Дорога в ад
Встреча была назначена на пустой парковке у закрытого лыжного подъёмника на окраине города. Рассвет только начинал размывать чёрные края неба, окрашивая его в грязно-синие тона. Воздух был колючим от мороза и пах хвоей и остывшим металлом. Караг пришёл пешком, и каждый его шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком. В ушах до сих пор звенела тишина больничной палаты, а перед глазами, стоит только опустить веки, тут же вставали обрывки того сна.
Не того, где был Милинг и камень. А того, другого. Где не было ни боли, ни страха. Только тепло, странная близость и... Джеффри. Но не тот, что оскаливает клыки в школьном коридоре. Другой. Сломленный, тихий, с глазами, в которых отражалось то же одиночество, что и у него. «Это был всего лишь сон, - яростно напоминал себе Караг, сжимая рукоять монтировки в сумке. - Галлюцинация от радиации. Выдумка больного мозга». Но почему тогда воспоминание о нём жгло изнутри сильнее, чем память о когтях, рвущих кожу?
Он увидел машину - потрёпанный тёмный внедорожник. Джеффри стоял, прислонившись к капоту, кутая нос в поднятом воротнике чёрной куртки. Он курил. В серой дымке его профиль казался резким и одновременно хрупким. «Не смотри на него, как в том сне, - приказал себе Караг. - Он твой враг. Он ведёт тебя в ловушку. Всё остальное - ложь».
Они кивнули друг другу - не как союзники, а как два заключённых, которых повели на одну и ту же каторгу. Без слов Караг сел на пассажирское сиденье. Салон пахло сигаретным дымом, кожей и чем-то ещё - резким, животным, чуть сладковатым. Запах волка в состоянии стресса. Тот же запах был в сне. Караг резко отвернулся к окну.
Джеффри завёл двигатель, и они тронулись. Первые двадцать минут ехали в полной тишине. Для Карага эта тишина была невыносимой. Она наполнялась голосами из его головы. Голос рассудка твердил о предательстве, об осторожности. А под ним, тихим, настойчивым потоком, текли обманчивые ощущения сна: память о тепле, о доверии, о... Он с силой тёр лоб, пытаясь стереть эти картинки. «Он пытался сломать тебя. Он презирает тебя. Он использует тебя сейчас. Запомни это».
- Всё по плану? - наконец спросил он, голос прозвучал неестественно громко, перебивая его собственные мысли.
- Координаты те же, - отозвался Джеффри. Его голос был хриплым от утреннего безмолвия и сигарет. - Три машины, от шести до восьми человек. Ночью они пьянствуют, к утру отрубаются. Лучшее время - предрассвет.
- А где твои? - Караг посмотрел на него, стараясь поймать взгляд, чтобы увидеть в нём хоть каплю той лжи, которую он себе приписывал. - Твои верные псы. Готовы рвать глотки за альфу.
Джеффри резко повернул голову. В его голубых глазах, которые в сне были тёмными от эмоций, сейчас вспыхнул холодный, знакомый огонёк. Но Караг уловил нечто ещё - тень под левым глазом, лёгкую дрожь в уголке рта. Усталость. Напряжение. Не уверенность, а отчаяние.
- Они не в курсе. Это... точечная операция. Чем меньше людей, тем меньше шума.
Караг фыркнул. Звук вышел жёстким, но внутри чтото ёкнуло. Почему «точечная операция»? Почему в одиночку? Волк без стаи - это против его природы. Разве что... разве что он боится свидетелей. Или ему стыдно.
- То есть мы вдвоём против восьми вооружённых мудил? Гениально. Прямо учебник по тактике.
- Не вдвоём, - сквозь зубы процедил Джеффри, возвращая взгляд на дорогу. Его пальцы снова вцепились в руль. - Ты пройдёшь с фланга, через ручей. Они его не прикрывают. Я - с фронта, отвлеку. Когда я дам сигнал...
- Какой сигнал? Ты что, свисток принёс?
Напряжение в салоне сгустилось, стало почти осязаемым. Джеффри дёрнул руль, съехав на обочину, и резко затормозил. Он повернулся, и теперь Караг увидел его лицо полностью - бледное, с резкими тенями от уличного фонаря, с глазами, в которых бушевала настоящая буря.
- Смотри, Рэлстон, если тебе страшно - можешь выходить прямо здесь. Я разберусь сам. Как всегда.
«Как всегда».
- О, теперь «как всегда», - ядовито парировал Караг, чувствуя, как закипает старый гнев. Он был хорош. Он был знаком. Он был проще, чем этот дурацкий коктейль из ненависти и... чего-то ещё. - А кто тогда в прошлый раз на физре позорно слился, когда я...
- Ты знаешь почему! - выкрикнул Джеффри, и его голос сорвался, стал выше, тоньше. В нём не было ярости. В нём была боль. Голая, неприкрытая. - Ты всегда лезешь туда, куда не надо! Ты не понимаешь, что некоторые вещи... они не про победу! Они про выживание! Просто чтобы дожить до следующего утра! Чтобы не... чтобы не увидеть ещё одно пустое место за завтрашним столом!
