Sole mio

От лица Микаэля

Шок от утренней встречи на кухне постепенно сменился теплой, обволакивающей волной счастья. Дом, бывший до этого просто операционной базой — холодной, функциональной и пахнущей порохом и стрессом, — вдруг наполнился жизнью. Запахом свежесваренного кофе, звуком женского смеха. Воцарился уют, которого так не хватало.

После завтрака Адель с таким жаром принялась наводить порядок в моих финансовых документах, что я не смог отказать. Я знал, как она зависит от работы — для нее это не рутина, а территория контроля, где она чувствует себя уверенно и безопасно. Я сидел напротив, наблюдая, как она хмурит бровки, концентрируясь на сложной схеме, как ее пальцы быстро летают по клавиатуре. Она была невероятно красивой в этот момент.

— Адель, — начал я, переставая скрывать свое восхищение. — А ты знаешь, что я тебя люблю? Безумно.

Она оторвалась от экрана, и на ее губах появилась хитрая, игривая ухмылка. Она откинулась на спинку кресла, приняв позу кокетки.
— Ну, допустим, догадывалась, — протянула она, и в ее глазах плясали веселые чертики.

Мы ненадолго отвлеклись от работы, и я, не выдержав, предложил ей выйти в небольшой внутренний сад. Воздух был морозным и колючим, щипал щеки. Небо было свинцово-серым, предвещая снег. До Нового года оставалось всего пару дней, и в воздухе уже витало его предвкушение.

— Sole mio, — я взял ее холодные пальцы в свои, пытаясь согреть. — Скажи мне, что тебе подарить на Новый год? Что бы ты хотела больше всего на свете?

Она посмотрела на меня с таким удивлением, будто я спросил о чем-то совершенно несуразном.
— Микки, мне ничего не нужно. Единственное, чего я по-настоящему хотела... это встретить Новый год с тобой. И это чудо уже сбылось. Поэтому мне нужен только ты. Живой, здоровый и здесь, рядом.

Ее слова, такие простые и искренние, пронзили меня до глубины души. Я обнял ее, притянул к себе, чувствуя, как ее холодный нос уткнулся мне в шею. И в этот момент пошел снег. Крупные, пушистые хлопья, медленно кружась, опускались на землю, на ее волосы, на мои плечи. Это было до боли атмосферно и идеально.

Через час она продрогла, и мы зашли обратно в дом. И почти сразу же наткнулись на приглушенные, но напряженные голоса из гостиной. Спорили отец и мама. У мамы характер — смесь сицилийского вулкана и русского урагана. Она могла вспыхнуть из-за пустяка, но так же быстро и отходила. Мы, как два опытных разведчика, аккуратно обошли эпицентр конфликта, чтобы мама ненароком не перенесла свой гнев на нас.

Вернувшись в кабинет, Адель снова с головой ушла в бумаги, а я смотрел на нее и понял, что подарок для нее уже придумал.
От лица Адель

Я старалась не расплываться в глупой улыбке, но это было невозможно. Его взгляд был физически ощутим — теплый, тяжелый, полный такой нежности и обожания, что хотелось тонуть в ней с головой. Это был взгляд, которым смотрят на самое дорогое сокровище.

Спустя пару часов я спустилась на кухню, чтобы приготовить нам легкий ужин — пару салатов. И тут услышала тихие, сдавленные всхлипывания. Я ускорила шаг.

— Мари? Что случилось? — я подбежала к ней и села рядом на диван, обняв за плечи.

Она быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони, пытаясь улыбнуться.
— Ничего, девочка моя, все хорошо... Ерунда.

— Не ерунда, — мягко, но настойчиво сказала я. — Расскажите. Может, станет легче?

Она кивнула, глотнула воздуха и выложила все. Оказалось, они с Виктором поругались из-за того, что за весь месяц он позвонил ей всего три раза, и те разговоры длились не больше двух минут. Ей, женщине, привыкшей к вниманию и страсти, не хватало мужа. А он, погруженный в свои «дела», просто не видел в этом проблемы. «Я же знаю, что жив-здоров, чего еще надо?» — передала она его слова, и снова ее глаза наполнились слезами.

— Мари, все наладится, — я уверенно сжала ее руку. — Вы оба устали, напряжены. Дайте ему остыть, и он сам придет мириться. Вы обязательно помиритесь, потому что любите друг друга. Это видно даже мне.

Она с благодарностью посмотрела на меня, и мы еще немного посидели в тишине. Потом на кухню спустилась Алиса, и мы успели переброситься парой фраз, прежде чем я с тарелками направилась обратно к Микаэлю.

