Sole mio

От лица Адель

Тишину в комнате нарушило тихое, хриплое бормотание. Я оторвалась от экрана ноутбука, где уже третий час безуспешно пыталась сосредоточиться на цифрах.
— Аде... Адель...

Я отложила ноут и подсела ближе к кровати. Его лоб был уже не таким огненным, но снова покрылся испариной. Я аккуратно вытерла ее краем простыни.
— Что случилось, Микаэль? — мой голос прозвучал как шепот, полный непроизвольной нежности.

Он медленно открыл глаза. Они были все еще лихорадочно блестящими, но в них появилась осознанность. Он смотрел на меня так пристально, так глубоко, словно видел не просто меня, а всю мою душу, со всеми ее шрамами и страхами.
— Sole mio... — его голос был слабым, но каждое слово было выверенным и четким. — А ты знала, что ты... лучшая?

Мое сердце совершило медленный, тяжелый перекат в груди. Я не могла сдержать улыбки, такой широкой и светлой, что щеки заныли от непривычного напряжения. Я продолжила гладить его по волосам, запуская пальцы в спутанные пряди.
— Лучшая в чем? В том, что довела тебя до белого каления в ботаническом саду?

Он слабо покачал головой, и его губы тронула тень улыбки.
— Нет... Ты просто... лучшая. Во всем.

Он помолчал, собираясь с силами, и его взгляд стал еще более серьезным, пронзительным.
— Аделька... я тебя люблю.

Воздух застыл в моих легких. Эти слова... они обожгли меня, но не огнем, а теплом. Таким тихим, таким обволакивающим. Я наклонилась ниже, почти касаясь его лба своим.
— Мик, ты болеешь, — прошептала я, пытаясь найти рациональное объяснение, спасительный люк. — У тебя температура. Это жар говорит.

— Жар не говорит о любви, — он прошептал в ответ, и его рука, слабая и горячая, дрожа, поднялась и коснулась моей щеки. — Он... признается.

Его прикосновение было электрическим разрядом, прошедшим по всему моему телу. Я замерла, не в силах отстраниться, тону в его темных, бездонных глазах. Он медленно, давая мне время отпрянуть, придвинул свое лицо ближе. Его дыхание, все еще горячее, смешалось с моим. Я видела каждую ресницу, каждую частичку в радужке его глаз.

И тогда он поцеловал меня.

Это было тихое, почти робкое прикосновение. В его губах не было силы, только нежность и какая-то щемящая уязвимость. И я... я начала отвечать. Сначала несмело, боясь сломать этот хрупкий момент. Потом увереннее. Мои пальцы вцепились в его пижаму, притягивая его ближе, не желая отпускать.

В дверь громко постучали.

Мы отпрянули друг от друга, как двое пойманных на месте преступления школьников. Мое сердце колотилось где-то в горле, а щеки пылали таким огнем, что, казалось, могли осветить всю комнату. Я буквально отпрыгнула на свое кресло, схватила ноутбук и уткнулась в экран, делая вид, что разбираюсь в самых сложных финансовых отчетах.

— Микаэль, ты как? — в комнату вошел Виктор, его взгляд скользнул по мне, затем перешел на сына.

Я чувствовала его взгляд на себе, но не поднимала глаз, боясь, что он прочтет в них все, что только что произошло. Виктор сел на край кровати, начал расспрашивать сына о самочувствии. Микаэль, хоть и пришел в себя, был еще слаб, отвечал односложно.

Потом Виктор обернулся ко мне:
— Адель, извини за беспокойство, но новости не очень. Моя жена... ее рейс задержали. Она сможет приехать только послезавтра. Не могла бы ты... остаться у нас еще на пару дней? Я понимаю, что это наглость...

Я наконец подняла на него глаза, стараясь выглядеть максимально деловой и невозмутимой, несмотря на пылающие уши.
— Да, конечно. Только я поеду домой, пару вещей захвачу на несколько дней. Останетесь с ним буквально на часик?

— Да, хорошо, — кивнул Виктор. — Потом мне нужно к Николаю заехать. Джейкоб у нас на карандаше. Скоро мы его поймаем.

При этом имени по моей спине пробежал холодок, но я лишь кивнула и, бросив последний взгляд на Микаэля (он смотрел на меня с такой немой благодарностью и нежностью, что сердце снова екнуло), вышла из комнаты.

Дорога домой пролетела в тумане. Я летела по дому, сгребая в небольшой рюкзак одежду, косметику, необходимые мелочи. Все мысли были о нем. О том поцелуе. О его словах.

В машине играла тихая, меланхоличная музыка, идеально гармонирующая с моим состоянием. Дорога была относительно долгой, и я, набравшись смелости, позвонила Артему.

— Артем, — начала я, едва он взял трубку. — Мне кажется... я влюбилась.

На той стороне повисла короткая пауза.
— Продолжай.

— Но я боюсь... Мне кажется, что я люблю этого человека просто потому, что он первый, кто мне подвернулся после... всего. Но с ним мне так хорошо. И спокойно. Нет никаких фейерверков, сумасшедших страстей. Только... тихое, комфортное спокойствие. Как будто я наконец-то нашла ту самую тихую гавань, о которой мечтала, но так боялась поверить, что она существует.

Я услышала его мягкий вздох.
— А что ты чувствуешь здесь, внутри, когда ты с ним? — спросил он своим терапевтическим голосом.

— Я не чувствую необходимости быть настороже. Я не ловлю себя на том, что анализирую каждое его слово в поисках скрытого смысла или угрозы. Я могу просто... быть. И эта тишина с ним... она лучше любой музыки.

