Цена молчания

Мне не хватит пальцев на руках, чтобы сосчитать, в какой по счёту раз мне снится этот ночной кошмар. Почти всегда одно и то же — с редкими исключениями. С каждым днём ужасы, которые приходят ко мне, как только я засыпаю, становятся всё реальнее, и мне всё труднее отличить правду от вымысла, нарисованного собственным разумом. Каждую ночь одна и та же сцена: меняются лишь детали, но суть остаётся неизменной.

Вокруг — полный мрак. Кончиками пальцев я ощущаю густой туман, обволакивающий моё тело. От влажности волосы липнут ко лбу и щекам. Земля под ногами сырая и тяжёлая, как зыбучий песок — она втягивает в себя всё: мои ноги, шаги и, кажется, даже мысли. В руках у меня телефон с включённым фонариком. Пальцы сводит судорогой, но я продолжаю светить. Луч дрожит, скользит по неровной яме, по его рукам, по его торсу, пока он закапывает человеческое тело.
Ной уверенно держит лопату, так, будто для него это не первый раз — и страх подсказывает мне, что, возможно, и не последний.

Я не вижу лица Итана — и, наверное, это милость. Но я знаю, что это он. Мы были мало знакомы, как и с большинством парней, — причиной тому ревность Ноя и его болезненное желание владеть моим вниманием. Но это не отменяет моих слёз: они капля за каплей стекают по лицу, бесконечно долго.
Возможно, страх парализовал меня, а возможно — что-то другое, но я не кричала, не впадала в истерику, не уходила и даже не отворачивалась. Всё это делало меня его соучастницей — клеймо, о котором знаем только мы и с которым мне придётся жить до конца своих дней.

Я виновна — эта мысль приходит каждый раз перед тем, как я просыпаюсь.
Да, я не лишала его жизни. Я даже не знаю, почему это сделал Ной. Но как будущий юрист, как человек, который всегда верил в закон, в правила и в ответственность, я должна была что-то предпринять. Я должна была сказать. Должна была выбрать правильно.
Но моим выбором стало молчание.

А вместе с ним — я предала всё, во что верила. И подставила отца. Когда правда выйдет наружу, он станет первым, кто пострадает из-за моего решения. Его имя. Его карьера. Его жизнь.

Теперь к этому кошмару добавился ещё один.
Я стою внизу часовой башни. Ветер развевает мои волосы, и я слышу, как наверху девушка поёт — спокойным, нежным голосом, от которого по коже бегут тысячи мурашек. Это было бы идеальной заставкой к фильму ужасов. Мне достаточно лишь поднять голову к самому верху башни, чтобы увидеть две фигуры: одна возвышается над другой — Ной и Эмили.
Пение обрывается, и за этой тишиной вырывается её крик, от которого закладывает уши. В одном сне он толкает её — резко, без колебаний. В другом я вижу, как она сама делает шаг вперёд. Я всегда кричу. Всегда пытаюсь бежать. И всегда просыпаюсь раньше, чем тело падает.

Если принять версию полиции — попытка самоубийства, — то мне непонятно, почему моё сознание снова и снова перекладывает поступок Эми на Ноя. Ведь она сама?.. Почему тогда во сне это всегда он?

С того дня, как я потеряла Эми — пока ещё физически, ведь её разум всё ещё жив, — прошла почти неделя. Сегодня суббота, а значит, я могу без препятствий покинуть территорию университета. Мне жизненно необходимо попасть в больницу, хотя бы просто увидеть подругу. На днях Сара сказала, что в палату к Эмили никого не пускают — ни друзей, даже Гарри запрещено приходить. Только родители. Это решение принял его отец.

Для меня сейчас важно быть рядом с ней. Даже если просто посмотреть через окно в палату. Я не была рядом, когда она во мне нуждалась. Может, этот жест хоть немного поможет заглушить чувство вины.

Мои каблуки стучат по ступенькам лестницы, ведущей к выходу из кампуса. Я уже тянусь к двери, когда кто-то опережает меня. Крепкая рука сжимает ручку, а другая жестом указывает мне пройти первой.
Я бы сочла это галантностью, если бы не знала, кто стоит передо мной.

Ной.

