Романтизация зла [18+]

ИГРУШКА

КОГДА ЭНТОНИ РАСПЛАТИЛСЯ за нашу трапезу, я уже ждала его у выхода из ресторана.

— Можем идти, — сказал он и улыбнулся.

Мои мысли всё крутились у меня в голове. Я вспоминала его слова, которыми он решил сегодня поделиться, и одна моя сторона, — та, что всегда руководствовалась разумом, — просила меня остановиться и начать размышлять над ситуацией как можно глубже, взвешивая все «за» и «против», а вторая могла лишь визжать от восторга, радоваться произошедшему и считать это судьбой. Ведь так сказала мама. Так она объяснила всё, что происходит у меня в душе.

Пока мы выходили из ресторана, пока Энтони открывал мне дверь, пропуская наружу первой, пока я ощущала себя принцессой рядом с ним, моя голова соображала туго. Я смотрела на его безупречное лицо, говорила самой себе, что внешность не самое главное, что смотреть нужно не только на красивое лицо, однако ничто не могло отрицать того факта, что он мне нравился.

Ничто не могло. Ведь обманывать саму себя было бы нелепо.

Спустя некоторое время мы уже прогуливались по Ковент-Гардену.

— Подожди, — вдруг сказал Энтони, остановившись. — Может, ты и не считаешь сегодняшний поход в ресторан за свидание, чего нельзя сказать обо мне, я всё же хочу кое-что сделать.

На тихом и безмятежном, если не считать некоторых прохожих с детьми, тротуаре, по которому мы шли к машине, стояла небольшая цветочная лавка, которая очень ярко контрастировала с оранжевой пёстрой картиной, царящей вокруг. Цветы самых разных размеров и видов глядели на прохожих с интересом, выглядывая какие из своих горшков, какие из обёрточной разноцветной бумаги, завязанной бантами или тонкими яркими ленточками. Запах в воздухе стоял невероятный.

— Добрый день, мэм, — улыбнулся Энтони, доставая своё дорогое портмоне. — Могу ли я забрать один из ваших чудесных букетов?

— Добрый, — заулыбалась в ответ женщина средних лет. — Не часто встретишь в этом вечно сером городе таких приятных людей... Какие цветы пожелаете приобрести для своей прекрасной спутницы?

Энтони многозначительно посмотрел на меня, рассмотрел во всех деталях лицо, и на это ушло всего несколько секунд.

— Составьте красочный букет из лилий, жасмина, орхидей и гардении, — попросил он, заставив женщину взять в руку упаковочную бумагу нежного бежевого оттенка.

Она кивнула и принялась выполнять заказ.

— А вы знаете, что эти же цветы входили в свадебный букет принцессы Дианы в 1981 году? — аккуратно вытаскивая нужные цветы из длинных горшков, начала женщина. — У вас очень хороший вкус.

— Моя леди однозначно достойна такого же букета, что был у самой принцессы.

Мне не удалось скрыть судорожного вздоха, который пронзил мне лёгкие. А ещё, наверное, у меня раскраснелись щёки от подобных слов, ведь я отчётливо почувствовала, каким жаром постепенно накрывалась кожа.

Моя леди.

Никогда прежде мне не доводилось слышать ничего подобного в свой адрес. Так вот почему люди, обрамлённые любовью, постоянно светятся и совершают глупые поступки. Наверное, они просто пьянеют, как будто изрядно подвыпили. Должно быть, влюблённость работает по тому же принципу, что и бокал крепкого алкоголя.

Влюблённость? Поразительно.

— Вы очень красивая пара. — Женщина не переставала улыбаться, уже положила на небольшой столик обёрточную бумагу, цветы, и начала аккуратно обматывать букет ленточкой белого цвета. — Очаровательно смотритесь вместе.

— Абсолютно с вами согласен, мэм, — ответил Энтони, слегка ухмыляясь. — Вот только согласилась бы она создать со мной пару?..

— О, прошу прощения... Вы...

— Я над этим работаю. И этот букет — первый мой шаг.

