8 глава «зона ловушки»
Среда принесла с собой обманчивое весеннее тепло. Солнце, ярко светившее в окна, казалось почти горячим, но стоило выйти на улицу, как холодный ветер тут же напоминал, что апрель — месяц коварный. Мама прислала дежурную фотографию из дождливого Лондона . Я бросила телефон на диван. Тишина пустой квартиры больше не пугала, она давала возможность сосредоточиться. Сегодня в семь вечера на мою территорию должен был ступить тот, кого я официально считала своим главным раздражителем.
Я подготовилась. Стол в гостиной был превращен в подобие операционной: аккуратные стопки тетрадей, три разных словаря, распечатки с идиомами и мои «контрольные» листы. Если Максим Миронов думал, что наше соглашение — это повод посидеть в телефоне, пока я пишу за него эссе, его ждало жестокое разочарование. Я собиралась выжать из него все соки.
Ровно в семь домофон зарезал тишину квартиры своим резким звуком. Я глубоко вздохнула, напуская на себя вид максимально строгой училки, и нажала кнопку.
— Да?
— Открывай, профессор Волкова, — раздался в динамике насмешливый голос. — Я принес свои несчастные мозги на растерзание.
Через пару минут он уже стоял на пороге. Максим выглядел так, будто только что сошел с рекламного плаката спортивного бренда, но с изрядной примесью наглости: ветровка нараспашку, рюкзак на одном плече и эта его вечная ухмылка, которая заставляла мои руки непроизвольно сжиматься в кулаки.
— Разувайся, — сухо бросила я, разворачиваясь.
— Ого, какие мы гостеприимные, — Максим зашел в прихожую, бесцеремонно оглядываясь. — У тебя тут всё такое... правильное. Даже тапочки стоят по линейке? Не боишься, что я нарушу твой идеальный вакуум?
Я проигнорировала выпад.
— Проходи в комнату. У нас мало времени, а твои знания английского, судя по отзывам Гертруды, находятся где-то на уровне доисторического человека.
Максим прошел в гостиную и, прежде чем сесть, начал расхаживать по комнате, трогая мои вещи.
— О, это что, коллекция кактусов? — он ткнул пальцем в один из горшков на подоконнике. — Они такие же колючие, как их хозяйка? Или ты их специально выращиваешь, чтобы кидать в тех, кто тебе не нравится?
— Миронов, сядь за стол, — я почувствовала, как начинает дергаться глаз.
— А это что? Грамота за первое место в олимпиаде по занудству? — он наклонился к рамке на полке.
— Это грамота по биологии. Сядь. За. Стол.
Он наконец соизволил опуститься на стул, но сделал это так вальяжно, что я едва удержалась от того, чтобы не выплеснуть на него холодный чай. Максим развалился, вытянув свои длинные ноги под столом так, что они постоянно задевали мои ступни. Каждый раз, когда наши кроссовки сталкивались, он не убирал ногу, а, наоборот, чуть-чуть подталкивал мою, проверяя границы моего терпения.
— Итак, — я открыла учебник. — Начнем с времен. Present Perfect. Дай мне три примера из жизни футболиста.
Максим задумался, глядя в потолок.
— Легко. I have already won many games. I have just seen a very angry girl. И... I have forgotten my pen today.
Он лучезарно улыбнулся.
— Ты забыл ручку? — я приподняла бровь.
— Ага. У «профессионалов» нет времени на такие мелочи. Дай свою, желательно розовую и с пушком, тебе бы подошла.
Я молча протянула ему самую обычную синюю ручку. Максим взял её и начал вертеть между пальцами, совершая какие-то невероятные футбольные финты канцелярским прибором.
— Волкова, а ты всегда такая? Ну, типа, расписание, правила, режим? У тебя даже чай в кружке, небось, заварен строго три минуты пять секунд?
— Читай текст на странице сто двенадцать, — я указала на учебник.
Он начал читать. У него был на удивление неплохой акцент — мягкий, без этого типичного «дубового» произношения, которого я ожидала. Но он намеренно делал ошибки в самых простых словах, чтобы поиздеваться надо мной.
— The match started at... — он сделал паузу, — at seven o'clock... Слушай, Ари, а почему ты не спросишь, как я вчера потренировался? Мы вчера такую комбинацию разыграли, Роман сказал, ч то я — бог поля. Тебе не интересно прикоснуться к величию?
— Мне интересно, когда ты перестанешь паясничать и начнешь переводить второй абзац, — я сложила руки на груди.
— Ты такая скучная, — он вздохнул, подпирая голову рукой и рассматривая меня в упор. — У тебя даже на лице написано: «Я хочу поставить всем двойки и пойти мыть полы с хлоркой». Расслабься. Весна на улице. Мама в командировке. Ты должна была устроить тут вечеринку, а ты заставляешь меня учить неправильные глаголы. Это же преступление против юности.
— Миронов, если ты не сдашь зачет, ты не выйдешь на поле. Твоё «величие» закончится на скамейке запасных. Это тебя не пугает?
Он вдруг стал серьезнее, но лишь на секунду.
— Пугает. Но еще больше меня пугает, что я проведу эти два часа, не увидев на твоем лице ни одной человеческой эмоции, кроме желания меня придушить. Давай так: если я правильно переведу этот кусок про Лигу Чемпионов, ты разрешишь мне заказать пиццу? Я умираю с голоду после тренировки.
— Никакой пиццы. Переводи.
