Глава 14: неон, дождик и подвеска
Снег хрустел под ногами, будто специально создавая праздничный саундтрек нашему вечеру. Мы шли к Вове по улице, подсвеченной фонарями и отражениями гирлянд из окон многоэтажек. Было 31 декабря. Мороз чуть пощипывал щёки, пар изо рта ложился в воздух, как дым сигарет, но никто не жаловался. Мы шли молча, иногда перебрасываясь шутками — каждый думал о своём, о том, как этот год оказался одновременно диким и особенным .
К Вове домой нас пришло восемь человек. Айгуль и Наташа сразу предложили помочь с кухней, я тоже пошла с ними. Девочки нарезали салаты, мы начали запекать, щипать сыр, выкладывать закуски на тарелки. Кухня наполнилась запахом оливье, жареного мяса свежего укропа . Мы переглядывались, тихо смеялись, ловили праздничний вайб. Даже Айгуль — обычно сдержанная , сегодня пустилась в шутки .
— Ты куда столько майонеза льешь? — подмигнула мне Наташа, когда я с разбега выдавила почти половину пачки.
— А ты хочешь, чтобы было по-бедному? У нас не день траура! — фыркнула я в ответ.
Тем временем в комнате мальчики пытались укротить праздничный хаос. Вова поставил старую магнитолу, заиграл Modern Talking — такая ностальгия, что даже Зима немного подпевал. Пальто дул в шарики, Турбо с Маратом крепили гирлянды, но всё шло крушительно весело.
— Вот ты, Зима, на что годен, — усмехнулся Турбо, когда Зима в пятый раз перепутал, какой конец дождика за что цеплять. — Ты даже ёлку можешь с ума свести.
— Это потому что дождик тупой! — обиженно отбивался Зима, пытаясь одновременно удержать три ленты.
— Ты тупой, Зим! — бросил Марат и хрюкнул от смеха.
— Отстаньте! — Зима сделал шаг, запнулся, поскользнулся и, как герой немого кино, упал прямо в коробку с мишурой. Дождик тут же облепил его всего. Он выглядел как драже в новогоднем фольгированном фантике.
На секунду повисла тишина. А потом — как будто кто-то включил смех на полную громкость. Мы завизжали от хохота. Айгуль даже уронила ложку в салат. Турбо согнулся пополам. Марат катался по дивану. Смех разогрел нас лучше, чем чай, лучше, чем батареи.
Когда ёлка наконец сверкала, а квартира заполнилась запахами еды, Вова поднял тост:
— Ну что, родные мои... за то, что в этом году мы не сдохли, не сдались, и даже научились нарезать колбасу красиво!
— За это стоит выпить, — поддержала Айгуль, уже с бокалом в руке.
Мы расселись за стол. Кто-то включил телевизор, но его почти никто не слушал. Мы ели, перекидывались тостами, шептали, обнимались, подпевали "Last Christmas", спорили, кто из нас танцует как пьяный бурый медведь.
Без пяти двенадцать кто-то выбежал на балкон — смотреть салюты. Мы высыпались следом. Морозное небо вспыхивало то зелёным, то красным, как будто сам город поздравлял нас с тем, что мы выжили, остались собой, стали ближе.
— Пять, четыре, три, два, один! С Новым гооодом! — закричали мы, сбивая счёт, путая цифры, но от этого ещё счастливее.
Зазвенели бокалы, шампанское пшикнуло с глухим хлопком. Вова плеснул всем — даже Айгуль, хоть она и делала вид, что не будет пить.
Я подняла свой бокал. Турбо стоял напротив, взгляд у него был тёплый. Уже не колючий, не отстранённый — просто спокойный, как будто он перестал воевать со всем миром. Он чуть улыбнулся, и я уловила в этом что-то личное.
— Ну что, подарки? — крикнула Наташа. — Кто первый?
Подарки мы сложили под ёлкой ещё днём, каждый в бумаге, с ленточками, кто-то даже прицепил имя на стикере. Мы по очереди тянули по свёртку. Сначала было весело — Пальто получил носки с Микки-Маусом, Айгуль — фен с блёстками, Вова — брелок с каской танкиста, Наташа — книгу, которую хотела.
Когда подошла очередь Турбо, он медленно подошёл к ёлке, покопался и достал маленькую коробочку. Подошёл ко мне. Все немного притихли, как будто почувствовали, что сейчас будет что-то неординарное.
— Это тебе, — сказал он просто.
Я взяла. Распаковала. Внутри — тонкая цепочка с подвеской в форме неонового огонька. Металл играл на свету, и даже не в золоте было дело. А в том, что она была — как я. Маленькая, яскравая, тиха, але вперта. Знак, який ніхто, крім нього, не міг вибрати краще.
— Спасибо... — тихо прошептала я. Он только кивнул, чуть коснулся плеча.
— Ты просто... горишь по-своему. Пусть хоть что-то это напоминает, и я хочу чтобы ты сегодня не отказала мне .
— В чем?
— Ты станешь с сегодняшней ночи моей ? Моей девушкой . С надеждой и неуверенностью спросил он.
Я не знала, что сказать. Где-то в глубине всё перевернулось — не от чувств даже, а от того, что впервые за долгое время я не чувствовала себя чужой
— Я думаю стоит попробовать . Пытаясь не давить лыбу сказала я . .
Музыка снова заиграла. Мы открыли вторую бутылку шампанского. Кто-то пускал бенгальские огни прямо на балконе. Кто-то уже начал в полголоса планировать лето, хотя за окном только начинался январь.
А я сидела у окна, крутила подвеску в пальцах и думала: «Если это не счастье, то что тогда?»