Романтизация зла [18+]

СОЦИОПАТ

ГРЁБАНЫЕ РУКИ так и зачесались, а внутри снова вскипело уже ставшее мне родным чувство.

Вынужденно покинув Анику, я попросил официанта подсказать мне дорогу до туалета. Когда же я нашёл это место, то чуть не утонул в слащаво-розовом цвете, которая накрывала стены от самого пола до потолка, переливаясь разве что в затейливые зелёные и красные узоры, словно краска, которую случайно вылили в розовую жидкость. Меня едва не затошнило.

Я подошёл к зеркалу, не побрезговал опереться ладонями на раковину и посмотрел на себя — снова сжираемого немыслимыми муками жажды и позывом. Посмотрел в свои глаза, которые могли бы много чего сказать о моих чувствах, если бы в них глядел особенно сосредоточенный зритель.

Иногда глаза имеют необычное свойство превращаться в подобие белого полотна, на которое мозг транслирует картинки прямиком из головы. Точно как старый фильм, пущенный через кинопроектор. Вот этого я избегал как можно чаще. Быть обезоруженным это как быть одноногим. Не ощущаешь себя полноценным человеком.

Царапина на моём лице, оставленная одной из моих девочек, уже слилась со светлым тоном кожи, и я снова возрадовался этому, потому что с самого начала надеялся, что от неё не останется никакого шрама. Безупречное лицо многих подкупает. Имея одну лишь превосходную внешность можно подчинить своей воле кучу слепых придурков и добиваться успеха без особых сложностей на своём пути.

Я намочил лицо холодной водой, понял, как сильно сжимал челюсть и постарался взять себя в руки. Пощадившее меня чувство странной безысходности тут же смиренно покинуло меня. И я наконец смог выйти из туалета.

В ресторан уже входил Джош Хигли — почти верный помощник отца и наш семейный юрист. Я ни столько не выносил его вечно улыбающейся физиономии, сколько хотел впечатать в неё свой кулак. Да ещё и с таким напором и силой, что зубы, словно треснувшие осколки от выброшенного в стекло камня, полетели бы к самому потолку, а кровь рекой потекла бы с его поганого рта. Именно этими мыслями я себя подбодрил, когда он направился в мою сторону.

— Мой друг, — сходу сказал он, провёл рукой по вечно мокрым волосам, крепче сжал в руке чёрный чемоданчик, — рад снова видеть тебя в полном здравии.

— Взаимно, — кивнул я. — Раз пришёл так вовремя, пройдём к столу, и ты мне расскажешь о поручении отца, идёт?

Я не стал тратить времени на то, чтобы услышать ответа, просто развернулся и, минуя длинный барный стол, украшенный зеркальным потолком и перед которым сидели неумолкающие люди, прошёл в зал.

Аника сидела всё в той же позе, казалось, совершенно неподвижно. Но она что-то писала в какой-то тетради с твёрдым переплётом, и я даже отсюда видел, каким задумчивым был её взгляд.

Меня это заинтересовало, ибо не было похоже, что она записывала мои задания в свой блокнот.

— О, мисс Снелл! — узнав её, воскликнул Джош. Он перекинул на правую руку свой тёмно-зелёный плащ, подправил желтовато-седые брови указательным пальцем, слащаво улыбнулся и слегка поклонился. — Рад вас видеть. Не знал, что мой друг водит на подобные встречи своих юных и очаровательных подруг.

Она спрятала свой дневник, быстро вернув его в сумочку. И приветственно улыбнулась.

— Давай уже к делу, — без особо выделяемых эмоций кинул я, и Аника даже не успела вставить слово, хоть уже и набрала в лёгкие воздух, чтобы сделать это.

— Ладно-ладно. — Джош наконец соизволил отцепить от неё взгляд и осмотрелся. — Сядем сюда. Мне нужен полностью свободный стол.

Я сел за соседний столик, на который указал его палец, сел передо мной и он. С шумом поставив чемодан на плиточный пол, Джош достал целую стопку каких-то бумаг и ручку. Всё это добро с шумом приземлилось на стол. Затем этот напыщенный индюк посмотрел на меня из-под свисающих старых век, шмыгнул слегка покрасневшим от холода носом и снова улыбнулся; но на сей раз улыбка не была слащавой.

— Это в каком-то смысле подарок от твоего отца, мой друг, — сказал он, да ещё и так уставился на меня, словно я исходя от одного лишь его вида должен был понять, что написано на листах формата А4, лежащих передо мной.

— Поконкретнее?

