Цена молчания

От лица Ноя

Больно. Невидимые тиски сдавливают мою голову и вырывают из царства снов. Виски пульсируют, постепенно возвращая меня в реальный мир: действие успокоительного окончательно иссякло, сделав мое собственное тело чужим и неповоротливым, а мысли — вязкими.
Казалось бы, я лежу в больнице — вроде бы не тюрьма, но и не свобода. Подвешенное состояние, в котором особенно остро ощущается беспомощность.

Сколько мне еще здесь находиться? Как долго будет тянуться мое пребывание? Год? День? Пока они не решат, что со мной делать? А может, все уже решено?

Я медленно провожу руками по лицу. Никогда не знал, как выглядит безвыходность, но в этих четырех стенах у меня ее дебют. И что ждет меня дальше? Очевидно, что если меня признают вменяемым, то сидеть за решеткой мне придется долго — если учесть тот список, по которому меня подозревают. А это влечет за собой огромные проблемы в виде стольких лет жизни, перечеркнутых одним неверным решением. Мои веки опускаются, но легче не становится.

Ноги тяжелым грузом опускаются на пол, и ступни ощущают холодный кафель, посылающий тысячи мелких иголок по телу ледяным импульсом. Я распрямляю спину — раздается негромкий хруст позвонков. Слегка поворачиваю голову по сторонам, разминая шею, и в какой-то момент замечаю маленькую записку, лежащую на краю кровати. Сложно сказать, когда именно она появилась — до того, как мне сделали укол успокоительного, или после, но важен сам факт.

Брови ползут к переносице, и дрожащими пальцами я беру листок. Приходится несколько раз перечитать написанное. И только на четвертый раз мозг наконец посылает сигнал: все это — не сон. Впервые за долгое время уголок губ дрогнул. Это сложно назвать улыбкой — скорее ее тенью, но для начала и этого достаточно.

«Пишу тебе коротко и по делу. Я вытащу тебя. Мне нужно, чтобы ты какое-то время оставался в больнице — здесь есть люди Эрика, и если тебе что-то понадобится, они помогут. Но не наглей. Сидеть в камере и ждать приговора — нет необходимости.
Если тебе станет легче, я верю тебе. Но ты должен вести себя так, как вел несколько дней назад — только не переусердствуй. Мне нужно, чтобы виновные поверили: у тебя нет сторонников и никто не собирается тебя спасать. Это позволит им расслабиться и усыпит их бдительность.
С. С.»

Себастьян — хитрый лис. Он действительно отличный игрок и ловко обвел меня вокруг пальца. Прекрасно. Значит, для меня еще не все закончено. А это означает, что у этой партии есть продолжение и шанс поставить мат.

Аккуратно сложив записку, я прячу ее под матрас. Хрустящий звук бумаги режет слух, словно лезвие, в этом тесном помещении. Вернувшись в лежачее положение, я машинально скрещиваю руки на груди. Сознание будто получает заряд адреналина и вместе с ним — способность мыслить здраво. Тело все еще остается слабым после ареста, но внутри появляется нечто, способное удерживать меня на плаву.

За дверью раздаются чьи-то шаги, и мышцы напрягаются в ожидании. Я приподнимаюсь на локтях и уставляюсь туда, откуда исходит звук, словно способен видеть сквозь стены. Замок щелкает — и на пороге появляется мой отец. Алекс Тейлор собственной персоной решил навестить своего отпрыска. Внешне он почти точная копия меня, только старше: в темных волосах проступает седина. Впрочем, ДНК-тест не нужен, чтобы понять — мы родственники. Во всем своем безупречном, собранном и холодном облике он шагает в палату. Руки спрятаны в карманах брюк — то ли демонстрация контроля и власти, то ли попытка скрыть нервозность и удержать себя в руках.

Не так давно он говорил, что не появится, пока точно не будет известно, виновен я или нет. Неужели что-то изменилось? Алекс никогда не ставил эмоции выше логики, поэтому каждый его шаг должен иметь причину и смысл. Когда в конечном итоге за ним закрылась дверь, он направился ко мне, взял стул, поставил его напротив и сел, не разрывая зрительного контакта.
Все выглядело как-то обыденно — словно я не был подозреваемым и не лежал сейчас в больнице, считаясь невменяемым.

