ཐིཋྀ мотылёк ཐིཋྀ

    Ледяной стакан с виски в моей руке казался единственной трезвой вещью в этом зале, пропитанном фальшью. Я стоял в тени массивной колонны, наблюдая за тем, как Лия кружится в танце с этим... как его там? Леон.

Я едва сдерживался, чтобы не раздавить хрусталь в ладони. Каждый раз, когда этот «бессмертный» притягивал её чуть ближе, чем позволяли приличия, внутри меня закипала холодная ярость. Если этот парень опустит руку хотя бы на сантиметр ниже её талии, я клянусь — я сломаю эту руку прямо здесь, на глазах у всей элиты города.

Лия засмеялась. Громко, искренне, запрокинув голову назад. И это стало последней каплей. Этот смех не должен был принадлежать ему.

Я уже дернулся вперед, намереваясь прервать эту идиллию, когда на моем предплечье сомкнулись наманикюренные пальцы Эвелин.

— Куда это ты собрался, Кай? — её голос, обычно сладкий, сейчас звенел от плохо скрываемого раздражения.

Я медленно повернулся к ней. На моем лице сама собой возникла та самая маска — спокойная, едва заметно насмешливая улыбка, которую я оттачивал годами. Я приобнял её за талию, притягивая к себе, но мои глаза оставались ледяными.

— Решил немного пошутить над нашей «уродиной», — прошептал я, кивнув в сторону Лии.
— Она ведь так испортила тебе настроение в бутике. Как я могу оставить это просто так? Разве я не должен заступиться за свою спутницу?

Эвелин нахмурилась, в её глазах промелькнуло недоверие. — Черт с ним, с этим платьем. Ты не пойдешь к ней. Ты пришел сюда со мной, Кай.

Моя улыбка начала медленно таять, обнажая острую сталь. — И почему же я не могу пойти, Эвелин?

— Потому что ты принадлежишь мне! — выпалила она, теряя самообладание. — Я не собираюсь делить тебя с этой оборванкой. Думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь? Я не разрешаю тебе к ней подходить.

Мои глаза блеснули. Лицо осталось непроницаемым, но воздух вокруг нас, казалось, зазвенел от напряжения. Я наклонился к ней так близко, что чувствовал её дрожь. Мои губы почти касались её уха, когда я заговорил — тихо, вкрадчиво, так, что каждое слово впивалось в неё, как игла.

— Я никому не принадлежу, Эвелин. А особенно — тебе.

Я почувствовал, как она затаила дыхание.

— Я держу тебя рядом только потому, что твое симпатичное тельце мне нравится, а после каждой нашей ночи ты не просишь, чтобы я клялся тебе в вечной любви. Это была идеальная сделка. Но, похоже, я ошибся, и ты возомнила о себе слишком много. Распускать слухи и хвастаться подружкам, что мы «пара» — это одно. Но заявлять это прямо мне в глаза... это большая ошибка.

Эвелин напряглась, её лицо побледнело, а в глазах застыл ужас пополам с обидой. Я отпустил её талию так резко, будто обжегся, и сделал шаг назад.

— Ты можешь быть свободна, дорогая. Вечер для тебя окончен.

Я коротко отсалютовал ей двумя пальцами и, не оборачиваясь, направился прямиком в центр зала.

Эвелин осталась стоять на месте. По её безупречному макияжу покатились первые слезы, но в глубине её глаз разгорался пожар чистой, дикой ненависти. Она смотрела в спину уходящему Каю, а затем — на Лию, которая всё еще улыбалась своему партнеру.

— Ты будешь моим, Кай Рихтер. Только моим, — прошептала она, и её голос был похож на змеиное шипение. — Если ты не можешь уничтожить эту девчонку... что ж, тогда это сделаю я.

Она резко развернулась и, расталкивая гостей, бросилась к выходу из особняка. Она больше не собиралась плакать. Она собиралась мстить.