Sole mio

От лица Адель

Эпоха домашнего ухода закончилась. Жена Виктора, Мариэлла — энергичная итальянка с лучистыми глазами и железной хваткой — взяла бразды правления над выздоравливающим сыном в свои руки. Я вернулась к своей обычной жизни, вернее, к тому, что от нее осталось после войны с «Восточными». Работы было не просто много — ее был цунами. Документы, отчеты, финансовые потоки, которые нужно было перенаправить и легализовать. Я тонула в цифрах с утра до ночи, и это было мое спасение.

В кабинете, заваленном папками, мы сидели с Алисой. Мужики — Николай, Руслан, Виктор и, к моему легкому сожалению, Микаэль — укатили в срочную «командировку». Нам же в помощь, а точнее, для надзора, оставили одного из старых бойцов Руслана, Захара, человека с мозгами, промытыми до скрипа коньяком и уставшими от жизни глазами.

И этот Захар, на первом же совещании, вынес нам мозг. Мы с Алисой, выжатые как лимоны, но выполнившие свою работу на пятерку, выслушали двадцатиминутную тираду о том, что мы «недорабатываем», «расслабляемся» и «пользуемся своим положением».

— ДА КАК ОН СМЕЕТ! — дверь моего кабинета захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стеллажи. Я стояла посреди комнаты, сжимая кулаки, чувствуя, как дрожь бессильной ярости проходит по всему телу.

— Успокойся, — сказала Алиса, но ее глаза тоже метали молнии. Она с размаху швырнула свою замысловатую зажигалку об стену. — Давай просто... пристрелим его. Типа, несчастный случай.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно хрипло рассмеялись. Это был смех отчаяния и усталости. Мы свалились в кресла, и я уткнулась в монитор, пытаясь загнать обиду обратно, в самый темный угол души. Алиса тем временем взяла трубку — звонил Николай, выкроивший минуту для жены. Я слышала обрывки их разговора, ее счастливый, уставший смех.

А мне никто не звонил.

Микаэль... Когда он болел, я звонила ему сама. Но сейчас он был в отъезде. В серьезном деле. А я... я не решалась. Вдруг отвлекаю? Вдруг он занят? Старые демоны неуверенности и страха быть обузой поднимали головы.

— Адель, чего загрустила? — Алиса уже положила трубку и смотрела на меня с пониманием.

Я выложила ей все свои тревоги. Она выслушала, а потом вздохнула.
— Подруга, не забивай голову. Коля мне тоже первый раз за несколько дней позвонил. А учитывая, что твой Микаэль не просто стрелок, а главный бухгалтер и экономист «Северных»... У него работы, я думаю, даже больше, чем у нас. Он не звонит, потому что, скорее всего, пашет как лошадь.

Мы снова взялись за дела, как в дверь, не стучась, вошел Захар. От него пахло перегаром и самомнением.
— Че, лясы точим, принцессы? — он презрительно окинул взглядом наш кабинет.

— У нас, между прочим, обед, — холодно парировала я, не отрываясь от экрана.

Это его взбесило.
— ОБЕД?! — он рявкнул так, что стекла задрожали. — ДА У ВАС РАБОТЫ ЖОПАЙ ЖУЙ, А ВЫ ТРЫНДИТЕ, КАК БАЗАРНЫЕ ТЕТКИ!

Мы молча подняли на него глаза. Алиса медленно, с наслаждением сделала глоток чая. Ее спокойствие, казалось, разозлило его еще больше.

— ВСЕ СКАЗАЛ? — ее голос был тихим и острым, как лезвие бритвы.

— НЕТ, НЕ ВСЕ! — он побагровел, тыча пальцем то в нее, то в меня. — ДУМАЕТЕ, ОСОБЕННЫЕ? ГРЕЕТЕСЬ ПОД КРЫЛЫШКАМИ СВОИХ? ДА ВЫ ДЛЯ НИХ НИЧТО! ПОКА ВЫ ТУТ ГНИЕТЕ В СВОИХ БУМАЖКАХ, ОНИ ТАМ КУВЫРКАЮТСЯ С МОЛОДЫМИ! ПОДСТИЛКИ!

Слово повисло в воздухе, тяжелое и грязное. Оно не просто обидело, оно оскорбило все, что мы пережили, всю нашу верность, всю нашу боль. Нас будто подкосило.

Алиса двинулась первая. Ее движения были отточенными и быстрыми. Со стола исчез ее травмат. Я, не думая, сдернула с ноги туфлю на шпильке — ту самую, от Луи Виттон, — и со всей дури швырнула ее в Захара. Каблук пришелся ему точно в переносицу, что у меня самой похолодело внутри. Он захрипел, схватившись за лицо, из носа хлынула кровь.

В этот момент в кабинет ворвалась Валентина, вооруженная... скалкой.
— ТЫ ЧЕ, ОРЕШЬ ПРИПАДОШНЫЙ?! — завопила она и вмазала ему скалкой по спине.

