ཐིཋྀ мотылёк ཐིཋྀ

     Ночной воздух был густым и влажным, пропитанным запахом озона и разогретого асфальта. На окраине города, там, где заканчивались жилые кварталы и начиналась заброшенная промышленная зона, горели десятки огней. Рев моторов сотен машин и байков сливался в единый хищный гул, от которого дрожала земля под ногами.

Лия стояла в тени старого ангара, прислонившись к своему байку. Марк, Дэн и Яна были рядом. Они выглядели взволнованными и напуганными одновременно.

— Лия, ты уверена? — Дэн поправил очки, его голос дрожал. — Тут серьезные ребята. Это не просто покатушки в гаражах. Если что-то пойдет не так... — Всё будет нормально, — отрезала она, застегивая кожаную куртку. Её движения были четкими, почти механическими. — Мне нужны эти деньги. Я больше не прикоснусь к швабре в доме Марты.

        Марк подошел ближе и положил руку на руль байка. Он сам собирал его по винтику, вложив в этот металл всё свое мастерство. — Помни, что я говорил: на поворотах не надейся на тормоза, надейся на баланс. И не смотри на других. Смотри только на дорогу.

    Яна молча подошла к Лии и крепко обняла её. — Порви их всех, Лия. 

     Лия надела черный матовый шлем. Визор опустился с глухим щелчком, отсекая шум толпы. Теперь она была в коконе. Мир сузился до приборной панели и узкой полоски асфальта впереди.

    Когда она выкатилась на стартовую линию, толпа заулюлюкала. Маленькая фигура на байке выглядела хрупкой на фоне мощных спортивных машин. Против неё вышли двое опытных гонщиков на литровых «японцах». Они переглядывались, усмехаясь сквозь прозрачные стекла своих шлемов. Для них она была лишь случайной девчонкой, решившей поиграть со смертью.

Девушка в коротких шортах вышла на середину трассы, подняв вверх неоновые ленты.

Сердце. Удар. Еще удар.

    Лия чувствовала, как внутри неё просыпается что-то первобытное. Страх, который преследовал её три года — страх перед отцом, перед Мартой, перед прошлым — вдруг превратился в чистую, концентрированную ярость.

   Ленты упали.

   Мир взорвался. Лия рванула с места, чувствуя, как переднее колесо на мгновение оторвалось от земли. Ветер ударил в грудь с такой силой, что перехватило дыхание, но она только сильнее выкрутила ручку газа.

   На трассе она больше не была Лией Сомовой. Она не была «дефектной». Здесь, на скорости двести километров в час, шрама не существовало. Боль в глазу отступила, сменившись ледяным спокойствием. Она чувствовала каждый изгиб дороги, каждое колебание байка. Она была единым целым со сталью.

«Быстрее. Еще быстрее», — билось в висках.

    На первом крутом повороте один из противников попытался прижать её к обочине. Лия не дрогнула. Вместо того чтобы затормозить, она наклонила байк так низко, что колено почти коснулось асфальта, и проскользнула в узкий зазор, оставляя позади шлейф искр.

    Она видела финишную черту — яркую полосу света в конце туннеля из людей и машин. Последние секунды превратились в замедленную съемку. Рев мотора стал её собственным криком. Она пролетела финиш первой, оставив опытных гонщиков далеко позади.

    Когда она затормозила, развернув байк в эффектном заносе, толпа на мгновение затихла, а затем взорвалась восторженным ревом. Друзья бежали к ней, перепрыгивая через ограждения.

К ней подошел ведущий гонки — крупный мужчина в кожаной жилетке с микрофоном. Он выглядел искренне удивленным. — Эй, ребята, вы видели это?! — проорал он в микрофон. — Эта девчонка просто стерла их в порошок!

    Он подошел вплотную к Лии, которая всё еще сидела на байке, тяжело дыша. — Эй, красавица, сними шлем! Страна должна знать своего героя. Как тебя зовут? Какое имя вписать в таблицу победителей рядом с этим безумным заездом?

Лия медленно подняла визор, но шлем снимать не стала. В темноте под стеклом сверкнули её холодные, почти прозрачные голубые глаза. Она посмотрела на ведущего, затем на притихшую толпу, и её голос прозвучал тихо, но отчетливо:

— Моль.

— Моль? — переспросил ведущий, усмехнувшись. — Почему Моль?

— Потому что я лечу на свет, даже если знаю, что он меня сожжет, — ответила она, забирая пачку честно заработанных денег.

     В ту ночь в этом городе родилась легенда. А Лия впервые за три года почувствовала, что шрам на её лице — это не знак её поражения. Это знак того, что она выжила, чтобы вернуться и забрать своё.