообщение. От него.
Телефон вибрирует у меня в руке. Я смотрю на экран и почему-то не открываю сообщение сразу. Спокойно, Софи. Это просто сообщение.
Но сердце всё равно бьётся быстрее. Я открываю чат.
Oscar:
Рад, что ты добралась домой.
Я улыбаюсь. Так просто. Без смайликов, без лишних слов — и от этого ещё теплее.
Я кладу телефон на кровать, смотрю в потолок пару секунд, будто мне нужно разрешение самой себе ответить. Потом снова беру его в руки.
Я:
Уехала чуть раньше, но вечер был очень красивый.
Я перечитываю. Нормально. Не слишком холодно. Не слишком лично.
Отправляю.
Ответ приходит не сразу. Проходит, может быть, минута — но мне кажется, что дольше.
Oscar:
Согласен. Но он стал намного лучше в тот момент, когда мы поговорили.
Я чувствую, как щёки снова теплеют. Я невольно прижимаю телефон к груди, будто он может это почувствовать.
Он правда так думает? Или просто вежливый?
Я решаю быть честной. Такой, какая я есть.
Я:
Мне тоже понравилось. Я не очень люблю такие вечера, но сегодня было...спокойно.
Три точки. Исчезают. Появляются снова.
Oscar:
Я рад это слышать. Если честно, я редко чувствую себя спокойно на мероприятиях.
Я улыбаюсь — мягко, почти по-детски.
Я:
Тогда, кажется, мы оба там немного не на своём месте.
Пауза. Длиннее, чем раньше. Я уже успеваю подумать, что сказала что-то лишнее, когда приходит ответ.
Oscar:
Может быть. Но иногда приятно оказаться не на своём месте... если рядом правильный человек.
Я замираю.
Это уже не просто вежливость. Это что-то другое. И мне совсем не хочется это останавливать.
Я печатаю медленно, выбирая слова.
Я:
Наверное, да. Главное — не спешить.
Ответ приходит почти сразу.
Oscar:
Я не спешу. И не собираюсь.
Я тихо выдыхаю, чувствуя, как внутри разливается тёплое, спокойное чувство. Что-то очень правильное. Я откладываю телефон на прикроватную тумбочку и выключаю свет. Комната погружается в полумрак, и наконец становится по-настоящему тихо.
Я ложусь на бок, подтягиваю к себе одеяло и закрываю глаза. Но сон не приходит.
Перед глазами всё равно всплывает он.
Оскар.
Его голос — спокойный, ровный, без лишних интонаций. Не пытающийся понравиться. Не старающийся произвести впечатление.
Именно это мне и запомнилось больше всего.
Он не был похож на тех парней, которых я привыкла видеть вокруг себя. Не громкий. Не самоуверенный до показной дерзости. Не из тех, кто заполняет собой всё пространство.
В нём была уверенность — тихая, устойчивая.
Такая, которую не нужно доказывать словами.
Я вспоминаю, как он стоял рядом со мной, не вторгаясь в моё пространство. Как смотрел — внимательно, но не оценивающе. Как говорил так, будто правда слушает, а не ждёт своей очереди заговорить.
Он какой-то... настоящий, — думаю я.
Слишком спокойный для этого города. Слишком уважительный. И от этого ещё более притягательный. Я улыбаюсь в темноте, сама себе удивляясь. Мне давно никто не казался таким... правильным.
Не идеальным. А именно правильным.