Тень учёного
Заброшенный пансионат «Северное сияние» походил на скелет какого-то доисторического зверя — выбеленные временем стены, выбитые окна, провалившаяся кое-где крыша. Машина Джеффри замерла в двухстах метрах, спрятавшись за полуразрушенным гаражом.
— Здесь? — скептически бросил Джеффри, гася фары.
— Координаты Лу ведут сюда, — Караг уже выходил, его движения были тихими, плавными — движения хищника на чужой территории. — Ищи вход в подвал. В таких местах всегда есть задняя дверь.
Они крались по территории, прислушиваясь к ночи. Но тишина была мёртвой — ни птиц, ни насекомых. Только ветер гулял по пустым коридорам. Запах плесени, сырости и... слабый, едва уловимый запах дорогого табака и коньяка.
— Там, — Караг кивнул на едва заметную железную дверь, почти вросшую в землю у фундамента. Она была приоткрыта. Из щели лился тусклый желтоватый свет и тот самый запах.
Джеффри почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это была ловушка. Должна была быть ловушка. Но Караг уже подходил к двери, не скрывая шагов.
— Эндрю, — позвал он, не повышая голоса. — Мы пришли поговорить. Не стрелять.
Из-за двери послышался тихий, хриплый смешок.
— Входите, мальчики. Я не вооружён. Если не считать этого, — в поле зрения мелькнула бутылка коньяка.
Они вошли в подвал, который оказался не склепом, а... кабинетом. Уютным, тёплым, заставленными книгами и странными приборами, покрытыми пылью. В центре, в кожаном кресле у печки-буржуйки, сидел Эндрю Милинг.
Он был тенью того человека, которого Караг помнил по первой встрече — уверенного, проницательного, с лёгкой усмешкой. Перед ними был старик с трясущимися руками и глазами, в которых плавилось столько вины, что, казалось, она вот-вот прожжёт ему веки.
— Рэлстон, — Милинг кивнул Карагу. — И... «Щит». Прости, Джеффри, я всегда думал о тебе как о проекте. Неприлично, знаю.
Джеффри сжал кулаки, но Караг едва заметным движением руки остановил его.
— У нас нет времени на светские беседы, — сказал Караг, его голос был холодным, как сталь. — Григорий в школе. Он запустил «Карантин». Люди умирают.
Милинг вздрогнул, будто его ударили. Он потянулся к бутылке, но рука дрогнула, и он отставил её.
— Так он всё-таки решился, — прошептал он. — Я... я надеялся, что он просто запугает. Покажет силу. Но нет... он пойдёт до конца.
— Почему? — вырвалось у Джеффри. — Зачем ему это? У него же уже была власть над вашей... структурой.
Милинг поднял на него глаза, и в них мелькнула та самая проницательность, что была раньше, смешанная с бесконечной усталостью.
— Потому что, мальчик мой, Григорий — не просто амбициозный управляющий. Он — фанатик. Он верит, что оборотни — это ошибка природы. Хаос, который нужно обуздать. А школа Кристалл... она для него символ всего, что неправильно. Место, где вас учат быть людьми, а не оружием. Он хочет стереть её с лица земли. Чтобы доказать всем, что его путь — единственный. Контроль. Подавление. Порядок.
Караг шагнул вперёд.
— У вас есть ключ. Бэкдор. То, что может отключить его системы. Или локализовать газ. Дайте нам.
Милинг долго смотрел на него, потом медленно поднялся, пошатываясь. Подошёл к старинному сейфу, встроенному в стену. Прокрутил комбинацию. Достал не планшет, а маленький, тонкий чип в прозрачном корпусе.
— Вот. Аварийный оверрайд. Вставьте его в любой терминал системы жизнеобеспечения школы. Он отключит блокировки, перекроет вентиляцию в поражённых секторах, включит аварийную вытяжку. Но... — он протянул чип Карагу, — у него есть и другая функция. По моему коду. Она... стирает все данные «Проекта Генезис» и «Щит» с серверов Григория. Без возможности восстановления.
Он посмотрел на Джеффри.
— Всё, что твой отец вложил в тебя... все отчёты, все данные... всё исчезнет. Ты станешь просто... человеком. Ну, с особенностями. Но не активом. Не проектом.
