Цена молчания

Я сижу на переднем сиденье автомобиля. Окно слегка приоткрыто, и холодный ветер небрежно разбрасывает мои волосы. Мы едем обратно в общежитие — дорога почему-то кажется мне длиннее, чем обычно.

Ной сидит, как всегда, в позе победителя — самоуверенный, такой, кто не подчиняется правилам, а диктует их сам. Он ведёт машину одной рукой, а вторую почти не убирает с центральной консоли — так близко к моей, что я чувствую тепло его кожи, даже не прикасаясь. Иногда его мизинец осторожно, будто случайно, цепляется за край моей куртки.

Новость о том, что Лео может быть причастен к трагедии с Эми, ещё больше надломила меня изнутри. Он лучший друг Ноя. И я видела, что между ним и Амелией что-то есть — я имею в виду взаимную симпатию. Если Уильямс сейчас под подозрением, то в чём причина его поступка? Он общался с Эми, но я не замечала между ними близости. И Ной… он сказал, что знает: у полиции есть что-то на его друга, но предпочёл молчать и не вводить меня в курс дела. А сейчас — самое время говорить правду.

— Ты знал, — произнесла я, постукивая пальцами по колену. — Знал, что Лео может быть причастен, и ничего мне не сказал. Ты знаешь, как для меня важны любые детали, связанные с Эмили. Ты знаешь, как я переживаю за неё, как боюсь потерять её окончательно… Хотя бы сейчас скажи мне, что происходит. В данный момент я готова к любой правде — какой бы болезненной она ни была.

Ной сразу напрягся. Его поло подчёркивало каждый мускул — руки, крепко сжимающие руль, выдавали, как сильно он держит себя под контролем. Машина чуть сбавила скорость. Затем он накрыл мою ладонь своей. Я дёрнула рукой, показывая, что мне это неприятно, но он не отпустил — наоборот, сжал сильнее. Из его груди вырвался короткий, тяжёлый выдох.

— Я думал рассказать, — сказал он. — Но не знал, как тебе это преподнести. Нужно было выбрать момент. И я не думал, что дойдёт до ареста Лео. — Он посмотрел на меня. — Он не виноват.

Его пальцы резко сжали руль, костяшки побелели.

— Момент? — мой голос сорвался. — А когда, Ной? Когда его имя появилось бы в сводках? — Я почти кричала. — Ты убил Итана! А теперь твой друг якобы пытался убить Эми! Вы что, все ненормальные?! Вы все психи?!

Мне не стоило этого говорить. В ту же секунду он резко затормозил у обочины. Машину дёрнуло, ремень безопасности болезненно вдавился в рёбра. Сердце забилось так, будто пытается вырваться из груди, и животный страх тонкими иглами прошёлся по телу.

Ной повернулся ко мне. В его глазах полыхала ярость. Его лицо было слишком близко — я видела каждую тень под глазами, каждую пору на его идеальном лице. Он коснулся костяшками пальцев моей щеки, по которой скатилась слеза. Я не хотела плакать. Я не позволяла себе — но тело меня предало.

— Не смей. Этого. Говорить, — жёстко произнёс он. Я чувствовала, как его гнев нарастает. — Я сейчас ничего не сделаю только потому, что понимаю: это вырвалось из-за того, сколько ты держишь внутри. Но в следующий раз хорошо подумай, прежде чем бросаться такими словами.

Его рука исчезла с моего лица.

Он ничего не будет предпринимать? Что это вообще значило? Ной завуалированно угрожает мне? От этих слов мои руки начали дрожать, тремор прошёлся по всему телу. Всё, что было до этого, теперь казалось какой-то игрой в идеального парня — в эту секунду все маски спали. О какой бы любви он ни говорил, о каком бы нежелании причинить мне боль ни твердил — есть грани, которые нельзя переходить. Или даже упоминать. Я сама сказала ему, что никому не расскажу о том, что он сделал с Итаном, но при малейшей возможности снова напоминаю ему об этом. Нужно перестать играть с огнём, но этот процесс уже не остановить.

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — прошептала я. — Понимаешь? Просто… исчезни из моей жизни.

На какое-то мгновение Ной замер, словно оценивая сказанное, а потом резко повернулся ко мне, приблизился и почти коснулся моим лбом своего. Он закрыл глаза, тяжело дыша, пытаясь выровнять дыхание.

— Я не могу, белочка, — хрипло сказал он. — Потому что ты — всё. В твоей голове хоть раз возникала мысль, почему я делаю всё это? Не отвечай. Это риторический вопрос. Мне лишь интересно, какой ответ ты давала сама себе.

Ной взял меня за руку, переплёл наши пальцы и прижал к своей груди — я чувствовала, как бешено колотится его сердце.