Джош вытащил одну из бумаг, протянул мне и позволил мне изучить содержимое, отведя на это действо лишь несколько секунд. А несколько секунд, потому что мне и не потребовалось бы времени больше, чтобы ярко понять, что значил напечатанный на документах текст.

— С чего он решился на это? — спросил я, отложив лист бумаги в сторону и не видя никакой надобности в том, чтобы прочесть его до конца.

— Ты задаёшь удивительные вопросы, мой друг, — хохотнул Джош, и теперь кроме носа покраснели его сморщенные щёки. — Твой отец переписал свой бизнес своему единственному сыну, и, как мне кажется, в этом нет ничего удивительного!

— Что он сказал тебе? — спросил я. — Почему сам не явился за таким важным делом?

— Джек, в общем-то, выкупил целый небоскрёб в Нью-Йорке на днях, чтобы обустроить его под новое дело. Он ещё не сообщал тебе об этом, по-видимому, просто хотел сделать сюрприз. Подпишешь эти бумаги, и весь бизнес окажется только в твоих руках.

Честно говоря, плевать мне было на так называемое «новое дело» отца. Когда я вдоволь насытился только что озвученными словами, которые полились в уши водопадом, представил какая власть вот-вот окажется в моих руках, я не смог сокрыть выбившиеся на лице наслаждение и удовлетворение. Я вернул взгляд на бумаги, вытащил несколько, прочитал, убедился в том, что всё сказанное — чистая правда, и едва сдержался от напористого крика удачи.

— Так, Джек уже всё подписал, мне нужна и твоя подпись, мой друг, — снова начал говорить Джош.

Он совал мне под нос бумаги, а я мимолётно пробегал по тексту глазами и оставлял свою подпись на пустых и специально отведённых для этого полях, даже не позволяя себе лишних морганий, наслаждаясь каждой секундой, проведённой за этим «золотым» столиком. Я детально представлял, как с каждой подписанной бумажкой, в карман мне капает по миллиарду фунтов стерлингов, представлял, как деньгами заполняется моя спальня, как люди смотрят на меня как на Бога, подчиняются каждому моему слову и уже больше не смеют открывать своего рта, если в их голову ударило что-то, что совсем не поощрялось бы мной.

Моя безупречная жизнь станет бессмертной, бриллиантовой, непокоримой, а я стану вдвое непокорливым и необузданным чужой головёшкой. Грёбаным покорителем, властелином, хозяином жалких людишек, которые будут готовы целовать мне ноги также, как они делали это моему отцу всю сознательную жизнь.

Эйфория, поселившаяся в моей душе, расположилась в самом сердце, и я это отчётливо прочувствовал. Словно под пьянящим дымком, который разноцветными клубами возвышался над моей головой. Он возвышался над всем Лондоном, поднимаясь ещё выше Биг-Бэна, окутал собой каждый домишко, всасывался в каждую щель, поселив крошечные многомиллионные крупицы меня везде, где только можно было.

Я был потрясён и вместе с тем почувствовал себя всепоглощающим.

— Когда отец вернётся? — спросил я у Джоша, и вместе с ответом прекратился салютный марш в голове.

— Я не в курсе, но, кажется, как-то раз речь шла о следующем месяце. Всё может быть. — Продолжил он с коротким смешком, решив, что выдал нечто остроумное: — Нью-Йорк отлично вписался под твоего отца.

— Я рад, что он нашёл дело по душе.

И последняя моя подпись осталась на бумаге.

Я осведомил об этом Джоша, он перебрал бумаги, покрутил ими в разные стороны, чтобы убедиться в том, все ли пустые поля теперь подправлены чернилами, следы от которых я на них оставил, собрал всё обратно в чемодан, взглянул на часы.

— Поздравляю, мой друг. — Он светился так, словно именно он получил многомиллиардный бизнес. Пожал мне руку. — Был очень рад повидаться, моё дело сделано. Билеты в Нью-Йорк, к сожалению, ограничили меня по времени, хоть мне и хотелось бы поздравить тебя гораздо стоящими речами.

— Позаботься об отце, когда снова туда вернёшься, — сказал я, вставая вместе с ним.

Джош Хигли напялил свой плащ болотного цвета и спешно покинул зал, не забыв попрощаться и с Аникой.

А я понял, почему такой радостной ему показалась новость. Он не может менять место своей работы последующие десять лет по контракту, а значит теперь именно я стану его главным начальником, а он моим подчинённым. Но зная, насколько скользок этот человек, насколько амбициозен и преисполнен желаниями, — почти такими же как у меня, — управлять кем-то как пешкой, я прекрасно знал, что именно этим он и промышляет. Джош Хигли считал, раз он старше меня на пару десятков лет, более опытен и провёл гораздо больше времени за рабочим столом в штаб-квартире в кабинете моего отца, он может легко подчинить меня себе, контролировать, манипулировать и вкладывать в мою голову свои идеи, а затем и аккуратненько спихнуть меня с места и занять его своей жирной задницей.

