Сквозь дым и неон

После всей этой катавасии с побегом и дачей мы вернулись в город. Шум вокруг Вовы постепенно утих. Менты будто выдохлись — то ли нашли кого-то другого, то ли кто-то сверху спустил тормоза. Так или иначе, пока нас не трогали. Мы ночевали в подвале. Вова восстанавливался, Наташа его лечила, Айгуль с Зимой таскали воду, бинты и еду. Пальто вечно курил у выхода, выглядывая, не едет ли «воронок». Турбо молчаливый, всё больше сидел со мной, но не слишком близко — как будто думал о чём-то своём.

На третий день после возвращения Зима собрал нас всех у щита. На нем когда-то висели старые объявления, но теперь он был обклеен граффити и нашими метками.

— Надо решать вопрос с Кащеем, — начал он. — Он прогнил. Договорился с ментами, чуть нас всех не слил. Мы его прикрывали, а он крыса.

Все переглянулись. Я видела, как Турбо сжал кулак. Вова, сидя на старой лавке, кивнул:

— Я бы его самого на носилках вынес, только в морг.

— Он до сих пор вертится по району, — добавила Айгуль. — Его пацаны в магазинах сидят, на рынке шарятся, понтуются.

— Надо его отрезать, — сказал Марат. — Как апендицит. А то потом сепсис пойдет.

Мы решили действовать: отшить его от всего, что связано с «Универсамом».
Ни дел, ни слова, ни сигнала. Тишина и игнор – наихудшая кара для таких как он. Мы отрезали его от подвала, стерли его имя из граффити, переделали старые надписи. Его ребят мы перестали впускать – некоторые из них даже извинялись и не хотели «лететь вместе с шефом».

Через несколько дней Кощей понял, что что-то не так. Он пришел в подвал с двумя своими пацанами.

– А че вы устроили? Я же все ради вас...

- Ради себя ты делал, - сказал Зима, вставая против него. – С нами ты больше не катишься.

– Ты крыса – добавил Турбо, – и мы это поняли слишком поздно.

- А ну, разошлись! - закричал Кощей. – Вы кто вообще такие без меня?!

– Мы – «Универсам». А ты теперь просто пыль, – спокойно сказала я, глядя ему в глаза.

Кащея с пацанами выкинули за дверь. Без драки. Просто отрезали. Его муть больше не имела сил. Даже пацаны из соседних дворов перестали его слушать. Авторитет у него сгорел, как старый кед.

Мы вернулись в свой подвал, к заботам, к новым идеям. Но сейчас мы стали другими. Ближе. Мы знали, кто нам свой, а кто чужой. И больше не собирались молчать или прятаться.

После того, как Кощей получил по заслугам, на районе будто сняли глухую завесу. Воздух стал свободней. Даже милиция угомонилась — видимо, после тех ночей, когда они гонялись за нами по подворотням, решили, что мы и так достаточно натерпелись. А может, просто не хотели связываться — Вова надавил, где надо, и связей хватило.

Мы наконец-то выдохнули. По-настоящему.

— Ну что, — сказал Вова, опускаясь на подоконник в подвале, где мы ещё недавно прятались от ментов, — я считаю, это надо обмыть. По всем законам жанра.

— Обмыть что? — хмыкнул Пальто. — Побег из психушки с носилками? Или то, как Наташа швырнула в мента бинтами?

— Эй, я вообще-то Вову спасала, — возмутилась Наташа, поправляя волосы. — А ты стоял и дрожал от каждого шороха.

— Я не дрожал, а оценивал ситуацию.

— Всё, хватит, — вмешалась я. — Вова прав. Это надо отметить.

Марат уже тянул из старого рюкзака бутылку чего-то мутного.

— Самогон от дядьки с дачи. Говорит, «очистка двойная, как душа у младенца». Но пахнет как у дохлого кота под крыльцом.

Все заржали.