После выдержанной паузы он спокойно, почти буднично, спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Я смотрел на него в упор и не моргал. Если бы взглядом можно было прожигать, от моего отца определенно остался бы лишь пепел. Мне не хотелось отвечать, да и, по правде говоря, после его слов у меня не было даже желания его видеть. Однако он был здесь.

Алекс молчал. Конечно, он ждал, пока я что-то скажу, но, так и не дождавшись, продолжил:

— Послушай, ты имеешь право злиться, но то, что Себастьян тогда сказал тебе от моего лица, было частью его плана. Так было нужно. Ты мой сын, единственный, — отец сделал на этом ударение, интонацией подчеркнув слово, — как можно было подумать, что я оставлю тебя разбираться со своими проблемами один на один? Смит сказал, что вытащит тебя, ему просто нужно кое-что сделать. Скоро ты будешь на свободе. А теперь ответь, как твое самочувствие? Себастьян упомянул, что год назад у тебя был похожий срыв… Просто удивительно слышать это от посторонних, в то время как я, будучи твоим родителем, узнал об этом впервые.

Кривая ухмылка исказила мое лицо, но радости в ней не было.

— Все в порядке, насколько это возможно, если учесть, где я нахожусь, — сухо произнес я, обводя пальцем комнату. — То, что случилось в том году… В общем, Себастьян стал случайным свидетелем моего ухудшившегося состояния, поэтому он оказался единственным, кто знал. Мне не хотелось распространяться, тем более врач был его знакомым. Благодаря этому лечение проходило втайне — меня даже нет в базе данных той клиники.

Прервав диалог, я решил сесть: лежать и говорить одновременно было неудобно. Мне важно было сохранять зрительный контакт с отцом. Как только спина коснулась стены, а ноги безвольно свисли с кровати, я продолжил:

— Хм, ты общаешься со Смитом всего несколько дней — и уже веришь ему, даже делишься личным? — конец фразы я произнес хрипло.

— А с чего ты решил, что мы знакомы недавно? — хитро улыбнулся он. — Когда мы учились в колледже и университете, то были лучшими друзьями.

— Правда? Впервые слышу об этом. Нет, я, конечно, знал, что вы учились вместе, но не думал, что это выходило за рамки простого общения. Судя по тому, что на моей памяти это ваше первое взаимодействие, становится понятно, почему Себастьяну раньше не нравилось то, что мы дружим с Оливией. Так в чем причина того, что ваша дружба прекратилась? И вообще — это ты попросил его помочь мне сейчас или это была его инициатива?

— Как много вопросов, — Алекс засмеялся. Как же давно я не слышал его смех… В последний раз, наверное, это было еще в моем детстве. — Для начала инициативу проявил Себастьян. Это он позвонил мне и сказал, что поможет тебе. Он поделился частью истории своей дочери — не всей, как я понимаю, но это неважно. Для меня приоритетнее, чтобы ты избежал срока…

Он не успел договорить. В его голосе прозвучал холод в адрес Оливии — и это выводило меня из себя. Мне нужно было расставить границы:

— То, что неважно для тебя, является всем для меня. Я не хочу нести ответственность за поступки другого человека, но не стоит говорить, будто Оливия имеет меньшую значимость!

Отец улыбнулся. Конечно, он знал, что я дружил с ней, но никогда не проявлял к этому интереса — и не вел себя так, как Себастьян, который хотел, чтобы эта дружба прекратилась.

На одном из благотворительных мероприятий, где были приглашены самые влиятельные люди Лондона, Алекс заметил, как я смотрел на Оливию. Тогда — впервые и единственный раз — он сказал мне, что мы можем ограничиться лишь приятельскими отношениями и что он не позволит этому перерасти во что-то большее. Это прозвучало как вызов. И мой отец должен был еще тогда понять: он заведомо проиграл.

— Как скажешь, — сказал Алекс с улыбкой, поднимая руки вверх, будто сдаваясь. — Мне, на самом деле, не хочется, чтобы наши с Себастьяном прошлые ошибки сказывались на наших детях. Мы перестали общаться почти двадцать два–двадцать три года назад. Возможно, сейчас пришло время забыть старые обиды.

— Так в чем, собственно, была проблема? — мне хотелось разговаривать хоть о чем-нибудь, потому что недостаток общения за последние дни тоже дал о себе знать.

— Проблема, как ты выразился, — его жена Алия.