Конечно. Как я могла подумать, что смогу просто уйти? Он — мой цербер, который в последнее время не даёт мне прохода, особенно после того, что сделала Эми.

Я прохожу торопливо, слегка задевая его плечом — будто бы случайно, но на самом деле специально. Возможно, это выглядит по-детски, но всё равно приносит мне внутреннее, почти стыдное удовлетворение.
— Я поеду одна, — говорю сразу, не останавливаясь.

Ускоряю шаг и выхожу на дорожку из гравия. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать — Ной идёт за мной. Я слышу его шаги и буквально спиной чувствую его присутствие.

— Поедешь? — его голос раздаётся почти у самого уха. — Куда ты собралась? В любом случае, куда и на сколько — меня не волнует. Важно одно: я еду с тобой. Просто назови адрес.

Я останавливаюсь. Желание ударить его прямо сейчас растёт в геометрической прогрессии. Всё, что мне нужно в этот момент, — быть одной, без чьего-либо присутствия. Но что-то подсказывает: от него не избавиться. Остаётся только попробовать.

— Нет, — вырывается у меня. Я стараюсь звучать уверенно и бросаю на него холодный взгляд. — Мне не нужна охрана. И ты не мой папочка. Мне не пять лет.

— Для тебя я могу быть кем угодно, — его улыбка становится шире. — Я не хочу быть твоим стражем. Я просто буду тем, кто поддержит тебя, когда тебе это понадобится.

— Ну раз ты можешь быть кем угодно… — я делаю паузу, — …тогда побудь тем, кто останется в университете и проведёт здесь остаток дня. Я сама справлюсь.

Ной улыбается. Видно, моя дерзость его забавляет — как и всегда. Возможно, он смеётся над моей иллюзией самостоятельности. Я делаю шаг вперёд, обходя его, и снова иду прямо.

— Оливия, — говорит он тихо. — Ты не спишь. Ты не ешь. Ты вздрагиваешь от каждого звука. И ты правда думаешь, что я позволю тебе ехать одной? Куда ты направляешься?

В следующее мгновение его рука мягко, но уверенно берёт мою ладонь. Сжимает не больно, но достаточно крепко. Я пытаюсь высвободиться — безуспешно.

— Не твоё дело, — я поднимаю на него холодный, пустой взгляд.

— Пока ты дышишь — моё, — в его голосе нет ни злости, ни давления. Только ровное, пугающее спокойствие.

— Ты не имеешь права так говорить! — я почти срываюсь на крик.

— Ты даже не представляешь, на что я имею право, — он смотрит мне прямо в лицо, будто изучая каждую пору. — Потому что если с тобой что-то случится, я не уверен, что переживу это. Ты живёшь под моей кожей. Глубоко в моём сознании. От этого не избавиться. Просто скажи, куда мы едем, и давай прекратим этот бессмысленный разговор.

— Ладно… — слово срывается с губ почти на выдохе. — Мне нужно к Эми в больницу. Я просто хочу её увидеть.

Ной молча кивает.

В машине мы едем в тишине. Всю дорогу я смотрю в окно, считая повороты, деревья, любые мелочи — лишь бы не чувствовать его присутствие рядом. Но оно всё равно здесь: в воздухе, в напряжении, в том, как он время от времени смотрит на меня.

Спустя четверть часа появляется больница. Бледно-бирюзовое здание частной клиники с большими окнами и французскими балконами. Рядом — несколько машин скорой помощи, парковка почти заполнена, так что нам приходится потратить ещё время, чтобы найти место.

Естественно, когда мы подходим к палате Эми, охрана не пускает нас внутрь. Но в комнате есть окно. И я вижу, как её маленькое тело лежит на кровати. Вокруг — множество аппаратов, названия и назначения которых я не знаю, но понимаю: они поддерживают в ней жизнь.

Всё, что мне остаётся, — стоять и смотреть.

Ной стоит позади, слегка обнимая меня за талию и целуя в макушку. Он ощущается как тень за моей спиной.

— Если бы я тогда… — мой голос звучит шёпотом. — Мне нужно было пойти к ней, когда она написала. Если Эми решилась на такой шаг, значит что-то стало катализатором.

