После боя - Исповедь
Тишина на заброшенной базе была иной, чем в лесу. Не природной, а мёртвой, вязкой, пропитанной запахом ржавого железа, сырой штукатурки и теперь ещё - крови и антисептика. Караг разжёг походную горелку, украденную из машины Джеффри. Маленькое синее пламя отбрасывало дрожащие тени на стены, превращая их в пещеру доисторического зверя.
Джеффри пришёл в себя от жгучей боли. Он лежал на спине, уставившись в потолок, где чернели дыры от прогнивших балок. Сознание возвращалось обрывками: выстрелы, боль, земля, холод... и затем - фигура, выходящая из тьмы. Не враг. Спаситель. Караг.
Он попытался пошевелиться, и резкая спазм в боку заставил его сдержать стон.
- Не дёргайся, - раздался голос сбоку. Ровный, без эмоций. - Повязку сорвёшь.
Джеффри медленно повернул голову. Караг сидел на ящике в паре метров, склонившись над чем-то в руках. Он чистил свой фонарь от грязи. В мерцающем свете его лицо казалось высеченным из камня - напряжённые скулы, твёрдая линия губ. Но в глазах, когда он на секунду поднял их, Джеффри увидел ту же усталость, что чувствовал сам. И что-то ещё... не осуждение. Бдительность. Как у зверя, охраняющего свою добычу от других хищников.
- Спасибо, - прошептал Джеффри. Слово вышло хриплым, чужим. Он почти не пользовался им в своей жизни, если речь не шла о деловых переговорах.
Караг фыркнул, коротко и сухо.
- Не за что. Просто не хотел, чтобы моего потенциального информатора прикончили какие-то ублюдки. Пока ты мне нужен.
Ложь. Они оба знали, что это ложь. Караг мог сбежать и потом выудить информацию у Лу или через Кристалл. Он остался и вступил в бой не ради информации. Он сделал это потому, что... потому что не смог поступить иначе. И эта истина висела в воздухе, более тяжёлая, чем слова благодарности.
Джеффри закрыл глаза. Боль была тупой, ноющей, но она была ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Стыд. Глухой, всепоглощающий стыд. Он, Джеффри Бейкер, наследник, альфа по крови, оказался настолько никчёмным, что его должен был спасать тот, кого он считал ниже себя. Тот, кого он травил, унижал, пытался сломать. И этот человек не только спас его, но и сейчас сидел здесь, в этой грязной норе, охраняя его, пока он беспомощно лежал на полу.
- Я всё испортил, - тихо сказал он в темноту под своими веками. Он не планировал говорить это вслух. Слова вырвались сами, под давлением этой тишины, этой боли, этого взгляда, который, казалось, видел его насквозь.
- План? Да, он был говном, - отозвался Караг, его голос по-прежнему был ровным, почти бесстрастным. - Но засаду тебе устроили. Значит, кто-то знал. Твой отец? Милинг? Или твой преданный водитель?
- Не знаю, - искренне ответил Джеффри. И от этой беспомощности стало ещё горше. - Может, все. Может, это и был тест. Проверить, справлюсь ли. Или... или избавиться от ненужного актива, если не справлюсь.
Он открыл глаза и снова посмотрел на потолок. Говорить было больно, но молчать стало невыносимо.
- Они всегда так делают. Сначала внушают, что ты особенный. Что ты - инвестиция. Будущее. А потом... потом показывают, что ты всего лишь инструмент. И если инструмент затупился или не подходит для задачи... его выбрасывают. Или ломают, чтобы сделать из него другой.
Он замолчал. В ушах зазвучал голос отца: «Неликвидные активы подлежат списанию». И другой голос, детский, смеющийся: «Джеф, смотри, я нарисовала тебе волка! Он похож на тебя?» Шарлотта. Она была самым «неликвидным активом» в системе отца. И её «списали». Потому что она была слабой. Потому что её нельзя было использовать.
- Моя сестра, - вдруг сказал он, и голос его надломился. Он не собирался рассказывать. Никогда и никому. Но слова потекли сами, как гной из вскрытой раны, которую он десятилетиями скрывал под броней. - Шарлотта. Она была... полной моей противоположностью. Слабой. Весёлой. Боялась темноты и любила рисовать единорогов на полях моих учебников. Она была... светом.
Караг не двигался. Он сидел, замерши, слушая. Его лицо в тени было нечитаемым, но его поза - слегка наклонённая вперёд - говорила о полном внимании.
