Дыхание на двоих
Холодный ночной воздух ударил в лицо, как пощечина. Ева споткнулась о какой-то ящик и едва не упала, успев ухватиться за влажную кирпичную стену. Ее вырвало сухим, мучительным спазмом. Колени подогнулись, и она медленно осела на асфальт, покрытый маслянистыми пятнами и наледью.
— Дыши… просто дыши… — шептала она себе, но голос дрожал и срывался.
Каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнились битым стеклом. Перед глазами всё еще стояла картина: Кристофер, возвышающийся над упавшим противником, и этот страшный, окончательный звук удара. В ее сознании он смешивался со звуком лопающегося лобового стекла в ту роковую ночь.
Тяжелая железная дверь позади нее скрипнула и с грохотом закрылась. Ева вжала голову в плечи, мечтая стать невидимой. Она услышала тяжелые, размеренные шаги.
— Ты выбрала не самое чистое место для отдыха, — раздался хриплый, низкий голос.
Ева подняла голову. Перед ней стоял он.
Вблизи Кристофер казался еще огромнее. Свет единственного фонаря над дверью выхватывал пар, поднимающийся от его разгоряченного тела. Его черная майка была перепачкана — где-то его собственной кровью, где-то чужой. Костяшки пальцев, обмотанные серыми бинтами, были разбиты.
Он не смотрел на нее с жалостью. Скорее с каким-то отстраненным любопытством, будто изучал странное насекомое, случайно залетевшее в его мир. Кристофер достал из кармана пачку сигарет, выудил одну и щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его лицо: глубокую ссадину над бровью и холодные, непроницаемые глаза.
Ева снова судорожно всхлипнула, хватаясь за горло. Паника не отступала.
Кристофер выпустил струю дыма в сторону, глядя на то, как дрожат ее плечи. Он медленно подошел ближе. Ева невольно отшатнулась, но он просто сел на корточки в паре метров от нее.
— Слушай меня, — сказал он спокойно, но с такой силой в голосе, что она невольно замерла. — Ты не умираешь. У тебя просто передозировка адреналина. Твой мозг думает, что за тобой гонится тигр, но здесь только я и пара дохлых крыс.
— Я… я не могу… — выдавила она, чувствуя, как немеют кончики пальцев.
— Можешь. Закрой глаза.
Ева подчинилась, сама не зная почему.
— Теперь вдыхай на четыре счета. Давай, я считаю. Раз… два… три… четыре. Задержи. Теперь выдыхай. Медленно.
Он считал ровно и монотонно, как метроном. Его голос был единственной твердой вещью в этом зыбком, крутящемся мире. Постепенно хаос в голове Евы начал утихать. Сердце перестало вырываться из грудной клетки.
Она открыла глаза. Кристофер всё так же сидел напротив, изучая её.
— Почему ты плачешь? — спросил он. — Твоя подруга там вопит от восторга, а ты выглядишь так, будто я только что пристрелил твою собаку.
— Это было… жестоко, — прошептала Ева, вытирая лицо рукавом пальто. — Зачем вы это делаете? Зачем причинять такую боль?
Кристофер усмехнулся. Эта улыбка не была доброй, в ней сквозила горечь человека, который давно всё про себя понял.
— Боль — это самая честная вещь на свете, куколка. Она не врет, не льстит и не бросает. А здесь за нее еще и платят.
Он поднялся на ноги, одним движением, легким и пугающе грациозным для его комплекции.
— Тебе нужно домой. Клубный воздух тебе противопоказан.
— Я… я сама дойду, — Ева попыталась встать, но ноги всё еще были ватными.
Кристофер бросил на асфальт окурок и раздавил его носком тяжелого ботинка. Он посмотрел на нее — на ее бледную кожу, на испуганные глаза — и что-то в его взгляде на секунду дрогнуло. Совсем чуть-чуть.
— Иди к главным воротам. Там стоят такси. Если кто-то пристанет — скажи, что ты от Криса. Поняла?
Ева кивнула, не в силах произнести ни слова. Она смотрела, как он разворачивается и уходит обратно в прокуренную тьму клуба, оставляя за собой лишь запах табака и ощущение странной, пугающей защиты.
В ту ночь, засыпая в своей пустой квартире, Ева впервые за долгое время не видела аварию. Ей снился холодный серый взгляд и голос, считающий до четырех.