— Ты не виновата, — он целует меня в щёку. — Ты винишь себя за всё, что не смогла остановить. Но это не делает тебя причастной.

— А ты? — тихо спрашиваю я. — Ты винишь себя хоть за что-нибудь?

Он смотрит на меня так, будто этот вопрос — удар.

— Только за то, что ты страдаешь, — отвечает он.

Я снова отворачиваюсь к окну. Потому что если посмотрю ещё хоть секунду — могу сломаться.

Когда мы вышли из больницы, я чувствовала себя выжатой. Не физически — внутри. Будто кто-то медленно и методично выкручивал из меня остатки сил, оставляя только пустоту. Ной молча открыл мне дверь машины. Я села, не глядя на него. Двигатель завёлся, и мы тронулись.

— Мы едем не в кампус, — сказала я спустя пару минут, заметив направление.

— Знаю, — на его лице появилась хищная улыбка.

— Тогда куда? — я повернулась к нему, наконец позволив себе посмотреть ему в лицо. — Когда я доверилась тебе как водителю, я не подразумевала, что ты можешь везти меня куда тебе заблагорассудится.

Он на секунду задержал взгляд на дороге, потом всё же ответил:

— К твоим родителям.

— Что? — резко выдохнула я. — Почему к ним? Точнее… зачем? Что ты задумал на этот раз? Что бы это ни было, Ной, я категорически против.

— Твой отец звонил, — спокойно сказал он, будто речь шла о чём-то обыденном. — Попросил, чтобы я привёз тебя домой. Если честно, когда мы встретились у выхода из кампуса, я подумал, что ты как раз к ним и направлялась. Но хорошо, что Себастьян со мной связался — ты бы всё равно поступила по-своему.

После этих слов я замерла. Что это значит? Почему мой папа звонит ему, а не мне? С каких пор они вообще общаются?

— У него есть мой номер, Ной, — мой глаз непроизвольно дёрнулся. — Назови хотя бы одну причину, почему он попросил именно тебя.

— Ну, первая причина уже когда-то была озвучена: я просто очарователен, — он усмехнулся уголком губ. — А вторая — он хотел поговорить именно со мной. Какой смысл пытаться связаться с тобой, если в последнее время ты как живой труп в зомби-апокалипсисе?

В груди неприятно сжалось. Ощущение, будто от меня что-то скрывают. Ной бросил на меня быстрый взгляд и снова сосредоточился на дороге.

— И как давно вы ведёте такие беседы? — вымолвила я, стараясь держать себя в руках.

— С тех пор, как на меня напали, — он сильнее сжал руль. — Понимаю, для тебя это выглядит странно, белочка, особенно учитывая, что твой отец редко с кем сближается. Но тебе нужно дойти до стадии принятия и перестать об этом думать.

— Не называй меня так, — резко сказала я. — Я не злюсь, — добавила уже тише, будто успокаивая себя. — Я просто… немного в шоке. Хотя сейчас это, наверное, одно и то же. И о чём вы ещё говорили?

— В основном — о тебе. И о том, что происходит вокруг, — сухо усмехнулся он. — Ну и, конечно, о способах тебя обезопасить.

Я скрестила руки на груди. Вдруг все вокруг решили, что знают, что для меня лучше.

Ной притормозил у светофора и посмотрел на меня так внимательно, что мне стало не по себе.

— Оливия, — тихо сказал он. — Я не пытаюсь отнять у тебя выбор. Я просто хочу, чтобы ты дожила до того момента, когда сможешь его сделать.

Я не ответила.

Когда мы подъехали к дому, он всё равно не дал мне сбежать от мыслей. Особняк стоял таким же, каким я его помнила: ухоженный, идеальный, отстранённый. Большая территория, высокие ворота, аккуратные дорожки. Красота — холодная, выверенная, безупречная. Как и всё в моей семье.

Мама выбежала на крыльцо, едва мы вышли из машины.

— Оливия!

Она первой подбежала ко мне, крепко обняла, а потом тут же переключилась на Ноя.

— А это, значит, тот самый? — женщина хлопнула в ладоши. — Давно не виделись, Ной. Я совсем забыла, как ты выглядишь.

— Мам… — начала я, но она уже сияла.