Когда цветы, олицетворявшие нежность, но вместе с тем и некое изящество, были готовы, женщина протянула букет Энтони. А он в свою очередь выслушал цену, расплатился и повернулся ко мне, чтобы вручить мне свой презент, после чего мы зашагали дальше.

* * *

Мистер Редклифф довёз нас обратно к особняку, и я в удивлении осознала, каким родным этот замок мне теперь казался. Его окна, разноцветные фрески, с которых на нас смотрели стеклянные глаза незнакомцев, каждая арка и каждый кирпичик, — всё это вызывало ощущение какой-то странной близости. Я словно приехала обратно домой.

И это поразительно, ведь я пробыла в этом доме всего ничего.

Выдвижные ворота бесшумно раскрылись, управляемые одним из охранников, что всегда сидел на своём посту, и машина заехала внутрь обширного двора, всё ещё казавшегося мне бесконечным по своим размерам, завернула за угол и припарковалась в специально отведённом для неё месте. Мы вышли наружу.

Я держала в руке букет с подаренными мне цветами и уже не смогла бы отвязаться от тут же полетевших на меня взглядов горничных. Я насчитала четверых девушек, вышедших вместе немного отдохнуть от бесконечной работы по дому. Они смотрели на меня с явным интересом, переводя взгляд то на букет, то на моё лицо, то на Энтони рядом со мной.

И мой смутившийся в сто раз взгляд тут же подхватил и сам Энтони.

— Милые дамы, не думаю, что вы можете быть освобождены даже на минуту, чтобы стоять и прохлаждаться на улице. Возвращайтесь к своим обязанностям. Ведь если меня нет дома, это ещё не значит, что вы можете бездельничать.

Он сказал это и вежливо, и грубо одновременно, если такое вообще возможно. Как бы то ни было, горничные быстро среагировали, нервно подправили свою униформу и поспешили обратно в дом, перед этим не забыв тихо между собой перешепнуться. И, наверное, они говорили обо мне, моём букете и красноте моих щёк.

— Спасибо за завтрак, — произнесла я, набравшись наконец какой-то доли отваги. — И за цветы.

— Пожалуйста, — улыбнулся Энтони, легонько кивнув головой. — А ты подумай о моих словах.

— Непременно.

Я пошла дальше, обходя парковку, минуя больше трети двора и направляясь ко входу в безмятежный дом, если не считать изредка доносившихся голосов работавших горничных. Удивительно, что при таком количестве обслуживающего персонала, в особняке большую часть времени комнаты, коридоры и залы заполнены с пола до потолка тишиной и умиротворением. Словно дома никого и нет вовсе.

Я поднялась в свою комнату, положила сумочку на стул и устало выдохнула, вместе с тем прислушиваясь к собственному сердцу, которое билось точно как звон колоколов Биг-Бэна, какой передаётся каждый час по радио Би-Би-Си. Я не могла унять своё дыхание, вырывавшееся из моих лёгких с особенной спешкой.

На столе уже стояла пустая ваза, служившая простым украшением общего декора, поэтому я без раздумий взяла её, заполнила водой в ванной и нашла ей применение гораздо полезнее: в ней теперь стоял букет цветов. Я вдохнула их дивный аромат, промотала завтрак, улыбнулась самой себе, совсем не сумев сдержаться, и почувствовала себя глупой и безрассудной маленькой девочкой, впервые встретившейся со своей первой любовью.

А я помнила себя в школе, когда это случилось в первый раз.

Моя первая любовь, Кит Эттвуд жил в Гринвиче, на юго-востоке Лондона, на правом берегу Темзы, и добирался до школы на машине отца. Мне было семнадцать, что считалось довольно поздним возрастом для первой влюблённости. Это было вызвано моим прошлым. Думаю, поэтому я долгое время не смотрела в сторону мальчиков.

Мне было страшно и противно.

