Глава 18 : Кровь за кровью
Ребята , создала свой тгк где вы можете оставлять идеи и предлагать свое развитие событий . Актив помагает написанию прод ! ❤️
‼️Тгк —Linaneonnn‼️
https://t.me/linaneonnn — ссылка ❇️
Я спала в его объятиях. Турбо дышал спокойно, крепко прижимая меня к себе, будто боялся, что я снова исчезну. Его рука лежала на моей талии, а подбородок — уткнулся в мои волосы. Даже во сне он не отпускал меня. Я не могла уснуть крепко — боль в теле давала о себе знать, синяки ныли, а в голове звенели воспоминания.
В квартире было тихо. Слишком тихо. Только старый настенный часы из кухни монотонно отсчитывали время: тик... тик... тик...
И вдруг резкий звонок телефона. Тот самый, пыльный, с круглым циферблатом — в прихожей. Я вздрогнула. Турбо только слегка нахмурился во сне, но не проснулся. Осторожно, сжав зубы от боли, я сняла его руку со своего живота, села на край дивана и встала. Каждое движение отдавалось в рёбрах жгучей болью. Я, сдерживая стон, медленно поплелась в коридор.
Трубка висела, как будто ждала меня.
— Алло... — голос хриплый, неуверенный. Я даже сама себя не узнала.
На том конце — тишина. Потом тяжёлое дыхание и низкий, грубый голос мужика лет сорока пяти:
— Мне нужна Лина.
Я напряглась. Сердце ухнуло куда-то в живот.
— Я вас слушаю...
— Линочка... доченька... Привет.
Я побледнела.
— Кто вы?.. Вы не мой отец.
— Да?.. Ты так думаешь? Марина ничего тебе не рассказала? Вот же мать у тебя... — в голосе было презрение и насмешка, перемешанное с чем-то тёмным, звериным.
Я онемела. Ладони похолодели, колени подкосились. Я прислонилась к стене и почти шёпотом выдавила:
— Кто вы?
— Николай. Твой настоящий отец.
Мир пошатнулся. Это была не шутка. Голос был слишком реальным, слишком уверенным. Он продолжал:
— Когда твоя мать была беременна — я сел. Убил. Случай был... Перестрелка, я не хотел, но 17 человек. Не горжусь. Но не жалею.
Я молчала, будто кто-то выдрал голос из груди.
— И вот я вышел. Хочу увидеть тебя. Просто увидеть. Ты моя кровь, Лина.
— Я не поеду с вами.
— Хорошо. Я уже еду. Просто... хочу взглянуть.
Он положил трубку.
Я осталась стоять в темноте, прижимая телефон к груди. Руки тряслись. Я медленно подошла к окну, достала из ящика сигареты и с трудом зажгла одну. Табачный дым обжёг горло. Голову ломило от мыслей. Рассказать — подниму всех на уши. Или не поверят, или запрут дома навсегда. Не рассказать — и он найдёт меня. Или украдёт.
Паника душила.
— Линочка... — сзади раздался шёпот. Две тёплые ладони закрыли мне глаза. Я резко обернулась.
— Угадай кто? — сказал он тихо, но с улыбкой.
— Папа?..
Он кивнул и обнял меня.
— Ай, больно!.. — я зашипела от боли в ребрах.
— Что с тобой?.. Господи... Что с лицом?.. Откуда синяки?..
Я выдохнула. Слишком устала, чтобы лгать. Коротко, кусками, я рассказала, как всё было — про похищение, про побои, про воду и тишину, про страх.
Он молча выслушал, сжав кулаки. В глазах — ледяной гнев. Настоящий группировщик, опасный, бескомпромиссный.
— Я тебя больше не отдам, слышишь? Никому. — он говорил так, будто это был приговор.
Я не могла поверить, что это мой отец. Настоящий. Он рассказал, как жил, как в тюрьме выжил, как вспоминал мать. Он не был хорошим. Но он был честным.
— Я научу тебя. — сказал он.
— Чему?..
— Бить. Не по-женски. А как надо. С одного удара. Чтобы ни один урод больше не посмел даже пальцем тебя тронуть. Но... когда встанешь на ноги. Сейчас — отдыхай.
