Sole mio

От лица Адель

Тишина после ухода Алисы была оглушительной. Я лежала, уставившись в потолок, и чувствовала, как стены палаты снова начинают давить. Вина и стыд глодали меня изнутри. Я испугала его. Я своим срывом, своей истерикой отбросила нас назад.

Дверь скрипнула, и в палату вошел Николай. Он подошел к кровати, его массивная фигура заслонила свет от окна.
— Адель, — его голос был низким и серьезным. — Скажи мне честно, глядя в глаза. Он правда ничего тебе не сделал? Никаких упреков, никакого давления? Только не выгораживай его, слышишь?

Я резко повернулась к нему, и слезы, которые я пыталась сдержать, снова выступили на глазах.
— Вы что, издеваетесь надо мной? — мой голос дрожал от обиды и усталости. — Я понимаю, вы все переживаете, как наседки. Но его не трогайте. Слышите? Он не виноват! Он просто... не знал. А я ему не рассказала. Я сама виновата. — Я сглотнула ком в горле. — Коля, скажи честно, как брат... Я его отпугнула, да? Скажи правду, как я тебе всегда говорила.

Его суровое лицо смягчилось. Он тяжело вздохнул, сел на край кровати и обнял меня за плечи, аккуратно, чтобы не задеть больные места.
— Слушай сюда, — он сказал тихо. — Я глянул на него своим «специальным» взглядом, от которого даже бывалые ребята пятятся. А этот парень... даже не помялся. Стоял, курил, глаза не отвел. Если после всего этого, после твоей искренности и его упрямства, он возьмет и отступится... тогда он не просто глупец. Он слепой. А ты не парься за слепых.

Я кивнула, стараясь поверить его словам, но внутри все равно все сжималось. После того как они ушли, я наконец осталась одна. И тишина взорвалась воем души. Я плакала. Не рыдала, а именно плакала — тихо, безнадежно, пока не кончились слезы и не осталась одна пустота. Артем говорил, что так нервная система сбрасывает напряжение. «Перегрузка», — называл он это. Что ж, похоже, мой внутренний компьютер окончательно завис.

Где-то через час я, изможденная, доплелась до умывальника, чтобы смыть с лица следы горя. Было уже 22:10. Я легла в кровать, пытаясь уткнуться в книгу, но буквы расплывались. И тут послышался тихий стук в дверь.

Ледяная рука сжала мое сердце. Джейкоб. Мгновенная, животная паника. Но тут я разглядела в дверном проеме знакомые русые волосы.

В палату, почти на цыпочках, вошел Микаэль. В руках он держал небольшой, но изящный букет гортензий . Их нежный, едва уловимый аромат тут же наполнил комнату, перебивая больничные запахи.
— Адель... прости, — его голос был прерывистым. — Я не хотел... я никогда не хотел причинить тебе боль. Я виноват. Это... знак моих извинений.

Он стоял, словно провинившийся школьник, и пытался улыбнуться, но получалось неуверенно.
— Это ты меня прости, — выдохнула я, чувствуя, как камень падает с души. — Что напугала тебя и не рассказала про свою дурацкую фобию. И что из-за меня тебя, наверное, отчитали. Прости дурку.

Он быстро подошел и сел на край кровати, его пальцы осторожно накрыли мою руку.
— Эй, нет. Прекрати. Ты ни в чем не виновата. Такое бывает. Главное... что с тобой все в порядке.

Потом он обнял меня. Нежно, но крепко. И в этом объятии не было ни капли того удушающего контроля, что был с Джейкобом. Была только тихая, надежная защита. Да, где-то в глубине шевелился червячок сомнения: «А вдруг он тоже?..» Но я тут же прогнала его. Нет смысла запирать себя в башне из-за одного монстра.

Мы просидели так довольно долго, а потом он взял мой телефон, нашел ту самую популярную книгу, и мы стали читать ее вслух по очереди. Его голос был спокойным и ровным, и под него я наконец-то расслабилась.

От лица Алисы

На следующее утро я, как и обещала, примчалась в больницу к 7:30. Приоткрыв дверь, я застыла на пороге. Картина была до того умилительной, что сердце екнуло. На койке, прижавшись друг к другу, спали Адель и Микаэль. Его рука была осторожно перекинута через нее, защищая даже во сне. На ее лице — первый за долгие недели по-настоящему безмятежный сон.

«Слава богу, помирились», — с облегчением подумала я и, не удержавшись, на цыпочках подкралась и сделала пару фотографий на память.