— Такой высокий, — восхищённо сказала она. — И красивый. Господи, какой у тебя вкус, Оливия! — мама похлопала меня по плечу и напоследок подмигнула, окончательно поставив меня в неловкое положение.

— Он не мой парень, — устало сказала я. — Мы просто… эм… просто дружим. Всё как всегда, ничего не изменилось.

Ной стоял рядом, расслабленный, будто это место принадлежало ему не меньше, чем мне. Он лишь улыбался и молчал, позволяя маме делать собственные выводы.

— Конечно-конечно, — отмахнулась она. — Мы все так поначалу говорим, а потом не успеем и глазом моргнуть, как играем свадьбу и заводим детей, — и она залилась весёлым, заразительным смехом.

— Наша связь больше, чем отношения, — спокойно вмешался Ной.

Вот только его комментария сейчас мне и не хватало — ещё чуть-чуть, и мама устроит свадебную церемонию прямо на заднем дворе. Я резко повернулась к нему.

— Ной.

Он посмотрел на меня — мягко, но слишком уверенно.

— Больше, чем любовь, — продолжил он. — Возможно, для этого просто ещё не придумали слово. Надо будет проверить в словаре.

Его улыбка очаровала даже меня. Хитрый лис. В груди стало тесно.

— Ты сейчас серьёзно? — прошептала я. — Ты играешь с огнём, — я ткнула его указательным пальцем в бок.

— Абсолютно, — смешок вырвался из его груди. Уверена, после моего удара рёбра у него ещё немного поболят.

Мама была в восторге от увиденного.
А я — в панике.

Наконец из дома вышел отец — инициатор нашего приезда. Я могу понять его родительские чувства, но, объективно, моё внутреннее состояние сейчас совсем не подходило для уютных семейных посиделок. Он подошёл ко мне первым и обнял. За последние недели это происходило довольно часто, но всё равно каждый раз заставало меня врасплох. Раньше о таком я могла только мечтать, хотя в детстве не была обделена его вниманием. Возможно, чем старше я становилась, тем крепче отец убеждал себя, что мне нужно меньше его тепла.

— Ничего себе, — с поддёвкой пробормотала я. — Сегодня какой-то особенный день?

На лице Себастьяна появилась маленькая, едва заметная улыбка. Он повернулся к Ною и протянул ему руку в знак приветствия. Забавно было наблюдать, как они смотрят друг на друга — с каким-то взаимным уважением. Да, мир определённо сошёл с ума.

— Спасибо, что привёз её, — сказал отец.

— Я обещал, — ответил Ной. — Правда, мы немного задержались — нужно было заехать в больницу к Эмили.

— О, бедная девушка… Как она? — с волнением спросила мама.

— Всё так же, пока без изменений, — вырвалось у меня, когда я перевела взгляд с одного на другого и почувствовала, как внутри поднимается тревога. — Пойдёмте уже в дом.

С тех пор как мы вошли в особняк, прошло около трёх часов. За это время мама успела рассказать Ною почти все мои постыдные истории из детства и показать мои комичные фотографии — те, которых вообще не должно быть в семейном альбоме.

Дом постепенно затих, будто выдохнул вместе с наступившим вечером: где-то далеко закрылась дверь, шаги родителей растворились в коридорах, и пространство вокруг нас стало интимно-пустым, предназначенным только для двоих. 

Мы устроились в главном зале, включили какую-то лёгкую комедию - я даже не запомнила название, потому что с самого начала понимала: фильм здесь будет лишь фоном. Огромный диван мягко принял нас, экран заливал комнату рассеянным светом, а я полусидела, поджав ноги под себя, ощущая, как ткань пледа скользит по коже. 

Ной сел рядом, слишком близко для людей, которые якобы просто смотрят кино. Его бедро касалось моего, плечо - моего плеча, и это касание было не случайным, я чувствовала это всем телом. Я не отодвинулась. Даже не подумала. 

Сначала он ничего не делал. Просто сидел, смотрел вперёд, будто действительно следил за сюжетом. А потом его рука медленно легла на моё запястье - не как жест, а как утверждение. Большой палец едва заметно скользнул по коже, и от этого простого движения у меня перехватило дыхание.