Мне не было дела до них, пока окружавшие меня старшеклассницы отчаянно красились и наряжались в порой безвкусные наряды ради привлечения внимания их возлюбленных. Некоторые из них без проблем обзавелись парнями, другие проводили ночи в клубах, глотая алкоголь, слишком опасный для их юных организмов. Одной из тех, кто поглощал спиртные напитки в окружении других пьяных весёлых подростков, была и Джудит. Она и меня ни раз приглашала на свои ночные вечеринки, но поняв, что подобная перспектива совсем не привлекала, как она меня назвала совсем недавно, «скучную и слишком правильную Анику», оставила меня в покое. А я продолжала волноваться за неё, но не могла ничего поделать.

Моя первая любовь, кстати, совсем меня на замечал, и я была этому рада. Я украдкой смотрела на него на уроках, слушала его речь, когда он разговаривал с приятелями и громко хохотал, даже ревновала его к другим девчонкам, но в целом мне нравилось оставаться незамеченной.

Но всё так и осталось.

Мы ни разу не заговорили, ни разу не перекинулись даже парочкой слов. Мы просто не существовали друг для друга. Нежный трепет влюблённости в Кита Эттвуда так и остался угасать у меня в душе, пока не погас окончательно.

Но вот нечто похожее происходило и прямо сейчас. И я никак не могла объяснить, куда подевался мой страх мужчин.

Может быть, доктор права. Я и в самом деле уже почти излечилась.

Только я сумела выйти из мыслей, которые затянули меня словно в иной маленький мирок, мой телефон вдруг оповестил меня о приходе сообщения.

У меня появилось задание для тебя, Аника. Зайди ко мне.

Именно это я получила от Энтони, когда вернулась в прежний мир. И внутри снова встрепенулось то неизведанное мной чувство, давно потерянные эмоции, которые, как я считала, мне не удастся испытать вновь.

Я мигом вышла из своей комнаты и направилась к нужной мне двери. Но неожиданно столкнулась с Бруно, который только поднялся по лестнице, ступив на второй этаж.

— Привет, — поздоровался он со мной.

— Привет, — ответила я.

— Куда-то собираешься?

Он окинул меня взглядом, намекнув на мою одежду, которую я ещё не успела поменять на повседневную домашнюю.

— Нет. Только приехала с завтрака.

— А куда направляешься сейчас?

Мой взгляд сам указал на дверь в комнату Энтони, и Бруно разочарованно вздохнул, как только понял меня без слов.

— И что это ты, интересно, собираешься делать в его спальне? — спросил он с явным омерзением в голосе и всё с тем же разочарованием. Словно я предала его каким-то образом.

— Я поняла, к чему ты ведёшь, — зло кинула я. — Спасибо, что считаешь меня такой. А теперь я должна идти.

— Не спеши. Я с тобой. — Перехватив мой недоумённый взгляд, он добавил: — Он вызвал меня.

Так мы вместе пересекли коридор, оказались возле двери, и постучаться решил Бруно. И в его стуках была отчётливо заметна нервозность и личная неприязнь, потому что костяшки его пальцев очень громко бились об деревянное покрытие двери.

— Войдите, — послышался голос за дверью.

И мы вошли.

Энтони уже переоделся: на нём сидела белая свободная рубашка с длинными рукавами, которые прикрывали его руки до самых костяшек пальцев. И эта рубашка ярко придавала ему окончательный образ прекрасного принца из сказок, а весь интерьер, окружавший его, это готическое окно, свечи на лампе в потолке, форма мебели, — всё это лишь дополнило всю сказочную картину, порой даже намекая на что-то «вампирское».

— Привет вам обоим, — сказал он, лучезарно улыбнувшись. — Бруно, здорово, что ты так быстро зашёл. В общем, хочу сказать, я очень ценю твою работу. Ты достаточно хорошо справлялся со своими обязанностями. Я даже почти полностью тобой доволен. Не могу вспомнить ни одного дня, когда у меня возникали бы какие-то жалобы на твой счёт и...

— Вы меня увольняете? — без особых эмоций спросил Бруно, но вопрос его прозвучал больше как утверждение.

— Да, — кивнул Энтони. — Хорошо, что ты это сказал сам. Желаю удачно продолжить свою жизнь... Теперь Аника. — Он неожиданно перевёл тему на меня. — Входи, садись. Для тебя у меня другие планы.