Накрыли на стол, кто что нашел .Айгуль притащила свои фирменные трубочки с кремом, Наташа — компот, «если кто не пьёт». В итоге все пили.

Было 14 декабря. До Нового года оставалось чуть больше двух недель, и настроение у всех было такое, будто это уже канун.

Вова включил магнитофон, и по подвалу прокатился голос Цоя. Мы переглянулись — как же без него.

— Я хочу, чтобы всё было по-настоящему, — вдруг сказал Турбо, глядя на бутылку в руке. — Чтоб не временно. Не как обычно.

Он посмотрел на меня — и я вдруг почувствовала, как в груди всё стягивается. По-настоящему.

Вова поднял стакан:

— За то, чтобы это всё — дружба, жара, подкаты, спасения из больничек — чтобы это всё длилось как можно дольше. Чтоб, когда вспомним потом, не стыдно было.

Мы выпили. Кто-то пустил бутылку по кругу, кто-то начал делиться историями.

— А помните, как Лина в третьем классе разбила стекло в учительской и свалила на собаку? — Марат угорал, вспоминая. — «Это был Барсик! Он психованный, я предупреждала!»

Я покраснела.

— Ага, и директор потом с родителями на собрании пытался понять, как собака могла взять мел и нарисовать на доске «Учителька — жаба». Это ж тоже ты.

— Я защищала честь детей! — хохотала я.

Айгуль рассказала, как однажды сбежала с урока, чтобы пойти на карате с мальчиком, в которого была влюблена. Он оказался «не очень» — зато с тех пор Айгуль могла ударом локтя вырубить любого.

— Даже тебя, Пальто, — добавила она.

— Я пас, — поднял он руки. — Я мирный.

Смеялись долго. Даже Наташа, обычно сдержанная, залилась слезами от смеха, когда Вова под конец рассказал, как в детстве он пытался сделать фейерверк из карбида, но случайно взорвал курятник.

— Папа три месяца с ним не разговаривал, — выдавила я сквозь хохот.

К полуночи бутылка опустела, а в подвале стало тепло — не от самогону, а от нас самих. Мы сидели кучей, обнявшись, как стая, которой никто не страшен.

— А давайте встречать Новый год вместе? — вдруг сказал Вова. — Родоки как раз в командировку на месяц сваливают. Квартира будет свободна.

— Я за, — сказала я. — Устроим настоящий праздник.

Все закивали.

— Но не просто так, — добавила Наташа. — Давайте подарки друг другу сделаем. Маленькие, но от души.

— Я только за, — Турбо взглянул на меня. — Лично я уже знаю, кому что дарить.

Глаза его на секунду блеснули так, что я будто снова почувствовала тот поцелуй на даче.

Через неделю мы отправились на рынок. Все вместе. Как настоящая банда. Весёлые, шумные, мы бегали между рядами, выискивая что-то интересное. Кто-то взял перчатки, кто-то — блокнот с кожаной обложкой. Кто-то — дешёвые духи с запахом вишни. Айгуль нашла значок с волком — «Турбо пойдёт». Пальто прикупил кассету с последними хитами — «Для Наташи». Я купила всем небольшие, но продуманные мелочи — носки, значки, зажигалку с черепом, брелоки. И даже Турбо — блокнот с чёрной обложкой, такой, чтобы туда можно было записывать что угодно. Или не записывать. Просто носить с собой.

Вечером я сидела в подвале, среди гор обёрточной бумаги и ниток. Запаковывала всё по-тихому, чтобы никто не видел. Хотелось, чтобы это было неожиданно.

Когда дошла до подарка Турбо, остановилась.

Достала блокнот. Перевернула. И на последней странице, аккуратно, ручкой, написала:

«Если захочешь — пиши. Если не захочешь — не теряй».

Потом закрыла, завязала красной лентой и убрала в коробку.

Я не знала, заметит ли он эту надпись. Но мне хотелось, чтобы знал — я рядом. Даже когда молчу.