— Аделька, ты чего так долго? — он встретил меня у двери кабинета, его лицо выражало легкое беспокойство.

— Да там... твои родители. Мама расстроилась, что отец совсем не уделяет ей времени. А он, видимо, не понимает, в чем проблема. Она плакала ...

Микаэль тяжело вздохнул, забрал у меня тарелки и отнес на стол. Похоже, эта тема была болезненной и для него. Мы сели ужинать, и разговор сам собой перетек на будущее. На то, что будет после. Эти мечты были таким светлым убежищем от серой реальности за окном.

От лица Микаэля

Черт. Опять. Родители снова устроили разборки. Нужно было срочно поговорить с отцом. Мама, при всей своей внешней несокрушимости, могла быть удивительно ранимой, и слезы ее были для отца хуже любого провала в бизнесе.

Убедившись, что Адель крепко спит, примостившись на моем плече с таким безоговорочным доверием, что сердце сжималось, я тихо выбрался из кровати и направился в кабинет отца.

Дверь была приоткрыта. Он сидел в полной темноте, освещенный лишь тусклым светом от настольной лампы, и медленно потягивал виски из тяжелого бокала.

— Привет, пап. Чего один? — я сел напротив.

— Да так, сынок, — он хрипло рассмеялся, но смех был безрадостным. — Проблемы. У кого их не бывает?

Он пытался шутить, уходя от темы, но я видел грусть в его глазах, обычно таких жестких и собранных.
— Из-за чего с мамой поругался? — спросил я прямо.

Он начал рассказывать — спокойно, с видимым усилием сохраняя самообладание. Но я видел, как с каждым словом его плечи опускаются все ниже.
— Пап, ты же прекрасно знаешь, как мама зависит от твоего внимания. В ее вселенной на первом месте — ты. Потом я. А уж потом все ее бриллианты, вместе взятые. Иди, поговори с ней. Адель... Адель видела ее. Она плакала.

Словно по мановению волшебной палочки, отец преобразился. Он резко встал, отставив бокал. Слезы матери были для него красной тряпкой. Она плакала редко, но каждый такой момент он воспринимал как личное поражение и всегда старался загладить вину с трогательной, почти юношеской непосредственностью.

Следующее утро

От лица Адель

Зимнее солнце, бледное и нежное, будило меня, пробиваясь сквозь шторы. В воздухе витало ни с чем не сравнимое предвкушение праздника. Я потянулась, улыбаясь, и повернулась, чтобы обнять Микаэля. Но место рядом было пустым, простыня — холодной.

Грустный осадок тут же окрасил утро. На часах было 9:46. Я спустилась на кухню, где уже собрался наш «женский десант»: Валентина, Алиса и Мариэлла.

— Ну что, рассказывайте, что произошло? — села я за стол.

Все трое тяжело вздохнули. Первой ответила Мариэлла:
— Наши «орлы» улетели. На другой конец города. Какие-то срочные «переговоры». Как всегда, без предупреждения.

— Что ж, я не удивлена, — пожала я плечами, стараясь скрыть разочарование. — Видимо, мы здесь сами по себе.

И тут меня осенила идея.
— Так! Понимаю, что Новый год мы встречаем здесь. Поэтому предлагаю устроить вылазку! Поехать по магазинам, купить новых елочных игрушек, нарядов, всего такого! Устроим себе праздник!

Энтузиазм оказался заразительным. Настроение моментально поднялось. Внутри, конечно, сидела маленькая заноза обиды — Микаэль даже записки не оставил. Но я решила не портить себе день.

К 10:25 мы были готовы. Мариэлла, сияя, скомандовала: «Ну что, поехали, мои красотки!»

Мы высыпали на улицу, смеясь, и направились к моей машине, как вдруг наш путь преградил один из охранников.
— Извините, боссы не говорили, что вы куда-то поедете, — он выглядел неловко.

Мы хором окинули его уничтожающим взглядом.
— Ваши боссы тоже нам ничего не сказали, — холодно парировала я.

— Так что, чао! — добавила Мариэлла с таким видом, будто отпускала его с миром.

Алиса фыркнула, и мы с триумфом уселись в машину.
— Кстати, — сказала Мариэлла, пока я заводила мотор, — мы с Виктором вчера помирились. Но, судя по сегодняшнему утру, это ненадолго.

— А ну-ка, мои хорошие, никакого уныния! — бодро оборвала ее Валентина. — Поехали за новогодним настроением!