От лица Адель

Я проснулась от того, что мне было невыносимо жарко. Открыв глаза, я увидела русую макушку у себя на плече. Микаэль спал, его дыхание было ровным и спокойным.

— Доброе утро, страна, — прошептала я, слегка тормоша его.

Он заворчал, потом потянулся и, наконец, открыл глаза. Его взгляд был затуманенным от сна, но когда он увидел меня, в них вспыхнули теплые искорки.
— Доброе утро... Sole mio, — произнес он тихо, с той самой мягкой, сонной улыбкой.

У меня перехватило дыхание. Сердце пропустило удар. Не может быть...
— Можешь... повторить? — еле выдохнула я.

Он рассмеялся, счастливый и смущенный одновременно, и приблизил лицо к моей щеке.
— Доброе утро, Sole mio, — прошептал он прямо у моего уха, и его дыхание обожгло кожу.

Мама... Это ты? Неужели твой знак? — пронеслось в голове. Но я тут же отогнала мистику. Простое совпадение. Должно быть.

Я аккуратно выбралась из его объятий и подошла к зеркалу. Волосы висели грязными сосульками.
— Мда... Голова у меня просто пипец. Надо завтра Алису просить, чтобы помыла.

Он встал сзади, его отражение в зеркале было улыбчивым и решительным.
— Давай я попробую? — предложил он. — Обещаю, залью водой только пол, а не всю палату.

Я с сомнением, но кивнула. Процесс мытья головы над раковиной превратился в комедийный квест с криками «ой, горячо!», «подожди, шампунь в глаз попал!» и лужами на полу. Но в итоге он справился. На удивление, нежно и аккуратно.

— Адель, прости, мне срочно на работу, — сказал он, вытирая мокрые руки.

Я легонько хлопнула себя по лбу.
— Это я прости, что задержала.

На прощание он снова обнял меня и тихо, словно доверяя самый большой секрет, прошептал:
— Скоро увидимся, Sole mio.

Тепло от этих слов не покидало меня весь день, даже когда зашел врач и вручил длинный список кабинетов для обхода.

Неделю спустя

От лица Адель

День выписки. За последнюю неделю я почти никого не видела. Шла война с «Восточными». Алиса забегала один раз на пять минут, с тенью такой усталости на лице, что я испугалась за нее. Валентина привозила бульон. Я их не винила. Ни капли. Наоборот, горела желанием встать в строй. Завтра я выхожу на работу. Буду сражаться на своем фронте — фронте цифр, отчетов и финансовых схем.

Квартиру, ту самую клетку, я выставила на продажу. Покупатели уже присматривались. А пока сняла дом в поселке, где жил Руслан. Поближе к своим.

Я застегивала спортивную сумку, когда дверь палаты открылась. Обернувшись, я застыла.

— МИКАЭЭЭЛЬ! — радостный крик сорвался с моих губ прежде, чем я успела подумать.

Я бросилась к нему, и он поймал меня в объятия, кружа посреди палаты. Его смех был самым лучшим звуком на свете.
— Ой! — он вдруг тихо вскрикнул, и я мгновенно отпрянула.

— Прости! Что с тобой? Что там?
— Да ничего, пустяки, — он поморщился, потирая плечо. — Просто потянул руку, не бери в голову, Sole mio.

Его улыбка снова вернулась, и я заразилась ею, как солнечным светом.
— Ну что, готова к свободе? — спросил он, подхватывая мою сумку.

В машине я назвала ему адрес: «Поселок Вилейка, дом 13».

Он удивленно поднял брови.
— Так там же Рус живет!

Я объяснила, что выбрала этот поселок специально, чтобы быть рядом. Пока мы ехали, я не могла не спросить:
— Мик, как вообще дела? Ребята... они почти не звонили, не писали...

Он напрягся, его пальцы сжали руль.
— Да все... под контролем. Мы объединились с «Северными». Остался последний шаг, чтобы прижать «Восточных».

— А ты как? Все в порядке? — поинтересовалась я, чувствуя его напряжение.

— Со мной все, Аделька, — он махнул рукой, стараясь казаться беззаботным. — Соменя как с гуся вода. А ты? Как самочувствие?

— Лучше некуда! Завтра наконец-то вернусь к работе. Я так соскучилась по своим таблицам!

Через полчаса мы подъехали к моему новому дому. Микаэль помог занести вещи.
— Микаэль, если можешь... заезжай сегодня на ужин? — предложила я, чувствуя, как краснею.

