Sole mio

От лица Николая

Звонок Виктору был коротким и деловым. Мы договорились на завтра — собрать совет и обсудить объединение сил против «Восточных». Война витала в воздухе, густая и неизбежная, как запах грозы перед штормом.

Когда я переступил порог дома, меня встретила Алиса. В ее глазах — не просто любопытство, а та особая, женская проницательность, перед которой бессильны любые секреты.
— Привет, как переговоры? — спросила она, помогая снять пальто.
— Все очень и очень хорошо, — улыбнулся я, пытаясь сохранить деловую маску, но она уже видела сквозь нее.

Она прищурилась, подойдя ближе.
— Понятно. А как тебе Микаэль?

Я удивленно вскинул бровь. С какого перепугу она им заинтересовалась?
— Ну, паренек как паренек. Задачи выполняет четко, в критической ситуации не растерялся. Командовать может, если что. А что? — я сделал глоток воды, стараясь казаться невозмутимым.

Алиса расцвела улыбкой во все лицо, и у меня в груди что-то екнуло. Я знал эту улыбку.
— Нууу, судя по всему, у него может кое-что наклевываться с нашей Аделькой.

Я поперхнулся, и вода пошла в нос. Откашлявшись, я уставился на нее:
— Пускай сначала от прошлого отойдет, оклемается как следует! Потом уж про это поговорим.

Алиса рассмеялась, ее смех звучал как колокольчик в нашем тихом холле.
— Ой, ну ты ей в конце концов не брат родной, хоть и ведешь себя как наседка. А я буду только рада, если у них что-то получится. Она заслуживает немного света после всей этой тьмы.

Я подошел к супруге, обнял ее, прижавшись подбородком к макушке. В ее волосах пахло домом и спокойствием.
— Я тоже, — тихо признался я. — Просто... я помню, в каком состоянии мы ее нашли. Боюсь, что любое неверное слово, любой взгляд могут ее снова ранить. Она как фарфоровая кукла, которую склеили из осколков.

— Ее склеили не мы, Коля. Ее склеила она сама. Своей силой. А нам нужно просто дать ей жить, — прошептала Алиса в ответ.

От лица Адель

Дни в больнице сливались в один бесконечный, бесцветный ком. Но сегодня пятница. Утренний сеанс с Артемом.

— Доброе утро, — улыбнулась я ему, когда он вошел.

— И тебе того же, — он сел напротив, внимательно изучая мое лицо. — Кстати, я, кажется, разгадал секрет твоего неожиданного спокойствия.

Он открыл мою медицинскую карту.
— Вот, смотри. Тебе прописали новые седативные, по последним анализам. И, странно, что со мной не посоветовались, но врач, в общем-то, молодец. Действует правильно. Во многом, благодаря им ты сейчас так стабильна. Через месяц пересдадим анализы, посмотрим.

Я просто кивнула. Было странно осознавать, что часть моего душевного равновесия — это заслуга химии, а не силы воли.

Через час мы уже просто болтали и смеялись, разобрав все тяжелые темы. Мы хохотали над каким-то его забавным случаем из практики, и я даже не обращала внимания на тупую боль в ребрах, которая возникала при смехе. В этот момент дверь приоткрылась.

— Привееет, Адееель! — на пороге стоял Микаэль, но, увидев Артема, смутился. — Ой, простите, я позже.

— Заходи, все в порядке! — попыталась я его остановить, но он уже ретировался.

Артем с улыбкой поднялся.
— С тобой, конечно, круто, но мне пора. И я пойду, расскажу тому парню, кто я, а то он бедный, наверное, подумал, что я твой кавалер.

— Хорошо, пока!

Едва дверь закрылась за Артемом, как она снова открылась, и внутрь просунулась голова Микаэля.
— Можно?

— Привееет, — снова улыбнулась я. — Мик, если что, это был мой психиатр.

Парень заметно выдохнул, и его плечи расслабились.
— А-а-а, окей. Запомню, как выглядит. Буду знать.

Он вошел, и на несколько секунд воцарилась комфортная тишина. Он принес с собой папки и собирался было пристроиться за столом, как в палату зашел мой лечащий врач.

— Аделина Сергеевна, не забывайте расхаживаться по коридору. Движение — жизнь.

— Хорошо, — кивнула я.

Едва врач вышел, я осторожно начала спускать ноги с кровати. Руки дрожали от слабости. В тот же миг Микаэль оказался рядом.

