Цена молчания

От лица Ноя

Прошло два дня с того момента, как я видел своего отца. Сегодня ему пришлось заплатить немалую сумму, чтобы меня отпустили под залог. Последние сорок восемь часов мне не удавалось уснуть ни на минуту. Когда дверь больницы открылась для меня не внутрь, а наружу, по какой-то причине я не почувствовал свободы — только пустоту под ребрами. Себастьяну пришлось изрядно постараться, чтобы выбить для меня эту возможность.

Одно оставалось неизменным: за почти целую неделю моей обсервации не появилось ни единой новой зацепки или улики по делу Оливии. Она будто сквозь землю провалилась. Не может же человек исчезнуть без следа. Мой внутренний голос изо дня в день твердит, что она жива, но ее отсутствие в этой реальности толкает меня к бесконечным вопросам — где она и что с ней. Мне приходится прилагать немало усилий, чтобы одергивать себя и не уходить слишком глубоко в собственные мысли.

Насколько мне известно, Себастьян ни на минуту не отпускает это дело. Его люди ведут слежку на территории университета за Гарри. Они знают каждый его шаг: когда он выходит из своей комнаты, с кем и почему задерживается дольше обычного, какие лекции посещает, а какие пропускает.

Когда я наконец переступил порог больницы, утренний воздух свежим потоком окутал меня и словно убаюкал. Удивительно, как всего неделя изоляции может изменить взгляд на самые обычные вещи. Мои легкие будто отвыкли от нормального дыхания.

У обочины стоял черный «Мустанг» — машина моего отца. Строгая, холодная, сдержанная, как и ее владелец. Алекс вышел из салона, одетый в черный дорогой костюм и черную рубашку, словно приехал забирать не сына, а отправлялся на очередное благотворительное мероприятие.

— Садись, — сказал он спокойно, без эмоций, но перед этим пожал мне руку в знак приветствия.

Я опустился на пассажирское сиденье, захлопнул за собой дверь и на какое-то время замер, ощущая, как вибрация двигателя проходит сквозь тело. В конце концов я пристегнул ремень безопасности, который удавкой сжал мои ребра. Почти всю дорогу мы молчали, и лишь когда в поле зрения появились ворота университета, отец заговорил:

— Ной, ты уверен, что сейчас хорошая идея возвращаться к учебе? Я могу поговорить с деканом — она человек, с которым можно договориться, — он бросил на меня короткий взгляд.

— Обвинения с меня пока не сняты, но юридически я имею право посещать занятия и намерен это делать. К тому же в университете у меня будет шанс узнать больше информации об Оливии. Кто-то ведь должен был хоть что-то видеть или слышать.

— Ты представляешь, как на тебя будут смотреть? Для большинства присутствующих ты убийца. Я уже молчу о том, что ты напал на Гарри. Как ты собираешься с ним пересекаться?

— Я и не собираюсь напрямую с ним взаимодействовать. А что касается взглядов — не переживай. Сегодня обо мне говорят одно, завтра — уже другое. Так устроен мир. Мне плевать. Я преследую свои цели.

Мы подъехали к зданию университета. Визуально ничего не изменилось: студенты так же ходили по территории, шум их голосов был слышен даже сквозь закрытые двери машины. Разве что охраны стало немного больше — это было единственным заметным отличием.

— Если почувствуешь, что начинаешь терять контроль, — сказал отец, сбавляя скорость, — ты берешь себя в руки. Не продолжаешь диалоги, не доводишь дело до драки, а просто уходишь. Не провоцируешь дальнейшее развитие конфликта.

— А если не смогу? — уголок моих губ дернулся.

— Тогда мне придется разбираться с последствиями. Но лучше не доводи до этого.

Машина остановилась. Я вышел и сразу ощутил на себе взгляды окружающих. Люди делали вид, что заняты своими делами, но было заметно, как они переглядываются и перешептываются, отводя глаза.

