Сквозь дым и неон

Милиция искала нас. По району уже поползли слухи, что «универсамовцы» вляпались по-крупному. Вову едва зашили, Кощей где-то пропал в запое, а мы — после этой дикой истории с угнанной скорой, с мигалками за спиной — понимали: времени в обрез. Пальто нервно курил, Айгуль молчала, Наташа осталась с нами — ухаживать за Вовой. Турбо сказал коротко:

— Валим. На дачу. Ноль базара, поняли?

⸻

Дача была старая, деревянная, почти на отшибе — среди голых деревьев, с проваленной верандой и старой печкой, которую Вова с Маратом еще в детстве топили сосновыми шишками.

Мы приехали вечером, пока было еще серо. Турбо за рулём, Зима на пассажирском, мы с Айгуль, Наташей и Вовой сзади. Пальто по дороге уснул с сигаретой. На лицах — пустота, усталость, шрамы от последних суток.

Вова на носилках, прикрытый куртками. Наташа следила за его дыханием, как будто боялась снова потерять. Когда добрались, Марат с Турбо сразу вытащили его и занесли в дом. Я помогла Айгуль разложить одеяла. Пальто с Зимой пошли на чердак искать обогреватели.

В доме было холодно, пахло сыростью и щепками.

⸻

Мы работали молча. Девчонки вымывали полы, мыли окна, пеклись у старой плиты. Парни на улице рубили дрова, пока у них изо рта не валил пар. Потом кто-то развёл костёр, и мы решили: надо поесть.

Пальто достал сало и хлеб, Айгуль сварила гречку, Наташа подогрела чай. Вечером мы жарили мясо на шампурах, глядя, как искры вылетают в небо. Стало чуть теплее. И внутри тоже.

— А помнишь, как ты за мной по гаражам бегала? — усмехнулся Марат, глядя на меня.

— Не бегала я. — фыркнула я, но сама улыбалась. — Это ты за мной таскался.

— А как ты Вову по башке учебником врезала? — добавил Пальто. — Четвёртый класс. Он потом полдня шипел.

Вова усмехнулся с пледом на плечах:

— Ну зато я в тебя тогда влюбился.

Наташа зарделась. Её глаза мягко блестели в свете костра. Она поправила Вове повязку и тихо сказала:

— А теперь я — в тебя.

⸻

Ночь наступила тихо. Мы разделились по комнатам: мальчики — в одной, девочки — в другой. Одеял хватало впритык. Я переоделась в спортивки, накинула свитер и вышла в коридор. Хотелось тишины.

И тут вышел Турбо.

Он выглядел уставшим. На щеках синяки, взгляд отрешённый. Но не злой. Без агрессии. Просто... как будто в нем всё перегорело.

— Не спится? — спросил я.

— А тебе?

Я кивнула. Он показал глазами на стол:

— Выпьем?

Я села. Он достал бутылку водки, два гранёных стакана, хлеб, кусок сала.

— За что?

Он немного подумал. Налил. Стаканы звякнули.

— За то, что мы все ещё вместе, — сказал он. — Пока.

Мы выпили. Я почувствовала, как обожгло горло, потеплело в груди. Турбо закусил молча, смотрел в окно.

— Думаешь, нас найдут? — тихо спросила я.

— Не знаю. Может. Но сегодня — нет.

Мы молчали. В доме было тихо. Где-то потрескивали дрова. Капала вода из крана. Я налили ещё. Сидели, не глядя друг на друга, но в этом молчании было больше, чем в словах.

На третьем стакане мне стало теплее. Щеки горели. Турбо вдруг сказал:

— Знаешь... я не хотел, чтобы всё так вышло. С этими слухами, с Лилькой, с драками.

Я кивнула.

— Я знаю. Просто ты позволил этому случиться.

Он кивнул в ответ. И мы снова выпили.

Когда я встала, чтобы пойти, он тоже поднялся. Наши взгляды встретились. Я чувствовала, как горит лицо. Он смотрел на меня не как раньше — не грубо, не злобно. Мягко. Почти по-настоящему.

— Спокойной... — начала я.

Он шагнул ближе. Не спрашивал. Просто приблизился и коснулся моих губ. Медленно. Тепло. Без резкости, без пошлости. Как будто впервые. Я не отстранилась.

И в эту секунду весь холод дачного дома исчез. Внутри было тепло. Мы были вдвоём. Никто не видел. Никто не знал.

Я отстранилась первой.

— Нам пора спать, — сказала я.

Он кивнул. Улыбнулся едва заметно.

— Доброй ночи, неон.

