Цена молчания

от лица Ноя

Воздух вокруг становится густым, наполняя влагой мои лёгкие, отчего становится труднее дышать, а в груди ощущается сильный спазм. С трудом поднявшись и выпрямив ноги, я едва мог держаться прямо: сильное головокружение и головная боль не давали мне в полной мере осознать происходящее. Передо мной возник Себастьян. Он стоял напротив с ровной спиной — слишком спокойный для человека, у которого пропала дочь.

— Я не должен был уходить… — сорвалось у меня. — Я не имел права уходить. Я знал, — продолжал я, не в силах остановиться. — Знал же, что Сара — социопатка, и всё равно позволил себе оставить Оливию одну. Знал… и всё равно ушёл.

Я провёл ладонями по лицу, будто пытаясь стереть реальность. Мои собственные слова тонули во мне, в груди было так больно, что хотелось согнуться пополам.

— Словами ничего не изменить. В любом случае ты ничего не мог предвидеть наверняка, — тихо сказал Себастьян. — Начни избавляться от комплекса Бога, Ной. Ты не в состоянии всё контролировать, поэтому…

— Не надо, не нужно меня щадить, — перебил я его и резко помотал головой. — Она твоя дочь, и она пропала потому, что я оступился и совершил ошибку. Моей задачей было следить за ней на территории университета. Не так много, верно, Себастьян?

Он молчал. И от этого молчания становилось только хуже. Давящая тишина просто уничтожала меня, ломала сильнее всего. Всё, что я мог в эту секунду, — смотреть на него своими красными глазами. Но Смит всё же решился прервать игру в молчанку.

— Если предположить, что всё-таки эти двое действительно в одной команде, — он скрестил руки на груди, говоря о Саре и Гарри, — то я не могу понять, для чего им Оливия. Она наверняка не знала о том, что они творили. Итан, Тео и Эмилия — это объяснимо. Но при чём здесь моя дочь?.. Возможно, тебе сейчас лучше вернуться в общежитие и попытаться найти Сару и Гарри. Полиция не будет их подозревать, так как официально они не покидали территорию учреждения. Мы здесь с Эриком и нашими людьми разберёмся. Ты слышишь меня, Ной?

Конечно, я понимал, о чём говорил Себастьян, но мне казалось, что если я уйду, то предам Оливию. Это будет выглядеть так, будто я бросил её.

Не давая мне возможности ответить, к нам подошёл собственной персоной Эрик Фанкс. Он выглядел иначе — без показной уверенности. Ком встал у меня в горле, и мне это всё не нравилось. Всё выглядело так, будто он что-то нашёл или узнал, и это «что-то» никому не понравится. Комиссар снял перчатки и сильно сжал их в руке.

Мой взгляд упал на Себастьяна — его лицо моментально побледнело. У него тоже было нехорошее предчувствие; чтобы это понять, не нужно обладать экстрасенсорными способностями.

— Смит, — сказал Фанкс, — в глубине леса мы нашли замаскированную хижину, похожую на охотничий домик. Но я осмелюсь предположить, что она была построена не так давно, поэтому, скорее всего… постройка незаконная. И… — каждое слово давалось комиссару всё труднее, — мои люди осмотрели её снаружи и внутри… там… следы борьбы. И… мне очень жаль, Себастьян.

Мужчины смотрели друг другу в глаза. Смит будто бы взглядом спрашивал: «И? Что тебе жаль? Что вы нашли?» Фанкс опустил глаза в землю, всё ещё судорожно сжимая перчатки, и наконец произнёс:

— Мы нашли тело… девушки в домике.

Вот и всё. Мой мир рухнул и окончательно погас. Себастьян рядом со мной тихо выдохнул. Он не кричал, даже не пошатнулся, но его выражение лица я не забуду никогда. Маска безэмоционального, холодного человека треснула — уверен, никто и никогда ещё не видел его в таком состоянии. Его пальцы нервно сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели, челюсть дрожала, а губы сжались в тонкую линию, будто удерживая крик. Впервые в жизни он не контролировал себя, позволив всем увидеть свой разрушенный фасад.

— Она… — он остановился, а я всё так же, находясь в ступоре, смотрел на него, отказываясь принимать эту реальность. — Она боялась темноты. В детстве, — продолжил Себастьян тихо. — Всегда просила оставлять свет. Даже когда делала вид, что уже взрослая. — И Смит закрыл глаза всего на мгновение.

Мужчина продолжал стоять — прямой и сломленный. Ужасающая картина того, как человек осознаёт, что потерял свою единственную дочь. А я просто начинаю бежать в сторону хижины, на которую указал мне Фанкс. Останавливаюсь только у двери: ни морально, ни физически я не готов пересечь порог домика. Сначала стою слишком долго — так, что кто-то из людей за спиной неловко переминается, но не решается поторопить. Наконец, решившись, я всё же вхожу внутрь.

Когда комиссар говорил о следах борьбы, я представлял себе не это. Стол перевёрнут, одна ножка сломана, словно в неё били снова и снова. Стулья разбросаны: один валяется у стены, другой — у окна, с треснувшей спинкой. Пол усеян осколками — стекло, фарфор, что-то металлическое. Всё вперемешку, будто пространство взорвалось изнутри. И кровь. Так много. Тёмные пятна на полу, мазки на стенах, следы ладоней — смазанные, неровные, будто кто-то пытался удержаться, полз, цеплялся за жизнь в последний раз. В нос ударяет тяжёлый металлический запах, от которого хочется сделать шаг назад, но ноги не слушаются.

Мой взгляд медленно скользит по комнате, цепляясь за каждую деталь, и воображение старается сложить полную картину происходящего. И только сейчас я вижу тело — и замираю окончательно. Маленькая рука, бледная, почти серая, в кровавых пятнах, сжимающая кулон, похожий на тот, что принадлежит Оливии. Но меня накрывает волна облегчения, потому что в тусклом свете я вижу светлые короткие волосы, перепачканные кровью. А это означало, что это не она. Сделав несколько шагов ближе, мне удаётся разглядеть в этой миниатюрной девушке Сару.

Её лицо повернуто в сторону, глаза закрыты, застывшие черты не выражают ужаса — наоборот, кажется, что в последние минуты она была в гневе, который не утих даже тогда, когда её сердце остановилось.

Такого исхода событий я не ожидал. Думаю, Себастьян сейчас тоже будет в шоке. Фанкс — ублюдок, он знает, как выглядит Оливия, хотя, возможно, он не рассмотрел тело и потому предположил, что это дочь Смита. Во всём этом радует только одно: если девушки здесь нет, есть вероятность, что она жива. И то, что Сара мертва, означает, что её сообщник решил с ней покончить.

Но… где её машина? Если Гарри — её напарник, он уехал на ней? Вряд ли. Мы нашли следы мотоцикла, значит, тот второй уехал на нём…

Себастьян прав. Мне нужно вернуться в университет. Удивительно, как чья-то смерть может дать надежду.