Он отвернулся от нас, чтобы что-то достать из шкафа, и этим решил воспользоваться Бруно. Он схватил меня за руку, очень пронзительно посмотрел мне в глаза, умоляющим, почти жалобным взглядом.

— Ещё не поздно, — прошептал он.

Его рука крепко сжимала мою ладонь, но я сумела вырвать руку из его хватки и отойти на пару шагов от него, отрицательно качая головой. Какими же глупыми мне всё ещё казались его вечные оскорбления и клевета в сторону Энтони.

Тогда Бруно, кажется, сдался. Он опустил голову, устало выдохнул, схватился за ручку двери и медленно её закрыл, наверное, окончательно исчезнув из моей жизни.

Мне потребовалось больше минуты, чтобы прийти в себя и выкинуть из головы его разломленное лицо, полное жалости и сожаления.

— Твой друг обиделся на меня, верно? — спросил Энтони за моей спиной.

Я повернулась к нему. Он держал в руке пару бокалов.

— Почему ты его уволил? — Вопрос вытек из моего рта сам по себе.

— Не знаю, — пожал плечами Энтони. — Так отец захотел.

Я выдала еле слышное «А» и прошла дальше в комнату.

— А почему звал меня?

— На носу у меня очень важная встреча, как раз связанная с моим недавним приобретением в виде бизнеса отца, — пояснил он. — Мама вот-вот приедет, билеты в Нью-Йорк готовы. Мы должны будем улететь на, как минимум, пару недель, это точно. Поэтому, прежде чем мы с тобой расстанемся на столь долгий срок, мне хотелось бы немного провести с тобой время. Если ты, конечно, не против?

— Конечно, не против, — улыбнулась я, а внутри запорхали бабочки.

Он улыбнулся в ответ, но не знаю, запорхали ли его бабочки и существовали ли они вообще у него. Очень хотелось верить, что существовали.

— Тогда присаживайся, Аника.

Я села на кровать, тогда как Энтони уселся на стул, притянув его к себе так, что теперь сидел прямо передо мной, а наши лица были почти на одном уровне.

— В ресторане я заметил, что ты что-то писала в какой-то тетради, — признался он, заполняя бокал. — Можно узнать, что это?

Заволновавшись, я еле нашла ответ:

— Мои... личные переживания.

Не стоит уточнять о том, что пишу я по советам своего доктора.

Энтони кивнул, но больше будто и не собирался на меня давить и вытягивать продолжение. Он протянул мне бокал, и я приняла с его рук прохладный напиток. Принюхалась, ощутила приятный сладковатый аромат в ноздрях и улыбнулась.

— Пахнет очень вкусно, — сказала я. — А что это?

— Сангрия. Испанский напиток на основе фруктов и вина.

Энтони сразу сделал пару глотков, но я не осмелилась поступить также. За всю свою жизнь мне доводилось пробовать алкогольные напитки лишь пару раз, и я совсем не питала к ним любви из-за маминой проблемы и постоянных похождений Джудит, и после озвученного «вино», всё желание, несмотря на вкусный аромат, попробовать тут же пропало.

— Там совсем немного вина, — осведомил меня он, когда заметил, как придирчиво и с некой неприязнью я смотрела на бокал. — Он в большинстве своём состоит из кусочков фруктов, ягод и газированной воды. Никто не просит тебя напиваться.

Почему-то его взгляд снова подарил мне лёгкость, уверенность и стеснил неодобрение, которое вот-вот взбушевало бы в моей душе. Я вернула взгляд на бокал и уже не испытывала никаких сомнений.

Я сделала один глоток, чтобы продегустировать напиток. Он был прохладным, по вкусу больше напомнил фруктово-ягодный сок с добавкой какой-нибудь газировки и лёгкой кислинки, очень вкусный и приятный на языке, совсем не напоминающий горький и противный алкоголь. Мне безусловно понравилось, так что я сделала ещё несколько глотков, чем очень порадовала Энтони.