— Конечно, заеду, Аделька, — он улыбнулся. — До вечера.

Следующие несколько часов я провела в приятных хлопотах: раскладывала вещи, обживала пространство. Потом решила позвонить Алисе. Трубку не взяли. Позвонила Николаю — то же самое. Руслану — молчание. Холодная тревога сковала грудь.

Я прыгнула в свою машину и через пять минут уже была у дома Руслана. Охрана сначала не хотела меня пускать, но после моего короткого, но очень убедительного напоминания о том, кто я и что будет, если меня не пропустят, — расступилась.

Внутри царил хаос. Повсюду были разбросаны папки, карты, стояли пустые кофейные кружки. Я на цыпочках прошла в главный кабинет и бесцеремонно распахнула дверь.

На меня уставше уставились несколько пар глаз: Алиса, Николай, Виктор и сам Руслан. Они выглядели так, будто не спали несколько суток.
— Так, ребят, это что за собрание без главного бухгалтера? — попыталась я пошутить.

— Адель, иди домой, ты только из больницы... — начал Виктор, но я его резко перебила.

— Мне плевать! Быстро введите меня в курс дела.

Алиса с слабой улыбкой пододвинула ко мне кипу бумаг в полметра высотой.
— Вот, Адель, ищем дыры в их финансовой обороне. Только в шесть мы договорились разойтись.

— Алис, извини, я  поеду домой хотя бы на 20 минут раньше, — сказала я, чувствуя неловкость. — Хочу приготовить ужин для себя и... для Микаэля.

Подруга поперхнулась кофе.
— Ладно... не буду спрашивать. Просто работаем.

Время пролетело незаметно. В 17:40 на моих часах прозвенел будильник.
— Алис, прости, я побежала!

Она вздохнула и дала мне пятюню.
— Да и я скоро. Сплю на ходу.

Я помчалась домой и устроила в кухне сумасшедший балет: нарезала, жарила, тушила, придумывала соус. За полтора часа мне удалось создать нечто, отдаленно напоминающее праздничный ужин. Я накрыла на стол, зажгла свечу.

И стала ждать.

Семь вечера. Его нет.
Восемь. Все нет.
Полдевятого. Пусто.
Девять. Ни звонка, ни сообщения.

Обида подступала комом к горлу. Я доела уже остывшую еду в одиночестве, и в какой-то момент не выдержала. Психанула. собрала сумку с документами и поехала обратно к Руслану. Лучше уж погрузиться в работу, чем сидеть и ждать этого... этого придурка.

— Колян, дай документы, я поработаю! — заявила я, входя в кабинет.

Мужчины удивленно переглянулись.
— Адель, извини, конечно, — Николай скептически осмотрел мой наряд, — но мне Алиса нашептала, что у тебя сегодня свиданка. А ты щас, при параде, собираешься копаться в бумагах, которые, фигурально выражаясь, пропитаны кровью?

— Колян, этот козел не приехал! — вырвалось у меня, и голос дрогнул. — Я ждала его, готовила... а он... даже не позвонил.

Мне было до слез обидно. В разговор вмешался Виктор, а Руслан молча вышел, чтобы налить мне чаю.
— А что это за придурок, который слова не держит? — спросил Виктор, снимая очки и смотря на меня с отцовской строгостью.

Я не хотела сдавать Микаэля.
— Да так... один молодой человек. Пофиг. Давайте лучше работать.

Мы просидели до часа ночи, выискивая слабые места в обороне «Восточных». Я нашла несколько блестящих ходов, и даже суровые мужчины вынуждены были признать мой профессионализм. Но внутри все ныло от обиды и разочарования.

Дорога домой прошла в гробовой тишине. Я переоделась, умылась и упала в кровать, чувствуя себя абсолютно разбитой.

Следующее утро

Будильник разорвал тишину в 7:00. Спускаясь вниз, я увидела нетронутый вчерашний сервиз на столе, и новая волна горьких чувств накатила на меня. Я проглотила утренние таблетки, заев их сухим круассаном, и за десять минут натянула свой королевский доспех — безупречный костюм с брюками-клеш и приталенным пиджаком.

Ровно в 7:30 я уже сидела в своем кабинете, с ожесточением вбивая цифры в таблицы. Дверь открылась. Я подняла взгляд. На пороге стоял Виктор. Его лицо было серьезным, почти суровым.

(Продолжение следует...)