— Стоять! Давай я с тобой пройдусь? — его голос звучал мягко, но настойчиво. Он бережно взял меня под локоть.

— У тебя куча работы. Я возьму палки и сама...

— Никаких «сама», — он покачал головой, и в его глазах читалась такая неподдельная забота, что спорить не хотелось. — Выполняем приказ врача.

Мы пошли. Маленькими, семенящими шажками, как два старичка. Он подстраивался под мой ритм, его рука была надежной опорой. Мы добрели до столовой, где пахло больничной едой — каким-то пресным пюре и вареной капустой. Я взяла салат «Цезарь», а Микаэль — котлеты с макаронами.

Съела я буквально пару кусочков курицы и листик салата. Силы быстро закончились, и я откинулась на спинку стула, наблюдая, как Микаэль с аппетитом уплетает свою порцию.

— Адель, это несерьезно, — он покачал головой, заметив мою почти полную тарелку. — Давай ешь. Тебе силы нужны.

— Да все окееей, — промямлила я, чувствуя, как накатывает усталость.

Он положил вилку, его взгляд стал серьезным.
— Если здесь не хочешь... Поедем, купим тебе что-нибудь вкусное. Нормальную еду.

Мне было дико неловко. Я представляла, как мы идем по улице, а на меня оглядываются, видя это изувеченное лицо, эту походку инвалида...
— Не надо... Я страшная.

Он посмотрел на меня так, словно я сказала самую нелепую вещь на свете.
— Адель, — его голос прозвучал тихо и очень твердо. — Ты самая красивая девушка, которую я видел. И сильнейшая. Но если тебе некомфортно... Хочешь, зайдем, купим тебе тональный крем, что ли? Все, что угодно.

Я отрицательно покачала головой, но его слова сработали как бальзам. Я вспомнила, что Алиса привозила мне мой спортивный костюм и, о чудо, мой заветный консилер. Слава ей, родной! С его помощью я смогла хоть немного замаскировать самые яркие синяки. Я уже не выглядела как жертва апокалипсиса, а просто как очень уставшая девушка.

— Ладно, — сдалась я. — Погнали. Но только если по-быстрому.

Выходили мы, как шпионы, крадучись по боковым лестницам, чтобы не попасться бдительной вахтерше. На всякий случай я оставила на тумбочке записку: «Уехала с Микаэлем поесть. Вернусь. Адель».

В его машине пахло кожей и кофе. Он включил музыку, и через пару треков я с удивлением поняла, что у нас почти идентичные плейлисты. И вот, не сговариваясь, мы оба начали подпевать одной песне, выбивающейся из общего спокойного фона:

«Респект тем, кто с нами делятся чудесами...»

Мы добрались до припева, поймали друг на друге взгляд и расхохотались. Это был простой, дурацкий, но такой живой момент. Впервые за долгие недели я смеялась не потому, что надо было кого-то успокоить, а потому, что мне было весело.

Через двадцать минут мы подъехали к уютному двухэтажному зданию с панорамными окнами. К нам сразу же подошел высокий парень лет двадцати пяти в поварском фартуке, но с дорогими часами на руке.

— Арра! Давно не виделись, ваай! — он обнял Микаэля похлопыванием по спине.

— Карен, это моя подруга, Адель, — представил меня Микаэль.

Я потянулась для рукопожатия, но Карен, не задумываясь, обнял меня. Он сделал это слишком энергично, задев мои ребра, и я не сдержала тихого писка.

— Ой, прости, дорогая, не хотел! — он отпрянул, смотря на меня с искренним раскаянием.

— Да успокойся, — улыбнулась я, стараясь дышать ровнее. — Базару ноль.

Парни снова рассмеялись, и Карен повел нас к столику у окна с потрясающим видом на вечерний город.

— Тааак, мои хорошие, что будете? — он достал блокнот.

— Мне шашлык, как обычно, — сказал Микаэль. — А для Адель... Сделай что-нибудь легкое, диетическое. Чтобы не напрягало желудок. У нее... особые показания.

Карен кивнул с понимающим видом, что-то записал и удалился.

— Он здесь подрабатывает? — поинтересовалась я, глядя на огни города.

— Да нет, он владелец. Всей этой сети. Но сам учился на повара, и когда ему скучно в офисе, приходит сюда и готовит. А я попросил его подменить сегодняшнего шефа специально для нас.