Это было совсем не то, что я ожидал услышать. Причем здесь мама Оливии? Она с виду приличная женщина. Еще до побега девушки я пересекался с миссис Смит, когда приезжал забирать Оливию. Эта дама, в отличие от Себастьяна, всегда была гостеприимной и дружелюбной.

— Дело в том, что после колледжа мы поступили в университет нашей дружной мужской компанией. Помимо Смита у меня было еще несколько близких друзей. Единственный, с кем я на данный момент поддерживаю отношения, — Генри Уильямс, с остальными не сложилось. И во время учебы я влюбился в Алию — это было еще до твоей мамы. Себастьян тоже решил проявить к ней интерес, несмотря на то что состоял в отношениях с Моникой Кинг. Но Алия никому из нас не давала шанса. Лишь под конец последнего курса она все-таки влюбилась в Себастьяна.
На этом моя дружба с ним и закончилась. Но не потому, что она выбрала его — к тому моменту у меня уже завязались отношения с твоей мамой.

— Так если ты и вправду полюбил маму, зачем было заканчивать дружбу?

— Они с Алией собрались пожениться. Он сделал ей предложение уже после того, как мы обручились с Лили.

Лили Тейлор — моя мама. Прекрасный цветок, как называет ее отец. Зеленые глаза и белые длинные волосы до пояса. Если бы ангелы существовали, эта женщина определенно была бы одной из них.

— Не знаю, должен ли я вообще об этом рассказывать, но, поскольку ты с ним явно сблизился, сомневаюсь, что он сам тебе об этом скажет.
Когда был мальчишник, все перебрали с алкоголем. Я не знаю точно, при каких обстоятельствах, но появилась Моника — она хотела возобновить отношения с Себастьяном, потому что ее собирались насильно выдать замуж за кого-то. Смит, конечно, отказался. Однако он был чертовски пьян, и в итоге они переспали.
На следующий день после случившегося он просил всех молчать, но я был с этим не согласен. Это было нечестно по отношению к Алии. У меня к ней уже не было влюбленности, но оставалось уважение как к человеку.
Я плохо помню, что именно и как происходило дальше, но мы с Себастьяном подрались, друзья нас разнимали. В конце концов все переросло в групповую драку, и в тот день мы окончательно рассорились. Никого из нас не было на их свадьбе.
Мне неизвестно, как именно, но Алия узнала о том, что произошло на мальчишнике, и простила его. Я уверен, что она списала вину на алкоголь. Бесспорно, Себастьян ее любит — иногда, когда мы пересекаемся на каких-то мероприятиях, это невозможно не заметить. Не сам факт измены стал причиной того, что мы перестали общаться, а именно та драка. В нашей компании все были слишком горды, чтобы первыми пойти на примирение, поэтому это и растянулось на столько лет.

В воздухе повисла тишина — странный период жизни в жизни моего отца. Я точно знаю, что он любит мою маму: в ее честь он назвал новый элитный комплекс. Она, пожалуй, единственный человек в мире, к которому он проявляет нежность и искренний интерес.
И кто вообще такая Моника Кинг? Имя звучит знакомо, но я не могу вспомнить, кто она. Да и Алекс разрушил образ Себастьяна в моих глазах. Интересно, Оливия знает об этом?

— К слову, Лео отпустили, — продолжил он, пытаясь разрядить обстановку.

— Я знаю, мне Смит уже сказал.

Отец кивнул. Мне показалось, что он обдумывает, не сболтнул ли чего-то лишнего. Их любовные похождения — личное дело, и то, что было в прошлом, там и должно остаться. Главное, что сейчас все по-своему счастливы и находятся рядом с теми, кого заслуживают.
Кроме меня. Я даже не знаю, жив ли мой объект обожания.

Алекс встал и протянул мне руку в качестве прощального жеста. Я несколько секунд смотрел на нее, прежде чем вложить свою. Его ладонь была теплой, с таким сжатием, которое означало: «Держись». Не было объятий или лишних слов — мы завершили диалог так, как всегда. Мы никогда не умели иначе.

После его ухода стало тихо. Но осадок после его рассказа осел в моем подсознании тяжелой радиоактивной пылью. Хоть это меня и не касается, я предчувствую боль Оливии от такой правды. Поэтому, когда она вернется, моей целью станет сделать так, чтобы она никогда не узнала о прошлом своих родителей.