Сквозь дым и неон

Огонь потрескивал, бросая рыжие отблески на лица. Мы сидели полукругом у костра: я, Турбо, Айгуль, Наташа, Зима, Пальто, Марат и Вова, который укрылся пледом. Парни наскоро нарубили дров, Айгуль помогла разжечь костёр, а я жарила мясо на шампурах — запах стоял такой, будто мы в ресторане, а не в глуши на даче.

— А помнишь, — сказал Марат, откидываясь на поленницу, — как ты, Лин, в первом классе пнула директора по ноге, потому что он назвал твою прическу веником?

Я захохотала.

— Я тогда в истерике была! Мамка хотела меня сдать в интернат. А ты с Вовой встали рядом и сказали: "Трогнете её — мы вас всех сожжём".

— Так мы бы и сожгли, — буркнул Вова из-под пледа. — Ты тогда только к нам переехала. Маленькая, но упрямая.

Турбо сидел чуть в стороне, держал стакан с чем-то мутным. Он почти не говорил, только изредка кидал взгляды — то на огонь, то на меня. Мы с ним молчали в унисон, как будто словами можно было всё испортить.

— А ты, Пальто, чего молчишь? — спросила Айгуль. — У тебя, наверняка, тоже в детстве что-то дикое было?

— Было, — он зевнул. — Я в садике мальчику ногу стулом сломал. Он конфету мою украл.

— Нормально, — сказала Наташа. — У вас тут всё по любви и справедливости.

Мы засмеялись, и в какой-то момент стало так тепло, что даже небо над головой показалось ниже. Казалось, будто всё, что было до этого — кровь, драки, милиция, смерть Ералаша — осталось где-то за дверью этой дачи. Здесь мы просто были собой. Простой стаей, без масок.

Когда мясо подрумянилось, мы накинулись на него, как голодные волки. Турбо всё ещё не ел, смотрел в небо. Я протянула ему кусок.

— Что? — он посмотрел.

— Ешь. А то сейчас опять в себя уйдёшь.

Он усмехнулся, взял шампур, и мы столкнулись пальцами. Его руки были тёплыми, даже горячими.

— Ты когда-нибудь была счастлива? — вдруг спросил он.

Я замерла.

— Не знаю, — ответила честно. — Сейчас, наверное.

Он кивнул и отпил водки из стакана.

Ночь становилась гуще, небо — чернее, а огонь — ярче. Наташа перебинтовывала Вову, а я смотрела, как Зима бросает ещё одно полено в костёр. Искры взлетели вверх, растворяясь в темноте.

— Всё, я спать, — сказала Айгуль, вставая. — У нас завтра рассвет не в гостях.

Наташа с ней ушли в дом. За ними потянулся и Пальто, потом Зима. Остались только я, Турбо, Марат и Вова, который уже дремал.

— Мы будем жить долго? — вдруг спросил Марат, глядя в огонь.

— Мы уже живём слишком долго, — ответил Турбо.

Тишина.

Вдруг — хруст.

В этот раз не дров. Снег.

Я напряглась, и Турбо сразу встал, лицо его изменилось. Марат поднял Вову, мы услышали хлопок машины.

— Это менты! — заорал кто-то из темноты.

— Быстро! В дом! — Турбо подхватил меня за руку, потащил.

Всё снова пошло по кругу. Бежать. Прятаться. Не дышать.

Мы вбежали в дом, схватили сумки. Наташа помогала Вове натянуть ботинки, Айгуль плакала, Пальто искал ключи от сарая. Снаружи — фары. Голоса.

— Через заднюю! — крикнул Зима. — У нас две минуты!

Мы выбежали в огород, Марат подхватил Вову на спину. Наташа запихнула аптечку в рюкзак. Мы перескочили через забор и побежали к заброшенному сараю.

Собаки залаяли. Прожектор.

— Быстрее! — Турбо схватил меня за руку, я почти летела.

Мы влетели в старую теплицу, оттуда — в яму. Там, под полом, был старый канализационный люк. Марат знал про него, когда-то сам прятался тут от соседского сторожа.