Джеффри замер. Эти слова били в самую сердцевину его существа. Всю жизнь он был «инвестицией», «активом», «будущим проекта». И теперь этот сломленный старик предлагал ему... стирание. Аннулирование. Освобождение или уничтожение — он не мог решить.
— Почему вы нам это даёте? — тихо спросил Караг, принимая чип. — Вы могли бы просто сбежать.
Милинг снова опустился в кресло, его тело, казалось, съёжилось.
— Потому что я устал бежать от призраков, Караг. Я хотел понять природу вашего дара. Исцелить боль трансформации. А вместо этого... я создал монстра в лице Григория и санкционировал создание таких, как Джеффри. — Он посмотрел на янтарный камешек, который Караг неосознанно перебирал в руке. — Ты выжил после контакта с ксенолитом. Ты показал, что есть нечто большее, чем просто биология. Есть воля. Дух. А Григорий хочет всё это выжечь. Нет. — Он покачал головой. — Ликвидируйте эту проблемку. А потом... живите. Если сможете. И простите старику его глупость.
Караг смотрел на чип, потом на Милинга. В его глазах не было прощения. Но не было и ненависти. Было понимание. Понимание того, что перед ним — не злодей, а ещё одна жертва собственной одержимости.
— А вы? — спросил он.
Милинг слабо улыбнулся.
— О, я уже мёртв, мальчик. Просто ещё не лёг в землю. Не тратьте на меня время. Ваши друзья ждут.
Они вышли из подвала в холодную ночь. Чип жёг карман Карага. Джеффри шёл рядом, и в голове у него гудело: «Стирание. Освобождение. Я больше не буду "Щитом". А кем я буду?»
В машине, уже мчась обратно к школе, Караг вдруг сказал, не глядя на него:
— Ты и так никогда не был просто "Щитом" для меня. Ты всегда был Джеффри. Задолбавшим, напыщенным, одиноким Джеффри, который боится пустого места за столом.
Джеффри резко повернулся к нему, сердце колотилось где-то в горле.
— Что?
— В больнице, — тихо сказал Караг, наконец глядя на дорогу. — Мне снилось... снилось, что мы спим в одной кровати. И ты рассказывал мне про сестру. Про пустое место. Я проснулся и плакал. Потому что понял, что даже во сне... я тебя понимал.
Это было как удар под дых. Откровение, вырванное из самого сердца кошмара. Джеффри не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел на профиль Карага, освещённый приборной панелью, и чувствовал, как что-то внутри него — какая-то старая, ржавая скрепа — лопнула.
— Ты... ты помнишь сон? — он выдавил из себя.
— Помню отрывки. Как ты курил на балконе. Как плакал. Как мы... — Караг замолчал, его челюсть напряглась. — Это неважно. Важно, что Григорий ждёт. А у нас есть ключ.
Он положил руку на центральный тоннель, рядом с ручкой КПП. Не сдвинул её. Просто положил. Ладонью вверх.
Джеффри смотрел на эту руку — сильную, в шрамах, с длинными пальцами, которые только что держали чип, способный стереть его прошлое. И он понял, что это — приглашение. Не в романтическом смысле. В экзистенциальном. «Мы в этой яме вместе. Выбирай».
Он не положил свою руку сверху. Он сделал нечто другое. Он медленно, будто движимый посторонней силой, протянул руку и коснулся кончиками пальцев тыльной стороны ладони Карага. Всего на секунду. Тактильный мостик. Подтверждение: «Я здесь. Я с тобой. Даже если я не знаю, кто я, когда это всё закончится».
Караг не отдернул руку. Он просто сжал кулак, на мгновение поймав его пальцы в своей хватке, а потом отпустил.
— Приготовься, — сказал он, глядя на огни школы, уже виднеющиеся вдали. — Мы входим в ад. И выходим из него. Только вместе.
Машина рванула вперёд, к чёрному силуэту школы «Кристалл», из окон которой уже лился не свет, а странное, зеленоватое свечение, и доносились приглушённые, нечеловеческие крики.
Ад ждал. Но они везли с собой ключ. И нечто более важное — хрупкое, окровавленное понимание того, что их раны совпадают. И этого, возможно, было достаточно, чтобы не сгореть в этом пламени.