— Какая бы мысль ни всплывала в твоём сознании, она не сравнится с той бурей эмоций, что я испытываю, думая о тебе, когда вижу тебя… чувствую. Ты — свет в окне дома, где давно никто не живёт. Ты — звук шагов в коридоре, который считали пустым. Мне не хватит всех слов мира, чтобы описать то, что я к тебе чувствую.

Я закрыла глаза — не потому, что верю ему, а потому что внутри стало слишком больно это слышать. Ной отличный манипулятор. Он знает, за какие ниточки тянуть, чтобы привязать к себе человека.

— Допустим, я тебе поверила, — сказала я, пытаясь разомкнуть наши пальцы. — Тогда почему решили подставить Лео? Зачем впутывать его? Что ты вообще знаешь о том, что произошло с Эмили?

Он завёл машину и снова выехал на дорогу, но мою руку так и не отпустил. Слегка подтянул её к себе и коснулся губами костяшек моих пальцев. От этого, казалось бы, лёгкого и нежного жеста у меня в животе завязался узел.

— Пару дней назад у нас с Лео был разговор, — начал Ной. — Он сказал, что к нему домой приходила полиция и разговаривала с его родителями. В общем, кто-то заявил в полицию — личность этого кого-то не раскрывают для его или её безопасности — и сообщил, что видел, как Леонард шёл в сторону часовой башни. Это было около полуночи, предположительно в то же время, когда напали на Эмили.

— И неужели показаний двух свидетелей достаточно, чтобы взять его под стражу? — вырвалось у меня.

— Это ты мне скажи, — усмехнулся Ной и снова поцеловал мою руку. — Это же не я учусь на юридическом факультете. Из того, что мне удалось выяснить, у твоей подруги на руках были свежие царапины, а её поведение признали нетипичным для самоубийцы. Она не оставила записки. Последнее действие с телефона — попытка встретиться и поговорить с тобой.

— И ты веришь Лео? Что он вообще делал возле башни? — тревога внутри только усиливалась.

— Я знаю его с детства. Даже если бы он стоял в метре от неё, он бы всё равно ничего не сделал, — холодно ответил Ной. — И в любом случае у него есть алиби. Он встречался возле часовни с Амелией. Опережая твои вопросы: да, они тайно встречаются. Не знаю, насколько серьёзно, но, по крайней мере, рыжая ему нравится. И нет, он не станет говорить об этом полиции, потому что боится, что Амелию могут втянуть как соучастницу. Он надеется, что всё как-то само разрешится.

Ной чуть сжал руль.

— Посмотрим, расскажет ли Лео об этом Себастьяну. Может, уже рассказал. Но если твой отец решит использовать эту информацию как защиту, скорее всего, Лео всё будет отрицать.

— Невероятно… хотя нет, — я поморщилась. — Я догадывалась, что между ними что-то есть, но думала, что это просто флирт, который ни во что большее не перерастёт.
Я тут же задала следующий вопрос:
— Ты сказал, что свидетель остаётся анонимным ради своей безопасности. Но тебе удалось узнать, кто это был?

Ной сжал челюсть и начал постукивать подушечками пальцев по рулю, будто в такт музыке.
— Официально я не знаю, кто это. Но у меня есть догадки. А пока у меня нет доказательств — я молчу. Интуицию к делу не пришьёшь.

— Тогда скажи мне о своих подозрениях, — не сдавалась я. — Если тот, о ком ты думаешь, действительно причастен, я имею право знать. Я хочу помочь найти того, кто сделал это с Эмили. И мы вместе поможем избежать наказания Лео, если он и правда ни в чём не виноват.

Я смотрела на него умоляюще, надеясь, что он послушает меня и мы станем командой — хотя бы ненадолго.

— Я не могу, — покачал головой Ной. — Потому что, повторюсь, у меня нет прямых доказательств. А просто словам ты не поверишь. И кого бы я сейчас ни назвал, ты будешь отрицать его виновность.

— Ты снова решаешь за меня. Если ты правда считаешь нас одним целым, тогда позволь мне быть частью того, что ты знаешь. Я не хочу стоять в стороне, — мой голос предательски дрожал.

— Прости, но твоё обаяние сейчас на меня не действует, — он усмехнулся и пожал плечами. — Я просто пытаюсь спасти тебя. Для начала — от тебя самой.

— Ты уже «спас» меня, Ной, — вырвалось у меня.

В следующую секунду я отвернулась к окну. Мне больше не хотелось ни говорить, ни слушать его. Это было всё равно что разговаривать со стеной в пустой комнате — слышен только собственный голос. Машина ехала дальше, но в салоне росла не тишина, а пропасть, наполненная болью и правдой, к которой никто из нас пока не был готов.

Спустя время мы подъехали к университету. Я поспешно расстегнула ремень безопасности и, как только машина остановилась, резко открыла дверь и, не дожидаясь Ноя, направилась к нашей комнате.