Шопинг длился четыре часа. Сначала мы с азартом выбрали огромную, пушистую елку и коробки с дизайнерскими игрушками, потом перешли к платьям — блестящим, кружевным, таким, от которых захватывало дух. Решили, что за продуктами поедем завтра. Наши телефоны все это время молчали — мы включили режим «Не беспокоить» в отместку. Когда же мы его выключили, нас ждал шквал — больше 30 пропущенных звонков и за сотню сообщений на каждую.

— Мда... — протянула я, просматривая уведомления. — Похоже, мы влипли.

— Да и черт с ними! — весело ответила Алиса, подключая к автомагнитоле колонку и включая зажигательную музыку.

Дорога обратно заняла час. Мы, нагруженные покупками, попросили ошалевших охранников внести елку, а сами, сияя, понесли в дом пакеты с нарядами. Часы показывали без пятнадцати четыре.

— Ну и где вы пропадали?! — громоподобный голос Николай разнесся по холлу.

Они стояли вчетвером — Микаэль, Руслан, Виктор и он — выстроившись в суровую шеренгу. Их лица были темнее тучи. Но мы не дрогнули.

— Сложно было трубку взять? Хоть раз? — это был Микаэль. Его голос был низким, сдавленным от гнева. Я видела, как напряжены его скулы. — Мы с ума сходили!

Мариэлла попыталась было что-то сказать, но нас просто затопило волной их мужского негодования. Они говорили все вместе, не давая нам вставить и слова. Хватит.

— Девочки, — я сказала громко и отчетливо, перекрывая их гул. — Слышите? Какой-то петушиный крик. Ну ладно, не будем мешать. Пойдемте по СВОИМ комнатам.

И, высоко подняв голову, я первая пошла на лестницу. За мной, с таким же гордым и невозмутимым видом, проследовали Алиса, Валентина и Мариэлла. Оставив четверых мужчин с открытыми ртами стоять в полном недоумении.

Войдя в комнату, я принялась развешивать свое новое платье в шкафу, когда дверь тихо скрипнула.

— Sole mio, — голос Микаэля за моей спиной был до краев наполнен усталостью и раздражением. — Что это было за представление? Это уже слишком.

Я обернулась и посмотрела на него с вызовом.
— То есть для тебя нормально — уйти ни свет ни заря, не оставив даже записки? Я все понимаю — работа, срочность. Но это уже пахнет элементарным неуважением. А теперь ты имеешь совесть говорить мне, что я не права, поступив точно так же?

Мы стояли и молча смотрели друг на друга — два упрямых, уставших и безумно любящих человека. Я закусила губу, чтобы не сказать лишнего в пылу.

— Адель... — он провел рукой по лицу, и весь его гнев вдруг куда-то испарился, сменившись глухой усталостью и раскаянием. — Прости меня. Утром все было так спонтанно и сумбурно... Мы сами не успели опомниться. Черт. Я действительно не прав. Прости, Sole mio. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы по-настоящему на тебя злиться.

Пока он говорил, я отвернулась к окну, стараясь унять дрожь в руках. В саду, под белоснежной шапкой на сосне, сидели Алиса и Николай. Они о чем-то тихо разговаривали, и он нежно держал ее руку в своих. Я перевела взгляд на пронзительно голубое зимнее небо. И тут почувствовала его теплое, надежное объятие. Он обнял меня сзади, прижался щекой к моему виску и прошептал прямо в ухо:

— Прости меня, Sole mio. Хоть слово скажи...

Он опустил голову мне на плечо, и в этой его позе было столько покорности и искреннего раскаяния, что все обиды мгновенно растаяли.

— Я хочу сказать, что ты... большой дурак, — выдохнула я, оборачиваясь и обнимая его в ответ. — Но я люблю тебя так сильно, что готова простить даже это, мой дурачок.

Мы рассмеялись — счастливые, прощенные и понявшие друг друга.

— А теперь лучше покажи, что ты там накупила, — улыбнулся он, и в его глазах снова заиграли знакомые искорки.

Я с радостным визгом подбежала к шкафу и устроила для него настоящий показ мод, крутясь перед ним.

Вечер прошел невероятно спокойно и душевно. Все пары помирились, и ужин прошел в шумной, веселой атмосфере, полной подшучиваний и совместных планов на праздник.

Позже мы с Микки устроились на диване, и он включил документальный фильм о Формуле-1. Он обожает эти гонки. А я... я люблю его. Поэтому терпеливо смотрела, клевая носом, но чувствуя себя абсолютно счастливой, потому что он был рядом, а его рука лежала на моей талии, прижимая меня к себе. Это был идеальный конец непростого дня.