- Отец её презирал. Говорил, что из неё ничего не выйдет. Что она - брак. А я... я пытался её защитить. Стать настолько сильным, чтобы его слово для неё ничего не значило. Чтобы он не мог до неё дотянуться. - Джеффри сглотнул ком в горле. - Но я не смог. Её убили. Те, кому помешала сделка отца. А я... я был там. Я держал её, пока она истекала кровью. И ничего не мог сделать. Потому что я был недостаточно силён. Потому что я... я не справился.
Последние слова вышли шёпотом, полным такой само ненависти, что воздух в помещении, казалось, сгустился. Джеффри ждал. Ждал насмешки, презрения, хоть какого-то подтверждения того, что он был прав - он слаб, он ничтожество, он заслуживает этого.
Но вместо этого он услышал тихий, резкий вздох. Потом скрип ящика. Караг встал. Он подошёл и опустился на корточки рядом, так близко, что Джеффри почувствовал его тепло, уловил его запах - лес, кровь, пот и что-то неуловимо своё, пумы.
- И поэтому ты решил, что все, кто кажется слабым, должны стать сильными, - тихо сказал Караг. Не как вопрос. Как понимание. - Или сломаться, пытаясь. Чтобы они не повторили её судьбу. Чтобы ты... чтобы ты больше никогда не видел, как кто-то умирает у тебя на руках, и не мог ничего сделать.
Джеффри замер. Он никогда не формулировал это так ясно даже для себя. Но услышав это из чужих уст, он понял - это была чистая правда. Вся его жестокость, вся его одержимость силой, всё его стремление сломать Карага - всё это был крик того самого мальчика, который держал на руках умирающую сестру и молился о силе, которой у него не было. А когда она не пришла, он решил, что сила - это всё, что имеет значение. И если у других её нет, они обречены.
- Да, - прошептал он, и это было похоже на капитуляцию. - И ты... ты был самым ярким напоминанием. Ты был таким же, как она. Живым. Ярким. Уязвимым. И я ненавидел тебя за это. Потому что смотреть на тебя было всё равно что смотреть на неё. И я боялся, что с тобой случится то же самое. И я не смогу... я не смогу...
Он не договорил. Не смог. Горло сжалось.
Караг молчал долго-долго. Потом он медленно протянул руку - не чтобы ударить или оттолкнуть. Он просто положил свою ладонь на лоб Джеффри. Движение было неожиданным, почти неловким, но в нём не было жалости. Была констатация. Как врач проверяет температуру. Как старший проверяет, в сознании ли младший.
- Ты идиот, - наконец сказал Караг, и его голос потерял стальную остроту. В нём звучала просто усталость. - Полный, безнадёжный идиот. Ты думал, что делая всем больно, ты предотвратишь чью-то боль?
Джеффри не ответил. Он чувствовал тепло той ладони на своём лбу. Это было единственное теплое место во всём его ледяном мире. И оно исходило от человека, которого он больше всех хотел сделать холодным и сильным, как он сам.
- Она бы тебя возненавидела, - тихо добавил Караг. - Твоя сестра. За то, кем ты стал ради её памяти.
Удар был точным и безжалостным. Джеффри содрогнулся, как от пощёчины. Но вместо гнева его накрыла волна такого опустошающего осознания, что слёзы, которых не было даже у тела Шарлотты, наконец выступили на его глазах. Он не стал их вытирать. Просто лежал и смотрел в темноту, чувствуя, как они текут по вискам и впитываются в грязный пол.
Караг убрал руку. Он снова сел на ящик, откинувшись спиной к стене. Казалось, он тоже истощён - не физически, а от тяжести услышанного.
- Мы оба идиоты, - пробормотал он больше себе, чем Джеффри. - Тебя сломали твои, а меня чуть не убили мои. И вместо того чтобы понять это раньше, мы дрались друг с другом.
Он посмотрел на Джеффри, на его бледное, залитое слезами лицо.
- Ладно. Хватит. Спи. Завтра... завтра разберёмся, кто из нас кому и что должен. А сейчас просто спи. Я посторожу.
Это не было прощением. Это не было даже принятием. Это было перемирие, рождённое в общей боли и взаимном признании своих ран. Джеффри кивнул, слишком слабый, чтобы говорить. Он закрыл глаза, и на этот раз боль отступила на второй план, уступив место странному, незнакомому чувству - не покоя, но прекращения войны. Войны с самим собой, которую он вёл столько лет.
А Караг сидел у стены, глядя на колеблющееся пламя горелки, и думал о том, что граница между сном и явью окончательно стёрлась. Потому что тот человек, что лежал сейчас на полу, больше не был ни врагом из школы, ни призраком из его галлюцинаций. Он был просто другим сломленным мальчиком, который, как и он, искал способ выжить в мире, слишком жестоком для таких, как они. И, возможно, теперь им придётся искать этот способ вместе. Потому что в одиночку у них явно не получалось.