— Адель, — его голос стал теплее, менее официальным. — Поздравляю. Ты не просто влюбилась. Ты готова вступить в потенциально здоровые, зрелые отношения. И знаешь, сейчас я скажу тебе не совсем как врач, а скорее как друг... Отсутствие «фейерверков», о которых ты говоришь, — это не плохой знак. Фейерверки быстро сгорают, оставляя дым и пепел. А тихое, устойчивое пламя... оно может греть всю жизнь. Доверься своему сердцу. Оно, кажется, наконец-то нашло то, что искало.

Я вздохнула с облегчением, и улыбка снова озарила мое лицо. Поболтав еще немного, я сбросила звонок, как раз подъезжая к дому Виктора.

В доме стояла тишина. Я на цыпочках прошла в комнату Микаэля. Он лежал с закрытыми глазами, но дыхание было ровным. Виктора нигде не было видно.

— Давай померим температуру? — тихо предложила я.

Он кивнул, не открывая глаз. Я сходила за градусником, померяла, потом переоделась в свою пижаму — мягкие штаны и просторную футболку.
— Так, 37.9. Сейчас принесу антибиотики. И поешь немного.

Он попытался приподняться, но я мягко, но настойчиво усадила его обратно.
— Никаких телодвижений. Ты еще слаб, как котенок.

Я принесла таблетку, потом поднос с тарелкой горячего бульона и стаканом воды. Аккуратно устроив его повыше на подушках, я взяла ложку.
— Sole mio, — он протестующе хмыкнул, но в его глазах играли смешинки. — Я самостоятельный мужчина, а ты кормишь меня, как младенца.

Я положила ложку обратно на поднос и, улыбаясь, погладила его по голове.
— Мик, я забочусь о тебе. Признай наконец, что ты с трудом руку поднимаешь, не то что ложку держать. Так что сиди смирно и открывай рот.

Он сдался с легким смешком, и я продолжила его кормить, чувствуя странное, глубокое удовлетворение от этой простой заботы.

Позже, когда он снова задремал, а я вернулась к своим бумагам, сидя в кресле рядом, он снова забормотал сквозь сон:
— Адель... я тебя люблю...

На этот раз я не стала его останавливать. Я просто улыбнулась, глядя на его спящее, беззащитное лицо.
— Я тебя тоже, — прошептала я в ответ, так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком.

Я наклонилась и поцеловала его в лоб. Его кожа была уже почти нормальной температуры. В этот момент он был не грозным сыном мафиозного клана, а просто человеком. Милым и уязвимым.

Он что-то пробормотал и открыл глаза. Увидев мое выражение лица, он медленно улыбнулся.
— Чего ты так улыбаешься, Аделька?

Я снова поцеловала его в лоб, задерживаясь чуть дольше.
— Потому что ты милый, Мик. Очень.

Его улыбка стала еще шире, сияющей и по-детски счастливой. И в этот момент я поняла, что Артем был прав. Это и есть настоящее счастье. Не фейерверк, а ровное, теплое, надежное пламя.

От лица Николая

Мы сидели в кабинете Руслана за массивным дубовым столом. Воздух был густым от запаха дорогого табака и выдержанного коньяка.

— Руслан, Николай, — Виктор поднял свой бокал. — Хочу поздравить нас всех. МЫ ПОБЕДИЛИ «Восточных». Это был последний рубеж. Мы выкурили их из всех нор, отжали ключевые точки. И теперь... мы на хвосте у Джейкоба. Все свершилось. Урааа!

Бокалы с мелодичным звоном встретились в центре стола. Мы отпили, и густый, бархатный вкус коньяка разлился по горлу. Обсуждали дальнейшие планы, раздел территорий, новые схемы сотрудничества.

И тут я вспомнил.
— Кстати, с какого перепугу наша главная бухгалтерша взяла внезапный отгул и работает из дома? И Микаэля сегодня на планерке не было. — Я посмотрел на Виктора и увидел, как по его лицу расползается хитрая, довольная ухмылка.

— Ооой, Колян, — он покачал головой, делая вид, что задумался. — Ты бы знал...

Мне сразу стало интересно. Виктор отхлебнул коньяка и продолжил с театральным вздохом:
— Короче, мой болван слег с температурой под сорок, жена в отъезде, я в делах по уши... Кого попросить? Решил обратиться к Адель, они вроде как помирились после той истории в саду... А че я увидел... уууу.

Я был в легком афиге. Вышло как-то само собой. Виктор, довольный производимым эффектом, продолжил:
— Ну так вот, утром загляну к нему — а они там вдвоем на кровати, в обнимку, спят. Ну, думаю, ладно, болезнь, ничего такого... Потом днем, решил проведать. Постучал, жду. Слышу, за дверью какое-то движение. Захожу — Адель сидит на кресле, вся алая, будто ее на углях пекли, в экран ноута уперлась, а мой-то придурок на кровати лежит и ухмыляется во весь рот, глаза горят, хоть и еле дышит! Я все понял, конечно. Сделал вид, что ничего не заметил, поговорил с сыном и вышел.

Виктор рассмеялся своим громовым, раскатистым смехом. Я поперхнулся коньяком, и Руслан рядом с ним тоже закашлялся.

— Так епта, Виктор! — я, наконец, отдышавшись, стукнул кулаком по столу. — Передай своему аболтусу от меня: если Адельку хоть пальцем тронет, я с ним поговорю по-мужски! Заахзазахах!

Мы снова рассмеялись, и разговор плавно перетек на детей, на жизнь, на то, как странно и непредсказуемо иногда все складывается. И глядя на смеющееся лицо Виктора, я подумал, что, возможно, этот союз — не только деловой. Возможно, это начало чего-то нового и для всех нас.
Прошло неделя
(Продолжение следует...)