Открыв дверь, я обнаружила, что Сары нет. Её кровать была аккуратно заправлена, будто она ушла надолго и решила перед этим, что всё должно выглядеть идеально. Вещи лежали в безупречном порядке — я никогда не понимала такого перфекционизма.

Я села на край кровати, и мне стало тошнотворно грустно. В голове вспыхнула мысль о том, что Сара и Итан были довольно близки. Я не углублялась в степень их близости, но она говорила мне о чувствах к нему. Иногда мне бросалось в глаза, как он смотрит на неё… и как она смотрит на него. Как на вечеринках они искали укромные уголки и о чём-то тихо разговаривали. Теперь, когда я осталась в этой комнате одна, знание всего этого навалилось на меня тяжёлым грузом.

Раньше она была моей лучшей подругой, моей душой, моим безопасным местом. С самого детства мы были рядом, а теперь… Да, это я год назад уехала и ничего не сказала. Но что я могла сделать? Как бы я смотрела Саре в глаза после всего произошедшего? Какие слова подбирала бы, чтобы поддержать?
«О, Итан вернётся, он просто исчез. Возможно, уехал куда-то и скоро будет рядом, тебе не стоит переживать» — так я должна была звучать? Очередная ложь «во благо».

Я сидела, свесив ноги; они непроизвольно болтались, касаясь кончиками пальцев пола. Послышались шаги.
Ной закрыл дверь и некоторое время стоял молча. Потом подошёл ко мне и сел рядом. Его колено коснулось моего — осторожно, почти вопросительно. Я не отодвинулась, но и не посмотрела на него.

— Итан… — парень сделал паузу. — Он не был мне другом. Но он был другом Лео и Тео… И… — он посмотрел на меня. — Мне не нужно объяснять тебе очевидное: у него было что-то с Сарой.

Я медленно кивнула. Это было странно — он будто читал мои мысли, выворачивал всё, о чём я думала. Ной видел моё нежелание говорить, поэтому продолжил:

— Именно поэтому меня не отпускает одна вещь — видео. Год назад, когда мы были в коттедже семьи Уильямс у озера, на той вечеринке Лео, Итан и Тео сильно напились. И пока мы были с тобой в комнате, Лео не мог меня найти и решил записать мне видео. Обычное видео. Они шутили, смеялись — ничего важного. Итан вдруг… — Ной сглотнул. — Он бросил фразу. Совсем между делом: «Конечно, но это не сравнится с тем, как кто-то в семнадцать лет спит с женатым мужиком, у которого двое детей». Он с Тео тогда переглянулись — возможно, это было что-то, о чём знали только они вдвоём. А у меня эта фраза застряла. Я не знаю почему. До сих пор не понимаю, о ком он говорил. Но она сидит во мне, как заноза.

Он наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом:
— Всё не то, чем кажется, Оливия.

— Это всё, что тебя волнует?! — я резко встала. — Фраза?! Видео годовой давности, Ной?! Ты серьёзно?! — голос уже срывался.

Он тоже поднялся и попытался взять меня за руки. Я резко оттолкнула его. К чему сейчас все эти слова про видео? Он что, намекает, что той семнадцатилетней была Эмили?

— А то, что ты лишил Итана жизни?! — кричала я. — За что?! Лео знал об этом?! Эми узнала — и он попытался её убить?! А ты теперь его покрываешь?!

И вот наступила точка невозврата. Ной сорвался. Его лицо покраснело, руки сжались в кулаки, он дышал, как разъярённый бык, на которого машут тряпкой. Я впервые увидела его таким. Мне и раньше приходилось сталкиваться с этой стороной Ноя, но никогда так — настолько эмоционально.

— НЕ СМЕЙ! — рявкнул он так, что у меня заложило уши. — Я пошёл на многое из-за тебя! СЛЫШИШЬ?! Всё, чего я хочу, — чтобы ты доверилась мне! Я всё делаю, чтобы защитить тебя!

— Ты пугаешь меня, — прошептала я.

Ной схватил меня за плечи — не больно, но жёстко, и его пальцы дрожали. Он замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то сломанное. Потом он резко отпустил меня.

— К чёрту всё, — бросил он. — К чёрту.

Он вышел и хлопнул дверью так, что стены задрожали. Я осталась стоять посреди комнаты. Слёзы потекли ручьём — только что треснула не дверь, а последняя целая нервная клетка во мне.

Дверь тихо открылась. У меня была надежда, что это вернулся он — извиниться, попытаться загладить вину, как всегда делал, когда пугал меня или перегибал палку словами. Но я ошиблась.

Вошла Сара. По её взгляду было понятно, что всё, что мы говорили, было услышано.

Она посмотрела на меня и тихо спросила — не удивлённо, а так, будто боялась услышать ответ:

— Он… убил Итана?