До чего же абсурдно так полагать, совершенно не зная меня.

Я встал и вернулся за свой прежний столик, очень радостный и в предвкушении своего невероятного будущего.

— Поздравляю, — произнесла Аника, и я даже успел позабыть о том, что она была здесь всё это время. — Я не подслушивала, вас просто хорошо было слышно. Зал совсем небольшой.

— Спасибо, — улыбнулся я, и улыбка совсем не была воссоздана мною нарочно. — По такому поводу я предлагаю выпить.

Аника тут же отрицательно покачала головой:

— Я совершенно не пью, но могу просто составить компанию и поддержать разговор.

— Ладно, идёт, — согласился я, щёлкая пальцами по воздуху, чтобы привлечь внимание официанта. — А о чём будем разговаривать?

— О чём захочешь.

Официант уже подоспел, и я назвал ему напиток, который желал бы видеть на своём столе. Кивнув, он ушёл, а я подсел к столику ближе, чтобы иметь возможность смотреть на лицо Аники, которое казалось мне по-детски наивным.

У неё были глаза небесного оттенка, совсем не такие как у моей матери; у той глаза выражали какую-то стервозность, если такое вообще бывает, и напоминали змеиный взгляд. У Аники были небольшие розовые губы, опять же другие, и макияжем она практически своё лицо не обременяла. Волосы цвета тутового шелкопряда и казались на ощупь такими же бархатными и мягкими.

И при виде этой девочки желания не вспыхивали с новой силой. Разве что только тогда, когда она вновь смела произнести имя моей матери, как уже успело случиться.

— Могу ли я назвать эту посиделку в кафе свиданием? — задал я вопрос с подвохом.

Она удивилась. Жалко было наблюдать за тем, как растерянно она навела на меня свой взгляд, как поморгала больше положенного в минуту, но при этом очень постаралась не выдавать то, что уже выдало её выражение лица и язык тела.

Она уже в моих сетях. Я обольстил её точно так же как всех тех, кто успел клюнуть на моё вычурное обаяние, которое никто, кстати, таковым и не считал. Все верили мне беззаветно и почти самоотверженно, сами того не замечая. До чего глупыми могут быть люди.

Кроме детектива Ланьера,

кроме детектива Ланьера...

Мысль проскочила мимолётно и вместе с ней в груди медленно скопилась очередная тревожность. С желанием смять её в тугой комок и выбросить в сторону, я снова вернулся к детальному изучению Аники Снелл.

— У тебя есть бойфренд? — спросил я. — Можешь ответить хотя бы на этот вопрос?

Она смущалась слишком много раз за это утро, что мне начало уже этот докучать.

— У меня нет парня, — наконец ответила она. — Но, мне кажется, этот вопрос слегка неуместен.

— Почему же?

— С какой целью тебя это интересует?

Улыбку на моём лице сменила усмешка, — один из моих верных рабочих инструментов. Некоторых он мог и отпугнуть, но если знать, где именно следует им воспользоваться, успех гарантирован. А мой опыт уже достаточно полон.

— Может, потому что я хочу стать твоим бойфрендом?

Аника держала в руке вилку, и я заметил, как её пальцы дрогнули, будто услышанное прошлось электрическим зарядом по всему её телу. Самая обыкновенная ситуация перед моими глазами — видеть, как от моего взгляда, приправленного сладкими словами, вздрагивает девочка, понимающая, что до влюблённости осталось совсем немного.

— Не самая ваша удачная шутка, мистер Максвон, — вдруг сказала она с таким деловитым тоном, что у меня внутри всё аж содрогнулось.

Ухмылка сама поспевала за моим вопросом, адресованным ей:

— Ого, а мы снова перешли к официальному тону?

Аника замялась, глазки забегали по залу, будто избегая любого контакта со мной.

Я воодушевился ярче прежнего. Мне представлялось, что у неё сейчас происходит на душе. Как она принимает неожиданную новость, которая касается её самой, как смиряется и покорно кивает самой себе. Этап давно уже пройденный.

Искусство обольщения доступно далеко не всем, поэтому мало кто может похвастаться ловкими секретными манёврами наторелого сердцееда, которыми я владею в совершенстве. Я дёргаю за нитки как кукловод, а все они поддаются. Поддался даже мой отец, поддастся и моя мать, когда этому придёт время.