— Открывай! — заорал Зима.

Мы спустились вниз — в темноту, в тишину. Сзади — звук шагов, лай, крики «Стоять!»

Но нас уже не было.

Когда машина заехала обратно в город, мы спрятались на тёмной окраине. Ни мигалки, ни звука — только напряжение, которое висело между нами, как дым сигареты в тесном салоне.

Турбо вел, стиснув руль, будто он сжимал не пластик, а судьбу. Марат сидел рядом, постоянно оглядываясь, а Вова, лежа сзади, слабо дышал, но был жив. Айгуль держала его за руку, Наташа — следила за пульсом. Пальто тихо курил, смотря в окно, а Зима молчал, но его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели.

— Нам нельзя домой, — сказал Марат. — Первый же патруль сцапает.

— В подвал, — кивнула я. — У «Универсама», в старом доме.

— Он же затоплен был, — пробормотал Зима.

— Мы же не плавать идём, — усмехнулся Турбо. — Погнали.

Мы занесли Вову через чёрный вход. Наташа тут же снова взялась за дело: обработала его, дала обезболивающее, укутала в старое пальто. Он спал, тихо сопя, а Пальто, сидя рядом, бубнил ему под нос какие-то байки про девчонок из школы. Лёгкие, вроде, целы. Сотрясение, перелом, но выживет.

— Этот город будто выжег нас, — пробормотала Айгуль, когда мы вышли на воздух на минуту.

Ночь была глухая. Звёзды спрятались за облаками. Мы с Турбо стояли, прижавшись к стене, словно пытались слиться с кирпичами.

— Думаешь, нас найдут? — спросил он.

— Если будем шуметь — найдут. Если будем тише воды — нет.

Он кивнул. Было непривычно видеть Турбо таким — не дерзким, не злобным, а... уставшим.

Внутри пахло пылью, гнилым деревом и медициной. Мы растянулись кто где: Зима спал прямо на ящике, Пальто свернулся калачиком у трубы, Айгуль с Наташей устроились рядом с Вовой. Марат сидел у входа на стрёме, а я осталась с Турбо, ближе к выходу. Мы не говорили, только иногда переглядывались. После поцелуя на даче между нами что-то изменилось — не было уже этой стены, только недосказанность и напряжение.

— Я раньше думал, что знаю, кто я, — вдруг прошептал он. — Улицы, драки, пацаны... Всё по понятиям. Но вот сидим тут, как крысы в подвале, и я не уверен — это ли та жизнь, которую я выбрал.

— Может, это жизнь выбрала тебя, — ответила я. — Но всё можно поменять. Даже улицу.

— Ты правда в это веришь?

— Я бы не была тут, если бы не верила.

Он усмехнулся. Не как раньше — злобно или насмешливо, а тепло. Потом потянулся и поправил мою куртку на плечах.

— Спи. Я подежурю.

— Вместе, — сказала я.

Мы сидели, прислонившись друг к другу спинами. Город спал. Но мы — нет.

Утром я проснулась от голосов. Вова уже сидел, что-то жевал, Наташа рядом с ним держала термос. Он глянул на мои затрепанные волосы и подмигнул мне:

— Доброе утро, ещё одна кудряшка.

— Не начинай, — фыркнула я, но внутри что-то потеплело.

Марат принес какие-то булки, Зима кипятил воду в старом чайнике на плитке, подключенной к проводке. Мы ели молча, уставшие, как после месяца в бегах, а не суток.

— Надо думать, что дальше, — пробормотал Зима.

— Мы не можем вечно сидеть в подвале, — поддакнул Марат. — Нас ищут.

— У нас только один выход, — сказал Турбо. — Переждать, пока ментовка займётся другими.

— А мы? — спросила Айгуль.

— А мы будем призраками.

Они все сидели кружком, но я чувствовала, как на мне взгляд Турбо. Он не отводил глаз. И я знала — он понял. Теперь мы в одной команде. В одном укрытии. С одной целью.

— Эта ночь, — шепнул он, — была настоящей.

Я кивнула. И больше не нужно было слов.