- Ты напряжена, белочка, - тихо произнёс он, почти не глядя на меня, словно говорил между прочим.

 - Не выдумывай, - ответила я, но голос выдал меня раньше, чем я успела взять себя в руки.

Он усмехнулся - я почувствовала это, даже не видя его лица - и его прикосновения стали увереннее. Медленные, ленивые, будто он никуда не спешил и точно знал, сколько мне нужно времени, чтобы перестать сопротивляться самой себе. 

Я смотрела на экран, пыталась следить за диалогами героев, но в какой-то момент поймала себя на том, что давно не слышу ни слов, ни музыки. Всё внимание сосредоточилось на том, как Ной наклонился ближе, как его дыхание коснулось моей шеи, как губы едва заметно скользнули по коже - не поцелуй, а обещание. 

- Ной... - я произнесла его имя почти предупреждением, почти просьбой. 

- Тише, - он сказал это мягко, но в тоне всё равно звучала та самая властность, от которой у меня слабели колени. - Я просто рядом. Ты же этого хочешь, котёнок. Я чувствую. 

И самое страшное заключалось в том, что он был прав. 

Мой разум пытался удержать дистанцию, напоминал о страхах, о кошмарах, о том, что между нами слишком много боли и недосказанности, но тело предательски реагировало на каждое его движение. Я не отстранялась. Не останавливала. Только глубже уходила в это ощущение - когда тебя держат, читают, знают. 

Когда он наконец посмотрел на меня, его взгляд был тёмным, сосредоточенным, слишком внимательным. Он провёл пальцами по моей щеке, заставляя поднять на него глаза. 

- Скажи мне остановиться, - тихо сказал он. - И я остановлюсь. 

Я молчала. И этого оказалось достаточно. Он наклонился ближе, и в этот момент мир сузился до дыхания, тепла и ощущения, что я снова теряю контроль - не резко, не пугающе, а медленно, позволяя ему вести. Всё остальное перестало иметь значение. Были только мы, диван, приглушённый свет и это опасное, тягучее чувство близости, от которого невозможно было оторваться. 

А фильм продолжал идти где-то на фоне, словно нас там уже не существовало. 

Он целовал меня так, будто давно решил, что имеет на это право. Не торопясь, не жадно - наоборот, слишком уверенно, словно знал, что я никуда не денусь. Его губы скользили по шее, задерживались там, где кожа особенно чувствительна, и от этого по телу раз за разом проходила волна, с которой я уже не пыталась бороться.

Я поймала себя на том, что дышу чаще, чем нужно, что пальцы сами собой сжимаются на ткани его футболки, будто ищут опору. Он почувствовал это сразу - Ной всегда чувствовал такие вещи - и тихо усмехнулся мне в шею. 

- Вот так... - прошептал он, не отстраняясь. - Не думай ни о чём, белочка. Просто чувствуй. 

Его ладонь медленно скользнула выше по моей руке, задержалась, сжалась чуть сильнее, чем требовалось, и в этом жесте было столько контроля, что у меня внутри всё сжалось. Я закрыла глаза, потому что смотреть на него в этот момент было слишком опасно - я знала, что если встречусь с его взглядом, окончательно потеряю остатки самообладания. 

- Ной... - я снова попыталась произнести его имя как предупреждение, но вышло иначе, тише, глубже, с той интонацией, которая выдавала меня полностью.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо. Его взгляд был сосредоточенным, тёмным, почти болезненно внимательным, словно он считывал каждую мою реакцию, каждое движение.

 - Ты дрожишь, - сказал он спокойно, но в этом спокойствии была угроза. - И мне нравится, что это из-за меня. 

Я хотела возразить. Хотела сказать, что всё это неправильно, что мы снова заходим слишком далеко, что я не готова. Но вместо слов я только глубже вдохнула, и этого оказалось достаточно. 

Он притянул меня ближе, и всё вокруг окончательно растворилось. Остались только ощущения - его дыхание рядом, моё учащённое сердцебиение, напряжение, которое нарастало медленно, почти мучительно, заставляя тело реагировать раньше, чем разум успевал вмешаться. Каждое его движение было точным, выверенным, будто он давно знал, как именно довести меня до этой точки. 