— Микаээль! — укоризненно протянула я. — Зачем ты человека от работы отвлек? У него, наверное, выходной был.

Он улыбнулся и, к моему удивлению, накрыл мою руку своей. Его ладонь была большой и теплой.
— Все нормально, Адель. Мы с ним дружим со школы. Он только рад.

Его прикосновение не было навязчивым, оно было... оберегающим. Я не стала убирать руку.

Спустя полчаса Карен лично принес нам заказ: мне — нежнейшие тефтельки из индейки в томатном соусе с воздушным картофельным пюре, а Микаэлю — сочный кебаб с хрустящей картошкой.

— Вам понравится, — уверенно заявил он и, к моему облегчению, не стал оставаться, сославшись на дела.

Еда была божественной. Настоящей. Я ела медленно, смакуя каждый кусочек, и чувствовала, как по телу разливается приятная теплота. Когда мы закончили, на часах было без пятнадцати три.

— Адель, может, покатаемся просто по городу? — предложил Микаэль. — И... я знаю одно место. Сейчас в Ботаническом саду должно быть очень красиво. Поехали?

«Гулять так гулять», — пронеслось у меня в голове. И я снова улыбнулась. С ним было легко. Слишком легко. И я снова поймала себя на мысли: а не таблетки ли это дарят мне эту легкость?

— Гулять так гулять, — ответила я вслух.

Через час мы сидели на старой деревянной скамейке под огромным, почти голым дубом. Последние осенние листья тихо падали нам под ноги. Воздух был холодным и прозрачным. Внезапно подул резкий ветер, и я невольно содрогнулась. Микаэль, не говоря ни слова, снял свое шерстяное пальто и накинул мне на плечи. Оно было невероятно теплым и пахло им — дорогим деревом, его парфюмом и чем-то неуловимо безопасным.

— Спасибо, — прошептала я, кутаясь в него.

Мы сидели в тишине. Но это была не неловкая пауза, а насыщенное, спокойное молчание двух людей, которым хорошо вместе. Он иногда поглядывал на меня, и его взгляд был не изучающим, а... восхищенным. Добрым. Таким, от которого хочется распустить лепестки, как бутон под солнцем.

И в этот момент я совершила ошибку. Я встретила его взгляд. И не отвела его сразу.

Сначала было просто приятно. Потом — тревожно. Его глаза были темными, глубокими, и я вдруг почувствовала, что проваливаюсь в них. Мое сердце, только что бившееся ровно, вдруг сорвалось в бешеный галоп. В ушах зазвенело. Я забыла, как дышать. Воздух перестал поступать в легкие, я хватала его ртом, как рыба, выброшенная на берег. Грудь сдавила железная удавка паники. Мир поплыл, краски зазвенели и стали слишком яркими.

Я увидела, как его лицо исказилось ужасом. Его губы двигались, он что-то говорил, звал меня, тряс за плечо, но до меня доносился лишь оглушительный гул в висках. Его пальто внезапно стало тяжелым, как свинец, давящим на меня. Я пыталась оттолкнуть его, но руки не слушались.

«Нет, только не сейчас. Не перед ним...» — это была моя последняя связная мысль. Потом тьма накрыла меня с головой, безжалостная и густая.

От лица Микаэля

Все было идеально. Она улыбалась, она ела, она смеялась. Она сидела рядом, закутанная в мое пальто, и я чувствовал себя рыцарем, сумевшим хоть ненадолго украсть свою принцессу из башни.

Я посмотрел на нее и утонул в ее глазах. Они были такие живые, такие глубокие... И вдруг я увидел, как в них что-то надломилось. Словно хрустнуло стекло. Ее зрачки расширились от чистого, животного ужаса. Она побледнела, как полотно, и вся сжалась. Потом начались эти страшные, хриплые вздохи. Она задыхалась.

— Адель? Адель! Что с тобой? Дыши! Слышишь меня? Дыши!

Я тряс ее за плечи, но она не реагировала. Ее тело обмякло, и она безжизненно сползла со скамейки. Я подхватил ее на руки. Она была ужасающе легкой, как пустой кокон. Я бежал к машине, не чувствуя под собой ног. В голове стучало только одно: «Только бы успеть. Только бы жива была».

Я мчался, нарушая все правила, подрезая машины, не обращая внимания на сигналы. Я влетел на территорию больницы, как ураган, и на руках внес ее в приемное отделение, крича: «Помогите! С ней плохо!»

