Sole mio

От лица Адель

Дверь моего кабинета распахнулась, и на пороге возник Виктор. Его обычно невозмутимое лицо было испещрено морщинами усталости и беспокойства.

— Прости, что отвлекаю, Адель, но дело срочное, — он вошел, не дожидаясь приглашения. — Короче... Микаэль вчера слег. Сильная температура, слабость, потеря сознания. Но вопрос не в этом. Сегодня он тоже никудышный, а я не могу с ним остаться — жена у матери в Италии, прилетит только послезавтра, раньше никак. Не могла бы ты присмотреть за этим болваном?

Так вот почему он не пришел! Не потому что забыл или передумал. Не потому что я ему не нужна. Он был болен. Чувство обиды мгновенно сменилось леденящим страхом.

— Да, конечно, без проблем, — ответила я, уже вставая и хватая свою сумку. — Только я возьму с собой пару рабочих документов и ноут, если вы не против?

— Да-да, без проблем, — он с облегчением вздохнул и протянул мне бумажку с адресом. — Ты быстро сориентируешься в нашем доме. И спасибо тебе огромное. С меня причитается.

Он подмигнул, но в его глазах не было и тени веселья — только родительская тревога. Я быстро собрала вещи в свою Birkin, мысленно благодаря маму, которая в детстве, словно предвидя будущее, учила меня азам ухода за больными.

Чуть больше часа спустя я подъезжала к дому Виктора. Он выглядел не напыщенно, а солидно и со вкусом — каменный фасад, ухоженный сад. Охрана, предупрежденная заранее, пропустила меня без лишних вопросов.

Я быстро нашла его комнату. И застыла на пороге.

Он лежал на кровати, бледный, как полотно, весь мокрый от пота. Его дыхание было хриплым и прерывистым. Паника, острая и знакомая, сжала мое горло, но я с силой оттолкнула ее прочь. Сейчас нельзя было поддаваться страху. Он нуждался во мне.

— Микаэль? — я подбежала к кровати, осторожно касаясь его горячего лба. — Микаэль, посмотри на меня. Дыши. Слышишь меня? Дыши!

Он слабо заморгал, его взгляд был мутным и неосознанным. Нужно было согреть его, привести в чувство. Взгляд упал на его пижаму, промокшую насквозь. Ее нужно было снять.

«Хорошо, все хорошо, я просто помогу тебе», — бормотала я, больше для себя, чем для него.

Мои пальцы дрожали, пуговицы не поддавались. Я сделала глубокий вдох, заставив руки повиноваться. «Дезактивация. Процесс. Алгоритм». Когда я стащила ткань с его плеча, то замерла.

Плечо и верхнюю часть груди туго обматывала серая, нестерильная повязка, на которой проступало темное, багровое пятно.

— Господи... — вырвалось у меня.

Сердце ушло в пятки. Осторожно, боясь причинить ему боль, я начала разматывать ткань. С каждым витком страх рос, превращаясь в ужас. И вот я увидела это.

Это была не царапина. Это была рана. Длинная, глубокая борозда, будто кто-то провел по его плоти раскаленным плугом. Края были воспаленными, красными, из самой раны сочилась сукровица. Мой мозг выдал холодный, безошибочный вердикт.

Пулевое ранение. Пройденное по касательной.

Мысли закрутились с бешеной скоростью. Скорую нельзя. Вызовет вопросы. Сначала нужно оценить масштаб. Инфекция. Сепсис. Ему нужны антибиотики, нужно очистить рану, нужно сбить температуру.

Я вскочила с кровати, мои действия стали резкими и точными. Я знала, что делать.

— Микаэль, — мой голос прозвучал с неожиданной для меня самой твердостью, по-деловому, как будто я отдавала распоряжение подчиненному. — Ты меня слышишь? Кивни, если слышишь.

Он с трудом повернул голову, и в его мутных глазах мелькнула искра осознания. Слабый кивок.

— Хорошо. Лежи спокойно. Я все сделаю.

Я помчалась на кухню, хватая миску, полотенца, лед из морозилки. Аптечка, слава богу, оказалась укомплектованной по всем правилам — антисептики, стерильные бинты, антибиотики широкого спектра. Пока вода грелась в чайнике, я вернулась к нему, смочила полотенце в прохладной воде и начала обтирать его лицо, шею, грудь, смывая липкий пот, пытаясь сбить жар.

— Сейчас будет больно, — предупредила я, доставая хлоргексидин. — Но это необходимо.

Я не смотрела ему в глаза, боясь увидеть там боль и упрек. Я смотрела только на рану, сосредоточившись на задаче, как на самой сложной бухгалтерской задаче. Очистить. Продезинфицировать. Перевязать. Дать антибиотик. Не думать о том, кто и почему это сделал. Не думать о том, что пуля могла пройти на сантиметр левее и попасть в сердце. Не думать, что он мог умереть. Просто делать то, что должно быть сделано.