Следующий час превратился в изматывающее противостояние. Максим то и дело отвлекался: он комментировал мой почерк («почему буквы такие острые, ты ими колешься?»), спрашивал, не болят ли у меня глаза от чтения, и один раз «случайно» смахнул мой ластик на пол, чтобы, поднимая его, заглянуть под стол и прокомментировать, что мои домашние тапочки-зайчики — это «самый большой секрет школы».
— Хватит! — не выдержала я, когда он в очередной раз начал напевать какой-то футбольный гимн под нос, пока я проверяла его тест. — Ты можешь хотя бы пять минут посидеть спокойно?
— Нет, — он невинно улыбнулся. — Я — человек действия. Статика меня убивает. Кстати, Волкова, у тебя в тесте ошибка. Тут должно быть would, а не will.
Я замерла, глядя в лист. Он был прав.
— Откуда ты...
— О, — он подмигнул мне. — Я не такой тупой, каким хочу казаться перед Гертрудой. Просто мне нравится видеть, как она краснеет от злости. И ты, кстати, тоже очень забавно хмуришься. У тебя между бровей появляется такая маленькая морщинка, прямо как у моей бабушки, когда она не может найти очки.
Я почувствовала, что закипаю. Его подколки были точными, как пасы в штрафную. Он не просто мешал мне — он методично выводил меня из равновесия, превращая урок в психологическую дуэль.
— Ладно, перерыв пять минут, — выдохнула я, вставая. — Пойду поставлю чайник. Только не трогай ничего на столе!
— Есть, капитан! — Максим шутливо отдал честь.
Пока я была на кухне, гремя чашками, в гостиной стояла подозрительная тишина. Когда я вернулась с двумя кружками, Максим сидел в телефоне, скрестив ноги на моем стуле.
— Слезь со стула, Миронов, — я поставила чай.
Он молча подчинился. Мы дозанимались еще сорок минут. К концу сессии он выглядел на удивление собранным, хотя и продолжал вставлять едкие комментарии про «учительский тон».
Когда он начал собирать вещи, я почувствовала странное облегчение. Но тут произошло то, чего я не планировала. Максим, закидывая рюкзак на плечо, задел его рукой, и из бокового кармана на пол выпал сложенный вчетверо листок бумаги. Я машинально наклонилась, чтобы его поднять, но Максим дернулся одновременно со мной.
— Я сам! — быстро сказал он, но я была ближе.
Я подхватила листок. Он был развернут. Мой взгляд невольно зацепился за знакомое имя. В заголовке значилось: «План игры. Операция "Лед"».
Я быстро пробежала глазами по строчкам, написанным размашистым почерком Максима.
«1. Получить доступ в штаб (квартира Волковой) — ВЫПОЛНЕНО.
2. Провести разведку местности (окна выходят на тренировочную базу "Зенита") — ВЫПОЛНЕНО.
3. Установить наблюдение за тренировкой соперников в среду в 20:30 (из окна 2-го этажа идеальный обзор) — В ПРОЦЕССЕ.
4. Не дать Ice Queen заподозрить неладное (использовать тактику "бесячий сосед").»
Я медленно подняла глаза на Максима. Он стоял, застыв, и его привычная ухмылка медленно сползала с лица. На часах было ровно 20:25. Наша квартира действительно находилась в старом доме прямо напротив запасного поля городского стадиона, где сегодня, как я знала, должна была пройти закрытая тренировк а конкурентов Максима по финалу города.
— Так вот зачем всё это было? — мой голос дрожал не от обиды, а от холодного бешенства. — Весь этот английский... вся эта «помощь»... Тебе просто нужно было окно, из которого видно чужую тренировку?
Максим молчал несколько секунд, а потом его лицо снова приняло маску безразличия. Он просто вырвал листок из моих пальцев.
— А ты думала, я реально пришел учить глаголы, Волкова? — его голос стал жестким, без тени недавнего веселья. — Мне нужно выиграть этот матч. Любой ценой. А твой подоконник — лучшая точка для обзора их схем.
— Убирайся, — тихо сказала я, указывая на дверь.
— С удовольствием. Ксати, английский мы реально подучили. Так что ты свою часть сделки выполнила, — он накинул рюкзак и пошел к выходу.
— Ты лжец, Миронов. И в футболе, и в жизни.
Он остановился в дверях прихожей, не оборачиваясь.
— В футболе это называется «тактическая разведка», Ари. Привыкай. Мир не такой правильный, как твои тетрадки.
Дверь захлопнулась с глухим стуком. Я осталась стоять посреди гостиной. Весенний воздух, врывающийся в открытую форточку, теперь казался ледяным. Мама была в командировке, дом был пуст, а я чувствовала себя полной идиоткой.
«Игра еще только начинается», — вспомнила я его слова с вечеринки. Теперь я поняла их истинный смысл. Это не была любовная игра или простая школьная вражда. Это была война за результат, в которой я оказалась лишь удобным инструментом.
Я подошла к окну и резко задернула шторы, отрезая вид на стадион. Мои руки дрожали. Счёт был 1:0 в его пользу. Но он забыл одну деталь: я не просто Ice Queen. Я та, кто знает все его слабые места в грамматике, а значит — и в логике.
— Ну что ж, капитан, — прошептала я в пустоту комнаты. — Теперь мы поиграем по моим правилам.
Я села за стол, открыла ноутбук и начала писать сообщение Гертруде. Но нет, это было бы слишком просто. У меня был план получше. Если он хотел шпионить, я устрою ему такую дезинформацию, от которой его команда не оправится до конца сезона.
Неделя обещала быть не просто интересной. Она обещала стать катастрофой для Максима Миронова.