Меня оттеснили. К ней бросились врачи. Пока они что-то делали, ко мне подошел ее лечащий врач, тот самый строгий мужчина.
Начал спрашивать про Адель
— Она... она почти ничего не ела в вашей столовой! — пытался я оправдаться, чувствуя, как горит лицо. — Я хотел ее накормить и чтобы она просто прогулялась на свежем воздухе ! А в саду... ей стало плохо. Похоже на паническую атаку.

Он посмотрел на меня взглядом, полным укора и... чего-то еще. Сожаления?
— У нее не просто «показания». У нее глубокие психологические травмы, о которых вам, видимо, неизвестно. Идите.

Мне пришлось уйти. Я вышел на улицу, прислонился к холодной стене и с дрожащими руками закурил. Чувство вины душило меня сильнее любого дыма. Я хотел как лучше. Я хотел подарить ей кусочек нормальной жизни. А получилось... так.

Я заметил знакомый черный внедорожник, подъезжающий к больнице. Из него вышли Николай и Алиса. Ну все, теперь мне точно крышка. Я достал вторую сигарету, не в силах сдвинуться с места.

Ко мне быстрыми шагами подошла Алиса. Ее лицо было бледным от гнева.
— Что ты натворил? — ее голос был тихим и острым, как лезвие.

Я рассказал все. Как уговорил ее поесть, как мы смеялись в машине, как сидели в саду. Как она посмотрела на меня и... сломалась.

Алиса выслушала, и ее гнев сменился тяжелой усталостью. Она тяжело вздохнула.
— Ты же не в курсе, да? — она посмотрела на меня с сожалением. — У нее фобия. Она не может долго смотреть людям в глаза. Это часть ее старой травмы. Сейчас ей поменяли препараты, поэтому она стала спокойнее и... видимо, забыла сегодня принять таблетку. Ее психика — это хрустальный дворец, Микаэль. Ты не виноват. Ты просто не знал.

Но ее слова не приносили облегчения. Я был виноват. Потому что не уберег. Потому что не догадался. Николай все это время молча стоял рядом, и его молчание было красноречивее любых упреков. После долгих уговоров я все же сел в машину и уехал. Но чувство, что я бросил ее там одну, в той белой палате, не отпускало ни на секунду.

От лица Адель

Я снова была там. Под тем же раскидистым деревом, но теперь оно было зеленым и полным жизни. Ко мне подошла мама. Ее образ был размытым, как старая фотография, но ее улыбку я помнила точно.

— Привет, моя хорошая, — ее голос был шепотом листвы. — Я послала к тебе ангела. У тебя все будет хорошо. Только верь в это.

— Но мам, как я его узнаю? — спросила я, чувствуя себя снова маленькой девочкой.

Она посмотрела на меня взглядом, полным безграничной любви.
— Он назовет тебя Sole mio.

— А почему именно так?

— Потому что ты мое солнышко, которое я люблю больше жизни. И еще... я так любила итальянский...

Ее образ начал таять, растворяться в золотом свете, как и весь этот сон.

— Ох, епта... — первое, что вырвалось у меня, когда я открыла глаза в реальной палате.

Алиса тут же подскочила ко мне, ее лицо было залито слезами облегчения.
— Боже, подруга, ты меня до инфаркта довела!

Я слабо попыталась приподняться. Тело было ватным.
— А где... Микаэль?

Подруга странно на меня посмотрела, ее взгляд стал виноватым.
— Я... я его отправила домой. Он и так тебя довел до такого состояния...

Я ошарашено уставилась на нее. В горле встал ком.
— Что? Что ты несешь? Зачем? Он... он старался! Он хотел поднять мне настроение, накормить нормальной едой, а не этой больничной дрянью! Он видел во мне человека, а не инвалида! — голос срывался, и по щекам текли предательские слезы. — Блядь... Я его спугнула, да? Своим кризисом. Теперь он больше не придет...

Алиса села на край кровати и осторожно обняла меня.
— Прости, я не хотела... Я просто... испугалась за тебя. Он тоже очень переживал. Но все наладится, я обещаю.

Я уткнулась лицом в ее плечо, всхлипывая. Я верила ей. Но сквозь слезы у меня в голове проносилась одна мысль, одна фраза из того сна, которая теперь обрела новый, пугающий и волнующий смысл.

«Он назовет тебя Sole mio».

(Продолжение следует...)