Когда я наконец позволила себе перестать сдерживаться, это было похоже на срыв - не резкий, а глубокий, тёплый, накрывающий целиком. Я уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, как он тоже теряет контроль, как напряжение между нами достигает предела, и в этот момент не существовало ни кошмаров, ни вины, ни страха - только это общее, опасное ощущение близости. 

Он задержал меня в своих руках ещё долго после, не отпуская сразу, будто боялся, что если ослабит хватку, я снова выскользну из его мира.

 - Я говорил тебе, - тихо произнёс он мне в волосы. - Ты моя слабость, котёнок. И моя сила. 

А я лежала, пытаясь восстановить дыхание, и с ужасом понимала, что именно это и пугает меня больше всего. Мы ещё не успели окончательно прийти в себя, когда тишину разрезал звук, от которого у меня внутри всё сжалось. 

Цок. Цок. Цок. 

Я резко вдохнула и инстинктивно отстранилась от Ноя, натягивая плед выше, чем было нужно, будто он мог защитить меня от всего сразу - и от её взгляда, и от собственных мыслей.

- О, боже ... - тихо сказала я, почти одними губами. - Мама. 

Он мгновенно напрягся, но не отдёрнул руку. Напротив - его пальцы сжались чуть сильнее, словно напоминая: я здесь. Он наклонился ко мне и почти беззвучно произнёс: 

- Спокойно, Оливия. Дыши. Она не знает. 

Я не успела ответить. Дверь в зал распахнулась резко, без стука, и мама буквально влетела внутрь. Её лицо было взволнованным, волосы слегка растрёпаны, движения нервные - она явно не замечала ни фильма, ни того, насколько близко мы сидели друг к другу.

 - Вы не поверите! - выпалила она, даже не здороваясь. - Только что Себастьяну позвонил Генри Уильямс.

Имя прозвучало как удар. Я выпрямилась. 

- Генри Уильямс? - переспросила я. - Отец Лео? -Мама кивнула, делая шаг вперёд. - Да. Он в полном отчаянии. Просил помощи. Срочно. 

Я почувствовала, как Ной рядом со мной замер. Не дёрнулся, не выдал эмоций - просто стал каменным. Это было куда страшнее любой резкой реакции. 

- Что случилось? - спросила я, хотя внутри уже начинало холодеть. 

Мама понизила голос, будто стены могли нас услышать. 

- Его сына, Леонардо... обвиняют в попытке убийства Эмили Уилсон. 

 - Что?.. - выдохнула я. - Но Эми... она же... - слова застряли в горле. 

- Следствие считает, что это не было самоубийством, - продолжила мама. - Они говорят о столкновении. О том, что её могли столкнуть. 

Я медленно повернулась к Ною. Лео. Его лучший друг. Человек, с которым он вырос, которому доверял безоговорочно. 

- Ты... - мой голос стал тише. - Ты знал? 

Он посмотрел на меня не сразу. Сначала - на маму, потом снова на меня. Его взгляд был тёмным, собранным, слишком спокойным для этой новости. 

- Я знал, что Лео под ударом, - ответил он наконец. - Но не думал, что так быстро и так жёстко. 

- Под ударом? - мама нахмурилась, переводя взгляд с него на меня. - Ной, что ты имеешь в виду? 

Он чуть улыбнулся - той самой улыбкой, за которой всегда скрывалось больше, чем он показывал.

 - Когда что-то идёт не по плану, - сказал он ровно, - всегда ищут удобного виноватого. А Лео... слишком близко ко всему этому.

Мне стало по-настоящему не по себе. 

- Папа в курсе? - спросила я, с трудом удерживая голос ровным. 

- Конечно, - кивнула мама. 

- Он уже в кабинете. Готовится к разговору с Генри. Оливия, это серьёзно. Это может быть большое дело. 

Я кивнула, но почти не слышала её. Потому что в этот момент Ной незаметно переплёл свои пальцы с моими, сжал ладонь так, будто боялся, что я вырвусь - или что мир окончательно рассыплется.И в этой простой, тёплой, слишком уверенной хватке я вдруг отчётливо поняла: всё, что происходит, гораздо ближе ко мне, чем я готова признать. И Ной - не просто рядом. Он в самом центре этой истории.