Я впервые посмотрела на него по-другому. Он не был просто преступником из прошлого. Он был тем, кого кровь позвала сама.
И где-то в другом конце дома, Турбо уже начал просыпаться... Не зная, что теперь в моей жизни появился отец, и всё может измениться.
Через пару дней мы с Турбо и остальными вернулись в город. Он держал меня за руку, внимательно всматривался в мои глаза, будто боялся снова потерять. А я — я уже была другая. Побитая, но не сломленная. Что-то внутри во мне сдвинулось. Там, в темной комнате, без еды, без света, я пережила боль, страх, унижение. А теперь — я выбирала силу.
Ночами я выходила тайно и уже бежала к нему. К Николаю.
Мой настоящий отец ждал в машине — чёрный "Волгарь", стекла в дым. На нём кожанка, под ней — черная футболка с выцветшим черепом. Он всегда слушал "Алису" или "Сектор Газа", не говорил много. Только одно:
— Научим тебя жить по-настоящему, Линочка.
Мы уезжали за город. Там, в старом ангаре, он поставил мне лапы. Сначала я била кулаком, потом локтем, потом — ногой. Кожа на костяшках трескалась, но я не останавливалась. Николай смотрел, не вмешивался. Только иногда подходил и тихо поправлял стойку:
— Не задирай локти. Смотри в глаза. Бей не ради ярости. Ради памяти. Ради себя.
Каждая тренировка была катарсисом. Я забывала обо всём. О Турбо. О Лильке. О маме.
Особенно о маме. Молчаливой. Вечно избегавшей моего взгляда. Я всегда задавалась вопросом — почему я такая? Почему не похожа на отца, на отчима? Толстый, низкий, очкастый... Он никогда не вызывал у меня уважения. Даже когда я была маленькой. Смешной, тихий, вечно с книжкой — как будто он случайно оказался в нашей семье. Как будто я была для него чужой.
Теперь всё стало на свои места.
Николай был моим зеркалом. 195 ростом, татуировки от шеи до пальцев, тяжелый взгляд, уверенная походка. Он не извинялся за своё прошлое — он жил с ним. И я поняла — я от него. Это во мне кровь бунтаря.
Однажды, закончив тренироваться, он сказал:
— Хватит быть тенью. Пора познакомить тебя с теми, кто всегда прикроет спину.
Мы поехали на старую станцию за городом. Гаражи, граффити, дым костров, синий чайник на самодельной печке. Там уже ждали двое.
— Познакомься, это мои ребята. С самого начала со мной. Мы когда-то были "Кровь Востока". Сейчас... Мы стали "Стая Ночного Ветра". Из Москвы пришлось уйти. Мы здесь теперь.
Первым ко мне подошёл Шторм — высокий, худощавый, с чёткими скулами и ястребиными глазами. На нём была майка без рукавов, на плечах — вороны и пули. Он молчал, просто кивнул.
Вторым — Клык. Низкий, крепкий, как сжатая пружина. Глаза цвета стали, на шее — цепь из патронов. Он протянул мне руку:
— Ты дочь Николая? Теперь ты наша. У нас свои законы. Мы не забываем, кто с нами. И не прощаем, кто против.
Николай стоял чуть поодаль, курил, наблюдая. Я чувствовала, как он гордится. Он ничего не говорил, но я видела это в его глазах. И впервые — я чувствовала, что не одна. Что если кто-то снова посмеет тронуть меня — я не просто ударю. Я подниму за собой всю Стаю.
В ту ночь мы пили чай у костра. Без лишних слов. Шторм принес мне куртку — плотную, тёплую, с нашивкой "Стая". Клык рассказал, как вытащил Николая из московской засады, где всё пошло к чёрту.
— Мы были на стрелке в Перово, крысы продались. Ментов вызвали. Кого-то убили, кого-то посадили. Мы втроём уехали. Считай — выжили чудом. А теперь — растём по-новой. Но тише. Без шума.
Николай повернулся ко мне:
— Ты хочешь быть частью? Это не игра. Это кровь. Это — до конца.
Я не колебалась ни секунды:
— Я уже с вами.
И с этого вечера я была не просто Лина. Я была Дочь Стаи.