— Алис! — крикнула я, уже хватая со стола рулон упаковочного скотча. — Давай свяжем этого ублюдка!

Алиса, не выпуская травмата, уже делала болевой на здоровяка, который ревел от боли и унижения. Я набросилась на него со скотчем, обматывая его ноги, руки, приклеивая его к стулу, который он с грохотом опрокинул. Валентина в это время орала ему в ухо все, что она думает о его моральных качествах и умственных способностях.

Когда он был обездвижен, я подошла к нему вплотную. Глаза его были полны животного страха. Я наклонилась, и мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной ненавистью, что он затрясся.
— Слушай сюда, ублюдок. Еще одно слово. Один намек. И я лично, без помощи мужчин, превращу твою жизнь в такой ад, что ты будешь молить о смерти. Понял?

Он закивал.

Час спустя мы с помощью охраны, которая с трудом сдерживала смех, спустили его в подвал. «На кормление и содержание до приезда хозяев», — как сказала Алиса.

Домой я ехала в состоянии странной эйфории, смешанной с опустошением. Дурная кровь была спущена. Ту квартиру-клетку я почти продала. Огромная сумма скоро будет на моем счету. Я решила — поговорю с хозяином этого дома. Он мне нравится. Он стал моим убежищем.

На скорую руку я приготовила незамысловатый ужин — тушеные макароны с сосисками в томатном соусе, до смерти хотелось чего-то простого и детского. Включила сериал для фона и уткнулась в подушку.

И тут раздался звонок в дверь.

От лица Николая

Подвал был холодным, сырым и пах смертью еще до нашего прихода. Воздух вязкий, пропитанный страхом и затхлостью.

И он сидел там. Посреди этого ада, привязанный к металлическому стулу. Джейкоб Нойл. Бледный, осунувшийся, но в его глазах все еще тлела искра того самого, звериного высокомерия.

— Ха, — я сделал шаг вперед, и мой голос гулко отозвался от голых стен. — Ублюдок. Мы тебя нашли. Долго искали, но нашли.

Он медленно поднял голову. Увидев нас, он осклабился. Это была не улыбка, а оскал загнанного, но не сломленного шакала.
— Ну что, как там поживает ваша... психически нестабильная подружка? — он сипел, и каждое слово было отточенным лезвием. — Жива еще? Ахахахаха!

Его смех, хриплый и безумный, прорезал тишину. Со стороны Микаэля послышался рык. Я едва успел схватить его за плечо, когда он рванулся вперед. Его тело было тетивой, натянутой до предела.

— Не сейчас, — прошипел я ему в ухо. — Не сейчас. Сначала он заплатит. Сполна.

И он платил. Четыре часа. Двести сорок минут чистого, немыслимого ада. Мы не просто били его. Мы были хирургами, вскрывающими его душу через плоть. Каждый удар, каждый щелчок ломаемой кости, каждый крик был кирпичиком в стене его расплаты. Руслан работал молча и методично, с холодной яростью палача. Виктор изливал гнев отца, чью семью он пытался разрушить. Я... я мстил за сестру. За ее сломанные ребра, за тот день , когда мы нашли ее привязанной к стулу.

А Микаэль... Он был самым молодым, и его ярость была самой чистой, самой неконтролируемой. Он мстил за женщину, которую любил.

Когда мы остановились, переводя дух, тело Джейкоба было одним сплошным кровавым синяком. Несколько пальцев на руке были отрезаны кусачками, лежали на полу, как жуткие сувениры. Половины зубов во рту не было. Из разорванной губы сочилась алая пена. Он дышал прерывисто, хрипло, но в его глазах, залитых кровью, все еще читалось презрение.

— И... последний... наш сюрприз, — проговорил я, вытирая окровавленные руки о брюки. — Заходите...

Дверь открылась, и вошли двое. Не наши. Специалисты. Те, кто не знает слова «жалость». Их работа — пускать таких, как он, по кругу. В лагеря, на рудники, в места, откуда не возвращаются.

И в этот момент зазвонил телефон Руслана. Он поднес его к уху, его лицо, искаженное гримасой ярости, стало невозмутимым, потом удивленным.
— Что? Говори... Ага...

Он посмотрел на нас.
— Из дома. Из кабинета Алисы и Адель... Были крики, шум, драка.

Мы замерли. В голове пронеслись самые страшные картины. Месть «Восточных»? Снова Джейкоб? Но он здесь!

— И? Что в итоге? — нетерпеливо спросил Виктор.

Охранник прокашлялся на том конце провода.
— Валентина, Алиса и... Адель... сами скрутили и связали Захара. Зама Руслана. Наши не слышали, что именно он говорил, но девушки... они его избили, связали и приказали запереть в подвале до вашего приезда. Сказали, что «сами разберутся».