— Вкусно? — спросил он, словно наслаждаясь моим питьём. — Вижу, ты оценила сангрию по достоинству.

— Очень неплохо, — честно ответила я, улыбаясь. — Совсем не то, что я ожидала.

— А тебе просто нужно было довериться моему вкусу без всех этих препираний с самого начала.

Я издала короткий смешок на его шутливый тон, смаковала послевкусие после охлаждающего напитка, который даже, несмотря на прохладную погоду снаружи, оказался очень уместным. Может, потому что он охладил моё горящее в груди сердце и остудил исходящую от кожи жару, ведь рядом с Энтони Максвоном, как казалось, нельзя испытывать ничего другого.

Он смотрел на меня пронзительно, будто проникая в самые глубокие части моей души, будто читая меня как открытую книгу. Его ледяные глаза изучали мои с особым интересом, и в холоде неожиданно вспыхнул огонь, как посреди зимнего заснеженного леса кто-то зажёг костёр. Энтони вдруг встал вместе с бокалом, пока я продолжала сидеть. Он подошёл ближе, стоял передо мной, глядя на меня сверху вниз, и я почувствовала себя самым маленьким существом на планете.

Но мне нравилось.

Нравилось, когда он спросил, можно ли ему меня поцеловать, а я почему-то просто кивнула, борясь с судорожным дыханием и доверившись ему на все сто процентов.

Нравилось, когда он осторожно наклонился ко мне.

Нравилось, когда он отпил немного из прохладного вина, но не стал его глотать.

Нравилось даже тогда, когда его губы вдруг дотронулись до моих, а приятный кисло-сладкий напиток сначала проник мне в рот, а затем пополз по моей шее вниз, щекоча кожу. Чуть позже я ощутила его язык, встретившийся с моим.

По всему телу пронёсся мощный разряд тока, который вместо того, чтобы привести меня в чувство и дёрнуть в сторону, наоборот усилил то спокойствие и блаженство, которые успели овладеть моим телом в эти минуты.

Его лицо было прямо передо мной, — гордое, уверенное и совершенное, слишком идеальное для этого мира. Такое же идеальное, каким было его поведение, его манера речи, его внутреннее «я». Он даже сидел красиво, совсем не сутулясь, решительно, стойко, элегантно. Никто, кто мог бы видеть его вживую, не смог бы назвать его простаком, даже совсем не зная о его семье и жизни в целом. Каждый бы заявил с полной уверенностью: «Есть в этом юноше что-то аристократичное и благородное».

Моя голова постепенно накрывалась дымком, опьяняющим все мои чувства. Лёгкое головокружение заставило меня несколько раз моргнуть. Я посчитала, что это действие вина и неожиданный влажный поцелуй на мой организм.

— Всё в порядке? — заботливо спросил Энтони, заметив моё странное состояние.

Я сглотнула, ощутив в горле лёгкую сухость, поморгала ещё несколько раз, чтобы избавиться от тонкой плёнки помутнения, застилающей мне глаза. Кожа покрылась мурашками, похолодела, а горячая кровь будто прилила к одной единственной точке — к голове.

— Что-то мне не хорошо... — смогла лишь выдавить из себя я.

Энтони обеспокоенно отодвинул стул в сторону, отложив свой бокал на столик, сел на корточки перед моими ногами и принялся трогать лоб тыльной стороной своей ладони.

— У тебя жар, — сказал он, и в его глазах показалось ещё больше тревоги и волнения.

Его лицо превратилось в сплошное светло-бежевое полотно, размывшись настолько, словно я глядела на него сквозь мутное стекло. Я нахмурилась, попытавшись его разглядеть, но осознав, что все мои попытки оказались тщетными, расслабилась. Слабость заполнила каждую клеточку моего тела, и я уже не могла ни пошевелиться, ни встать, ни даже предпринять хоть какие-то попытки это сделать.

И это стало последним, прежде чем мир сделал неожиданный круг вокруг меня как быстро вращающаяся карусель, затем взлетел куда-то вверх, а я упала на пол, успев увидеть одну глубокую тьму, накрывшую мне глаза вместо век.