Он тяжело дышал, его грудь вздымалась под курткой. В салоне, кроме этого прерывистого дыхания, стояла гробовая тишина. Слова повисли в воздухе, острые и обнажённые. «Пустое место за столом». Караг вспомнил скупые обрывки школьных сплетен о сестре Джеффри. Шарлотта. Он посмотрел на него - на сжатые губы, на дрожащие веки, на то, как тот пытается вдохнуть, будто воздуха не хватает.
И в этот момент сон наложился на реальность. Вспышка. Не картинка, а чувство. То же самое отчаяние. Ту же самую беспомощность. Тот же страх потерять. В сне это был страх за Джеффри. Сейчас... сейчас это было что-то другое. Что-то опасное.
- Для кого выживание? - тихо спросил Караг, и его собственный голос прозвучал чужим. - Для тебя? Или для тех, кто дал тебе этот приказ?
Джеффри отвёл взгляд, уставившись в темноту за лобовым стеклом. Он не ответил. Просто сидел, сжавшись, будто стараясь стать меньше. В этом молчании было больше правды, чем в любых его колкостях. Караг почувствовал внезапный, острый укол чего-то похожего на понимание. Он был в ловушке. Не физической. В той, из которой не вырваться по собственному желанию. И эта мысль почему-то не приносила облегчения. Она вызывала странную, глухую тяжесть в груди.
- Неважно, - наконец прошептал Джеффри, всё ещё не глядя на него. - Просто делай, что говорил. И все останутся живы. Включая тебя.
Он снова тронулся с места. На этот раз тишина в салоне была другой - тяжёлой, насыщенной всем невысказанным. Караг больше не провоцировал. Он сидел и смотрел на профиль Джеффри, освещённый мерцанием лесной дороги. Он думал о сне. Думал о том, как в том сне он чувствовал ответственность за этого человека. Как хотел его защитить. «Это бред, - сопротивлялся его разум. - Он не нуждается в твоей защите. Он сильнее тебя. Он твой мучитель». Но сейчас, видя, как тот сжимает руль до побеления костяшек, Караг не видел силу. Он видел напряжённую струну, готовую лопнуть. И часть его, та самая, что помнила сон, отчаянно хотела... не защитить. Понять.
Они свернули на едва заметную колею. Ветки хлестали по стеклам, как будто лес пытался отогнать их. Ещё пятнадцать минут тряски - и Джеффри заглушил двигатель. Наступила абсолютная, давящая тишина, которую нарушали только их дыхание.
- Здесь, - сказал он, всё ещё избегая взгляда. - До лагеря - километра полтора через лес. Ручей в двухстах метрах левее. Я дам тебе двадцать минут на подход. Сигнал - три коротких вспышки фонарика вверх, в небо. Потом - делай что хочешь. Главное - не шуми, пока не увидишь сигнал.
Он наклонился, чтобы достать что-то из-под сиденья. В этот момент свет от габаритов упал на его шею, на участок кожи над воротником. Караг увидел бледный, едва заметный шрам. Старый. Такой же, как в том сне, где он его... Он резко отвернулся, сердце бешено заколотилось. «Хватит. Прекрати».
Джеффри выпрямился и протянул плоский тактический фонарь. Караг взял его. Их пальцы соприкоснулись. Рука Джеффри была ледяной, но в точке контакта промелькнула вспышка почти электрического тепла. Краткая. Неловкая. Они оба дёрнулись, будто обожглись.
Караг открыл дверь. Влажный, морозный воздух ударил в лицо, принеся облегчение и новую тревогу. Он уже вылез, когда услышал сзади:
- Рэлстон.
Он обернулся. Джеффри смотрел на него через пассажирское сиденье. В темноте салона его лицо было почти невидимым, только бледное пятно и два тусклых отблеска в глазах. Но голос, когда он заговорил, был лишён привычной стальной опоры. Он был тихим, почти надтреснутым.
- Если... если что-то пойдёт не так... - он замолчал, будто слова застревали, цепляясь за что-то внутри. - Просто вали отсюда. Не лезь в драку. Понял?
Это не была забота. Это был приказ, отданный кем-то, кто сам уже не верил в свою власть. В нём слышалась та же нота, что и в его крике минуту назад - отчаянное, паническое желание предотвратить. Предотвратить что? Смерть Карага? Или... или чтобы Караг не увидел его, Джеффри, слабым? Не увидел, как тот провалится?
Караг ничего не ответил. Не смог. Он лишь глухо хлопнул дверью, отрезая себя от этого взгляда, от этого голоса, от всей этой невыносимой путаницы чувств, где ненависть сплеталась с чем-то ужасно похожим на жалость, а воспоминания о сне кричали громче голоса разума.
Он шагнул в тёмный лес, и холодная чаща поглотила его, оставив снаружи только тикающий двигатель и человека в машине, который сидел, уставившись в пустоту, и медленно сжимал в кармане янтарный камешек, как единственную твёрдую истину в мире, который рушился у него на глазах. Он боялся не за операцию. Он боялся того, что видел в глазах Карага за секунду до того, как тот вышел. Не презрение. Внимание. Слишком пристальное. Слишком понимающее. То самое внимание, которое когда-то убило его сестру, потому что он, Джеффри, был слишком слаб, чтобы его выдержать. И теперь оно было направлено на него снова. Исходило от того, кого он должен был использовать и контролировать. И этот парадокс сводил его с ума сильнее любой пули.