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрипами Джейкоба. Мы переглянулись. И вдруг Руслан фыркнул. Потом хмыкнул Виктор. Потом я не сдержал короткого, хриплого смеха. Даже Микаэль, с его окровавленными костяшками, улыбнулся.

— Ну что ж, — Руслан вытер лоб. — Похоже, наши девушки сами могут постоять за себя.

— Мужики, — Виктор положил руку на плечо сыну. — Может, на пару дней по домам, к своим? А то, я смотрю, без нас у них там настоящая «Бригада» начинается. Да и моя звонила.

Все молча закивали. Мы были измотаны до предела — и физически, и морально. Кровь на руках казалась вечной. Нам нужно было вернуться к свету. К своим женщинам. К жизни.

От лица Адель

Я подошла к дверному глазку, и сердце мое замерло, а потом забилось с бешеной силой. За дверью стоял он. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, с огромным букетом ирландских колокольчиков в руках, в его русых волосах были седые пряди, которых раньше я не замечала.

Я распахнула дверь.
— Микаэль!

Он не успел ничего сказать. Я прыгнула ему на шею, обвив ногами его талию, и он, поймав меня, крепко прижал к себе, зарылся лицом в мою шею, и я почувствовала, как он глубоко, с облегчением вдыхает мой запах.

— Привет, Sole mio, — его голос прозвучал прямо у моего уха, сдавленный от эмоций. Он не отпускал меня, неся в гостиную, как драгоценную ношу. — Как ты? Все хорошо? — он отстранился, его руки скользнули к моим щекам, и он внимательно, с беспокойством вглядывался в мое лицо, словно ища следы недавних потрясений.

— Я... я в полном порядке, — прошептала я, все еще не веря, что он здесь. — А ты? Ты цел? — мои пальцы сами потянулись к его лицу, осторожно касаясь свежего синяка на скуле.

— Цел, — он поймал мою руку и прижал ее к своим губам. — Скучал. Без тебя... это было невыносимо. Я тебя люблю, Адель. До головной боли. До потери пульса.

Эти слова были не поэзией. Они были исповедью солдата, вернувшегося с войны. Они были правдой, выстраданной и выношенной вдали от меня.

— И я тебя люблю, — выдохнула я, прижимаясь лбом к его лбу, закрывая глаза. — Очень.

И тогда он поцеловал меня. В нем было все: и тоска этих дней, и боль, которую он, я знала, причинил кому-то, и обещание будущего.

Когда мы наконец разъединились, он прошептал, касаясь губами моего уха:
— У тебя есть что-нибудь поесть, моя любимая девушка?

Я рассмеялась, и это был смех чистого, ничем не омраченного счастья.
— А кто сказал, что я твоя девушка и что я вообще соглашусь? — прокричала я ему в спину и побежала на кухню, чувствуя себя легкой, как пух.

Он помчался за мной, поймал меня у раковины и снова заключил в объятия, кружа посреди кухни.
— Ну так что? Согласна? — он смотрел на меня, и в его глазах плясали озорные искорки, но за ними читалась настоящая, мужская тревога.

Я перестала сопротивляться, обняла его за шею и просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Потом накрыла ему ужин. И пока он ел, я смотрела на него и понимала: вот оно. Настоящее. Когда любишь по-настоящему, тебе не в тягость ни готовить для него, ни ждать, ни переживать. Ты просто хочешь видеть его сытым, счастливым и улыбающимся. И его улыбка становится твоим личным солнцем.

Позже мы устроились на диване, я пристроилась у него под мышкой, а его рука обнимала меня за плечи. Мы смотрели какой-то бессмысленный сериал, и это было самое прекрасное кино в моей жизни.

— А что за ситуация в кабинете была сегодня? — его голос прозвучал спокойно, но я почувствовала, как его рука чуть напряглась.

Я посмотрела на него и увидела в его глазах не просто любопытство, а ту самую стальную готовность защищать, которая была у Николая и Руслана.
— Да так... Захар, тот зам, наорал на нас. Наговорил лишнего. Мы его... нейтрализовали.

— А что именно он сказал? — его взгляд стал пристальным.

Я почувствовала, как краснею, и потянулась к телефону. «Алис, будешь рассказывать, что он конкретно говорил?»

Ответ пришел почти мгновенно: «Я молчу. Тот мужик, конечно, козел, но смерти он не заслуживает. Валентина тоже будет молчать. Пусть мужики думают, что мы просто за женскую честь боролись».

— С кем это ты? — Микаэль поднял бровь.

— Да так, с Алисой, — я отложила телефон и прижалась к нему сильнее. — Все улажено.

Он не стал давить, просто крепче обнял меня. Вечер проходил в тишине и покое. Но один вопрос не давал мне покоя. Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Микаэль... а вы... нашли Джейкоба?

(Продолжение следует...)