Я ушла в комнату. Айгуль спала. Я легла рядом, укрылась до подбородка и долго смотрела в потолок.

Во рту до сих пор оставался вкус водки. И его губ.

Утро было тихим.

Не теми тяжёлыми утрами, когда в воздухе витает тревога, будто по тебе вот-вот пройдётся гусеница танка. А настоящим, мирным. Солнечные лучи пробивались сквозь пыльные фіранки на даче Вовы і Марата, будто кто-то сверху решил дать нам передышку.

Я проснулась первая. В комнате было холодновато — окна щерились щелями, сквозняк гнал запах хвои и сырости. Айгуль спала рядом, укрывшись одеялом до носа. Наташа полусидела у стены, с медсестринской привычкой подремывала одним глазом, будто дежурила.

Я встала, натянула куртку на пижаму, босиком прошмыгнула в кухню. Пальцы зябко сжимали кружку, которую я залила остатками вчерашнего чаю. Тепло приятно разлилось по телу. За окном снежило. Легко, почти невесомо. Как в детстве, когда снег ещё не означал «холодно», а означал «счастливо».

Я вышла на улицу.

Парни уже были снаружи. Марат с Вовой рубили дрова. Турбо сидел на крыльце, с сигаретой, глаза полузакрыты. Он заметил меня — коротко кивнул. Без агрессии. Без прежнего отстранения. Просто — кивнул. Как будто всё между нами было нормой.

— Ты рано, — сказал он хрипло.

— Кто-то должен следить, чтобы вы не сожгли дачу, — усмехнулась я.

Турбо выдохнул дым. Воздух завибрировал, смешиваясь с морозом.

В этот момент в дверях появился Пальто, завёрнутый в какой-то плед, с хлебом в руках.

— Угадай, кто вчера на водке отлетел, а сегодня у костра хочет быть шеф-поваром?

— Пальто, если ты опять будешь мясо в снегу мариновать, я тебе костет в печень засуну, — сказал Марат и все рассмеялись.

Мы растопили печку внутри, чтобы девчонки могли согреться. Айгуль вышла позже всех, с растрёпанными волосами и сном в глазах. Наташа держала аптечку под мышкой — всё ещё заботилась о Вове, который сидел на табуретке у окна, замотанный в два шарфа.

— Знаешь, ты, кудряшка, как лекарство. Не горькая, а сладкая, — пробурчал он, когда я дала ему воды. Наташа засмущалась и отвернулась, поправляя бинты. Мы обменялись улыбками.

А потом был вечер.

Мясо шкварчало на костре. Мы сидели в кругу. Вова рассказывал, как мы в детстве с ним построили «секретное укрытие» из фанеры и тряпок, а оно через час развалилось. Марат вспоминал, как я с разбега дала подзатыльник одному, кто назвал его очкариком. Все смеялись.

Айгуль напевала старую песню, что когда-то включали в школьной столовке. Зима, не выдержав, подхватил, и через пару секунд уже все хором пели.

Потом мы разошлись кто куда , кто играть в карты , кто разговаривать. Но когда стало совсем холодно, мы с Турбо, сново почти одновременно, оказались на кухне.

Он наливал воду в чайник, а я достала бутылку, которую кто-то засунул в шкаф ещё вчера.

— Греться будем по-серьёзному? — усмехнулся он.

— Только если ты первый, — ответила я.

Мы сели у окна. Снаружи вьюжило. У Турбо руки дрожали чуть-чуть, от холода или не только. Он налил водку по стаканам. Мы чокнулись.

— За что пьем? — спросила я.

—  За такую  прекрасную тебя то, и что мы ещё живы, — ответил он и осушил свой стакан.

Мы молчали. Было легко.

Он смотрел на меня. Долго. Внимательно. Не так, как раньше. Не как на врага. Не как на "свою". Как на кого-то, кого он наконец-то начал понимать.

— Ты вообще откуда такая взялась? — тихо сказал он.

— Из школы, Турбо. Из твоей же школы, — я усмехнулась, но не смеялась. Просто смотрела ему в глаза.

Он кивнул. Сделал глоток. Потом ещё один.

В какой-то момент он положил руку рядом с моей. Не касаясь. Просто — рядом. Я не убрала. Мне было не страшно. Не странно. Не неуютно.

А потом он немного наклонился.

И я тоже.

Поцелуй был коротким, но настоящий. Без слов, без обещаний. Просто то, что должно было случиться. И случилось.

Мы разошлись по комнатам, как ни в чём не бывало. Он — к своим. Я — к своим.

Но на губах ещё долго оставался вкус дыма, водки... И его поцелуя