— Давай начистоту. — Я убрал с лица каждую тень той ухмылки, которая орудовала на моих устах, и заменил её на обворожительную улыбку. Просто сменил очередную белую маску, каких в комплекте у меня насчитывалось до тысяча штук. — Ты мне нравишься. Можешь считать меня лжецом или каким-нибудь самозванцем, когда я говорю это, но... Всё же чувства в собственном сердце не изменишь.

— Но ты не производишь впечатление человека, который может смотреть на таких как я.

Я смаковал её слова как сладкий мёд.

Моё любимое угощение — чужая неуверенность в себе. Любой человек, сомневающийся в любых своих качествах, касающейся либо его внешности, либо черт характера или умений, самая простая мишень. Находить точные слабости и надавливать на них легче лёгкого, когда дело касается таких. А у девочек и подавно.

Аника Снелл была в себе не до конца уверена, хоть и казалась полностью контролирующей ситуацию.

— Объясни мне фразу «такие как ты», — попросил я.

— По-моему, всё очевидно. Ты ведь раньше общался с совершенно другими девушками.

— Почему ты думаешь, что мне это не может наскучить? Полагаешь, человек способен сохранять прежние увлечения до конца жизни?

— Я не знаю. Но, кажется, верю именно в это.

Во время нашей беседы нам принесли заказ. Перед Аникой лежала тарелка с салатом «Пиквик» и бокал с апельсиновым соком, тогда как мне принесли стейк с почечным пудингом и бокал моего любимого красного вина.

— Ты вегетарианка? — поинтересовался я, кивнув в сторону её тарелки. — Ни разу не видел, чтобы ты прикоснулась к мясу.

— Это потому что ты не следишь за моим рационом, — произнесла она и слегка улыбнулась, что стало неким знаком на то, что настроение у неё всё ещё вполне благоприятное для будущих моих идей. — Я просто стараюсь поддерживать здоровый образ жизни. Есть больше зелени, овощей и фруктов.

— Здоровое питание, значит? — Я взял нож, отрезал кусочек из почечного пудинга, вонзил в него вилку и поднял руку так, чтобы отрезанный кусок находился на одном уровне с её лицом. — Думаю, ты много прочитала книг в своей жизни. Забавный факт: вот это блюдо упоминалось в книге о Гарри Поттере. Пробовала какие-нибудь блюда из бычьей почки?

— Нет и даже не желаю пробовать. — Лицо Аники слегка исказилось в явном отвращении, когда она взглянула на кончик моей вилки.

Я отправил пудинг в рот, нарочно смакуя мягкий кусочек во рту и наслаждаясь приятным вкусом. Бычьи почки, к слову, имеют очень нежную структуру и по вкусу напоминают говяжью печень, если, конечно, правильно их приготовить.

А ещё этот вкус почему-то напомнил мне о моих драгоценных девочках, из-за чего я вдруг задался вопросом: интересно, а какие они были бы на вкус? Такими же, как и то, что я сейчас жевал во рту?

— Ты точно англичанка? — издал смешок я. — Я не знаю ни одного англичанина, кто не любил бы этот пудинг.

Приступая к трапезе следом за мной, Аника ответила:

— Может быть всё из-за моей мамы, которая наполовину немка по происхождению, а в их семье не было принято есть субпродукты.

— О, тогда это всё объясняет. Думаю, предпочтение они отдавали всяким колбаскам и пиву, я прав?

Мои слова заставили её тихо, почти беззвучно хихикнуть.

— Какие глупые стереотипы, — сказала она со смешливым тоном. — Это тоже самое, что сказать, что у нас, англичан, весь дневной рацион состоит из одного чая, который мы пьём каждый день, держа чашку, оттопырив мизинец. Или как назвать всех французов «лягушатниками», считая, что все они едят лягушек и на завтрак, и на обед, и на ужин.

— А это не так? — поддержал её я, подделав на лице удивление.

Она глубоко оценила это, посмеявшись над моей шуткой.

— Думаю, нет.

Вокруг нашего столика царила как раз любимая девочками атмосфера: непринуждённый разговор, щепотка юмора и частые обмены взглядами. Я конечно же посчитал, что вот-вот она растает и останется позади, как бывало с другими. Из человека со своими мыслями, чувствами и личностью превратится в израсходованный материал.

Но отчего-то мне также казалось, что Анику Снелл будет не так-то просто подчинить. И от этого желание это сделать становилось лишь сильнее и интереснее с каждой минутой.

Она чем-то напоминала меня.

Думаю, пора переходить к следующему этапу завоевания юного сердца.