Когда я прикладывала смоченную антисептиком салфетку к ране, его тело напряглось, и из груди вырвался сдавленный стон. Мои собственные ребра отозвались ему призрачной болью. Я знала, каково это.

— Почему... молчишь? — прохрипел он, когда самый тяжелый момент позади, и я накладывала свежую, стерильную повязку. — Должна... ругать...

— Потом, — коротко бросила я, закрепляя бинт. — Сначала выздоравливай. Потом устрою тебе разнос, который запомнишь на всю жизнь.

Я быстро сделала укол антибиотика и оставалось только ждать. Пока он бормотал что-то невнятное, я сидела рядом, сжимая его горячую руку, и беззвучно молилась всем богам, которых знала, чтобы все было хорошо. Чтобы он был жив.

Вдруг я услышала тихий, но более связный голос:
— Аде... Адель... прости... что не приехал... я... правда... хотел...

Слезы брызнули из моих глаз сами собой. Я принялась гладить его по волосам, по липкому от пота лбу.
— Господи, ну дурак... Сейчас тебе надо выздороветь, и все. Так что поспи лучше.

Пока он был еще в относительном сознании, мне удалось дать ему немного воды. Потом я снова обтерла его прохладной водой. Осмотревшись, я нашла в его шкафу шорты и просторную майку. На мне это висело, как на вешалке, но других вариантов не было. Я переоделась и побежала на кухню готовить куриный бульон — мамин рецепт, панацея от всех болезней.

Вечер. 19:34

Я принесла градусник, чтобы померить температуру. Столбик остановился на 37.9.
— Ура, товарищи! — не сдержалась я, и слабая улыбка тронула мои губы.

— Адель? Это ты? — его голос был слабым, но осознанным. — Или... это мои галлюцинации?

— Ой, дурак, это я, — я взяла его руку и прижала к своей щеке. — Можешь потрогать. Настоящая.

Парень слабо улыбнулся.
— Ты почему никому про рану не сказал? — спросила я, уже строже.

— Да зачем... Все ж океей было...

Я не выдержала и слегка шлепнула его по здоровому плечу.
— У тебя из-за нее чуть ли не сепсис начался! Радуйся, что пуля прошла по касательной, не задев кость или крупный сосуд! Просто радуйся, что живой!

Я заметила, что он заерзал и слегка покраснел.
— Что, в туалет хочешь?

Он смущенно кивнул. Было ясно, что сам он не дойдет. Я осмотрелась и увидела в углу комнаты кресло на колесиках. Решение было найдено. Подкатив его к кровати, я, приложив невероятные усилия, помогла ему перебраться в кресло. В ванной он кое-как справился сам, а обратно я так же, обливаясь потом, доставила его обратно в постель.

Каждый час я измеряла температуру. И вот, ближе к ночи:
— Ура-а-а! У тебя 37.6! Молодец, держишься!

Пришло время спать. Я измучилась.
— Я остаюсь здесь на ночь. Можешь сказать, где я могу прилечь?

Но Микаэль уже снова погрузился в тяжелый сон. Болезнь забирала все силы. Я посмотрела на широкую кровать. Решение было дурацким, как в дешевом ромкоме, но других вариантов не было. Я нашла себе дополнительное одеяло и устроилась на самом краю, стараясь не задеть его, свернувшись калачиком, как испуганный котенок.

Следующее утро

Я проснулась сама, по старой привычке, в семь утра. Осторожно, не будя Микаэля, я измерила ему температуру. 38.5. Значит, антибиотики еще не до конца побороли инфекцию. Будить все равно пришлось.

— Вставай , — тихо позвала я, касаясь его щеки.

Он заворчал и медленно открыл глаза.
— Так, я тебе сейчас антибиотик дам, и запьешь водой, договорились?

Парень сонно, но покорно кивнул. Я направилась на кухню за водой и на пороге чуть не столкнулась с Виктором. На его лице было сложное выражение — и благодарность, и легкая неловкость. Он, конечно, видел, как я вышла из комнаты его сына.

— Давай... сделаем вид, что ничего не было? — предложил он, и я с облегчением кивнула. — Я вижу, тебе неловко. Спасибо тебе большое. Огромное.

— Да ничего... — я улыбнулась и поспешила назад к Микаэлю.

Он принял таблетки, запил водой и почти сразу снова отрубился. Я села за ноутбук в кресле у его кровати, погрузившись в таблицы и отчеты, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей. И вдруг я услышала...

(Продолжение следует...)