Между пустотой и адом
Машина летела по ночной дороге как одержимая. Лес по бокам превращался в чёрную стену. Джеффри вжимал педаль газа в пол, игнорируя боль в боку. На пассажирском сиденье Караг молча сжимал в кулаке янтарный камешек — тот самый, который Джеффри когда-то украл у него.
Сообщение Лу горело на экране телефона как клеймо: «ГРИГОРИЙ ЗАПУСТИЛ ПРОТОКОЛ "КАРАНТИН". ШКОЛА НА ЗАМКЕ. ПСИХОТРОПНЫЙ ГАЗ ЧЕРЕЗ ВЕНТИЛЯЦИЮ. ХАОС. ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ. СРОЧНО.»
— Брендон и Холли? — спросил Караг, первый за полчаса разбив тишину. Его голос был хриплым от того рычания, что вырвалось из него в камере на "Вершине".
— Лу пишет, они пытаются эвакуировать младших из западного крыла, — ответил Джеффри, резко поворачивая руль. — Но двери заблокированы. Системы отключены. Это не просто хаос. Это... инженерная катастрофа. Запланированная.
— Он хочет, чтобы мы сами себя перерезали, — прошептал Караг, и в его голосе прозвучала та самая холодная ярость, что была в камере. — Чтобы оборотни в панике и галлюцинациях сделали за него работу. Чтобы мир увидел: мы — монстры, которых нужно контролировать. Или уничтожить.
Джеффри бросил на него быстрый взгляд. В свете приборной панели лицо Карага казалось высеченным из камня. Но в уголках его глаз дрожала та самая трещина, что появилась у царапин на стене. Трещина, в которую Джеффри сунул свой поцелуй-костыль. И до сих пор чувствовал на губах вкус его кожи — солёный от слёз ярости, горький от отчаяния.
— Нам нужен Милинг, — сказал Караг вдруг. — Не чтобы обвинять. Чтобы получить ключ. Григорий использовал его системы. У Милинга должен быть бэкдор. Аварийный протокол.
— У нас нет времени ехать к нему! — вырвалось у Джеффри. — Школа горит сейчас!
— А без ключа мы войдём туда просто как ещё две жертвы! — резко парировал Караг. — Ты хочешь, чтобы Холли и Брендон умерли там? Чтобы Лу задохнулась в серверной? Мы не можем просто вломиться! Нам нужен план! И Милинг даст нам оружие!
Он был прав. Джеффри ненавидел это, но Караг был прав. Они были не солдатами, идущими на убой. Они были хирургами, которым нужно вскрыть нарыв, не убив пациента.
— Где он? — сквозь зубы спросил Джеффри.
— Лу уже выслеживает. У неё есть последние координаты из переписки Григория. Он в старом пансионате на северной окраине. Говорят, он там... выгорел. Пьёт. — Караг произнёс это без эмоций. — Поворачивай налево на следующем перекрёстке.
Машина рванула в сторону, шины завизжали. В салоне снова повисла тишина, но теперь она была другой — не тяжёлой, а заряженной, как воздух перед грозой. Они ехали не в безысходности. Они ехали за оружием.
Джеффри чувствовал, как по его спине бегают мурашки. Не от страха. От этой новой, невыносимой близости. От того, как Караг, сломленный у царапин отца, сейчас собирал себя по кускам, чтобы спасти других. И делал это не как герой. Как мститель. Как тот, кто понял, что единственный способ выжить — стать умнее и безжалостнее врага.
«Он видит во мне не инвестицию, — пронеслось в голове Джеффри. — Он видит того, кто тоже научился выживать в клетке. Только моя клетка была позолоченной».
Он украдкой посмотрел на Карага. Тот уставился в темноту за окном, но его пальцы бессознательно перебирали янтарный камешек. И вдруг Джеффри поймал себя на мысли, которая обожгла изнутри: он хотел коснуться этих пальцев. Не чтобы утешить. Чтобы... подтвердить. Что они здесь. Вместе. В этой летящей в ад машине.
Он резко отвернулся, стиснув руль до побеления костяшек. «Не сейчас. Не сейчас, чёрт возьми».
Но тело помнило. Помнило тепло губ Карага в камере. Помнило, как тот отозвался на его поцелуй не отпором, а... капитуляцией. Взаимным падением в ту пропасть, которую они оба так старательно обходили.
Караг, словно поймав его взгляд, медленно повернул голову.
— Твоя рана, — сказал он неожиданно. — Кровоточит?
Джеффри машинально ткнул пальцем под куртку. Повязка была влажной.
— Ничего.
— Дай я посмотрю.
Это было сказано не как просьба. Как приказ. Тот самый, который Джеффри когда-то ненавидел. Но сейчас... сейчас это звучало иначе. Не как доминирование. Как... забота хищника о своём сородиче перед охотой.
Он не стал сопротивляться. Просто кивнул на аптечку на заднем сиденье. Караг потянулся, достал её, и пока Джеффри одной рукой вёл машину, другой приподнял край куртки и футболки.
Шрам на боку был красным, воспалённым, но швы держались. Караг молча обработал его антисептиком, его пальцы были удивительно твёрдыми и точными. Прикосновение жгло, но не болью. Чем-то другим.
— Ещё держится, — пробормотал Караг, заклеивая повязку. — Но если порвёшь — зашивать будет некому. Так что не геройствуй.
Он убрал руку, но на секунду его пальцы задержались на коже Джеффри, чуть выше раны. Всего на мгновение. Но Джеффри почувствовал это как электрический разряд.
— Я не герой, — хрипло сказал он. — Я... выживаю. Как и ты.
Караг посмотрел ему прямо в глаза. В темноте салона его янтарные зрачки казались чёрными.
— Мы оба выживаем, — тихо согласился он. — Но сегодня... сегодня, может быть, попробуем не просто выжить. Попробуем выиграть.
Он снова отвернулся к окну, но его рука, лежавшая на центральной консоли, была всего в сантиметре от руки Джеффри на ручке КПП. И Джеффри, ведя машину сквозь ночь к логову сломленного учёного и оттуда — в ад своей старой школы, думал только об одном: о том, чтобы просто сдвинуть руку на этот сантиметр. Чтобы их мизинцы коснулись.
Он этого не сделал. Но мысль, что он может это сделать, что Караг, возможно, не оттолкнёт его, была страшнее и прекраснее любого плана Милинга.
Машина выскочила на пустынную дорогу, ведущую к тёмным силуэтам заброшенного пансионата. Впереди их ждал сломленный учёный. Позади — школа, превращающаяся в бойню. А между ними — они двое. Два сломленных мальчика, которые только что обнаружили, что их раны подходят друг другу как ключ к замку. И теперь им предстояло открыть этим ключом либо дверь к спасению, либо к окончательной гибели.
Они ехали молча. Но тишина эта больше не была пустой. Она была наполнена гулом их сердец, бьющихся в странной, новой синхронности. И невысказанным вопросом, висевшим в воздухе: «Что мы делаем, когда эта ночь закончится? Если мы выживем... что тогда?»
Но на этот вопрос не было ответа. Пока не было. Сначала нужно было пережить ночь.