Я махнул отцу рукой, прощаясь с ним. Он кивнул в ответ и, не дожидаясь, пока я направлюсь к общежитию, развернул машину и уехал. Ноги несли меня к семейному кампусу, но разум сопротивлялся — я почти нарочно сбавлял шаг, будто надеялся, что если тянуть время, реальность изменится. Но так или иначе мне придется зайти в нашу комнату. И как бы больно ни было, придется смириться с тем, что есть. С одиночеством.

Коридоры знакомые, но сейчас такие чужие. Стоя перед дверью в свой персональный ад, я медленно потянулся к ручке и опустил ее вниз. Лениво сделал первый шаг внутрь. В последние дни я все чаще ловлю себя на ощущении собственной жалкости, и этот факт злит меня. Я ненавижу себя за слабость, за пустой взгляд, за желание просто лечь и исчезнуть.

Комната встретила меня давящей тишиной. Воздух был неподвижен, да и в целом все оказалось не на своих местах. После обыска некоторые вещи пропали: книги стояли не там, где раньше, даже пару папок со стола изъяли. Полицейские прошлись здесь, на первый взгляд, чисто — забрали то, что посчитали важным, и ушли, оставив после себя ощущение чужого вторжения.
Зная, как они работают, осмелюсь предположить, что они сто процентов что-то да упустили. Они уверены в моей виновности, а значит, и вполсилы не старались — я понял это еще на допросе. Офицеры, с которыми мне пришлось говорить, даже не рассматривали альтернативную точку зрения.

Я подошел к шкафу Сары и, открыв нижнюю дверцу, под серым пальто увидел черную сумку от ноутбука. Надежда внутри меня вспыхнула с новой силой. Я вытащил ее — сумка оказалась тяжеловатой, а это означало, что внутри что-то есть. Быстро расстегнув молнию, я убедился: мои догадки подтвердились.

— Идиоты… — процедил я сквозь зубы. — Они даже не соизволили проверить ее устройство. А ведь там может быть информация…

Полиция обыскала комнату, забрав даже обычные папки с университетскими материалами, но при этом ноутбук «жертвы» оставили на месте, словно это просто кусок железа, а не потенциальная бомба с таймлайном, паролями и историей. Я сел на кровать и открыл его.

Экран загорелся и тут же запросил пароль. Мне пришлось отложить ноутбук в сторону, чтобы не сорваться и не швырнуть его в порыве гнева.

Отлично. Это решаемо. По крайней мере, мне не нужно ломать голову над тем, где искать человека, способного помочь со взломом. Лукас Янг — умный, тихий — уже помогал мне, когда нужно было вернуть Оливию в Лондон. Он занимается хакерством не ради наживы, а чтобы потешить собственное самолюбие. Для него просто не существует закрытых дверей.

Поднявшись на ноги, я подошел к окну, анализируя и оценивая обстановку на территории кампуса. Из нашей комнаты открывался вид на сад, где любят отдыхать студенты: лавочки, столики, беседки.
Мой взгляд сразу зацепился за того, кто стал причиной всех моих нынешних проблем, — Гарри Уилсона. Он облокотился на красный клен и выглядел спокойно, расслабленно. Даже слишком неестественно для человека, который разрушил не одну жизнь.

Рядом с ним стояла девушка с рыжими волосами. Я прищурился, вглядываясь в ее лицо, и узнал ее — Амелия Джонс. Предмет обожания Лео. В любую свободную минуту он говорит о своей «ласточке» с той глупой, искренней теплотой в голосе, которая появляется только тогда, когда человек действительно влюблен.
Мне известно, что Оливия общалась с Амелией — не так близко, как с Эмили, но достаточно, чтобы между ними существовала тонкая ниточка.

Я наблюдал, как Гарри наклоняется к Амелии и что-то ей говорит, как она улыбается ему. Внутри меня медленно выстраивалась схема. Возможно, не идеальная, но вполне рабочая. Если Амелия испытывает хотя бы часть тех чувств, что и Лео по отношению к ней, их химия может сыграть мне на руку и стать рычагом давления. А то, что Гарри сейчас стоит рядом с ней, говорит лишь об одном — он теряет бдительность и чувствует себя в безопасности.

Я усмехнулся.
Кажется, у меня появился план.