16 глава
Будет жесть!!!
От лица Адель
Три дня. Семьдесят два часа, растянувшихся в бесконечную, темную пытку. Я перестала ходить на работу. Зачем? Он все равно не выпускал меня дальше порога, а каждый мой выход из комнаты превращался в акт неповиновения, за которым следовало наказание. Мир сузился до размеров этой квартиры, ставшей моей тюрьмой, а тюремщиком — человек, в глазах которого я когда-то искала спасение.
Мысль о смерти стала навязчивой, сладкой и спокойной. Но я дышала. Я заставляла легкие наполняться воздухом, а сердце — биться. Только ради Алисы. Только ради того, чтобы завтра, когда она вернется, у меня был последний шанк крикнуть о помощи. Она была моим якорем, единственной нитью, связывающей меня с реальностью.
Мое тело стало картой моих страданий. Синие, багровые и желтые разводы гематом покрывали кожу. Нос распух и болел, голова гудела постоянной, тупой болью. Но физическая боль была лишь эхом той, что разъедала душу.
Самое страшное было выйти из комнаты. Сделать шаг навстречу его немилости. Если у него было плохое настроение — а оно было плохим все эти дни. Сквозь пелену слез я видела, как он наслаждается этим. Как загораются его глаза, когда я вздрагиваю от его резкого движения. Как он упивается моим страхом.
Сначала я сопротивлялась. Пыталась оттолкнуть, что-то сказать. Ответом были более жестокие удары. Потом я просто замолчала. Превратилась в тряпичную куклу, безвольную и молчаливую. Это было единственным способом выжить.
ВОСПОМИНАНИЯ
Три дня назад. Утро.
Я вышла из комнаты на цыпочках, надеясь, что он еще спит. Расчеты оказались предательски неверны. Он сидел за кухонным столом, пил кофе и смотрел на меня тем пронзительным, всевидящим взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Я инстинктивно развернулась, чтобы уйти.
— Стоять.
Его голос, низкий и властный, прозвучал как выстрел. Я замерла на месте, спиной к нему, чувствуя, как по ногам бегут мурашки страха.
— Даже не хочешь сказать «доброе утро» своему любимому парню? — его голос стал сладким и ядовитым. — Ах, какая жалость. Неблагодарная.
Я услышала, как он встает. Его шаги были медленными, уверенными. Я вжалась в дверной косяк, пытаясь стать меньше, невидимее. Он подошел вплотную, его тело прижало меня к стене. Он наклонился и начал целовать меня. Его губы были жесткими, требовательными. Я не отвечала, оставаясь неподвижной, застывшей в своем ужасе.
Он отстранился. На его лице играла презрительная улыбка.
— Холодная рыбка, — прошипел он. И затем, без всякого перехода, со всей дури ударил меня по щеке.
Голова отшатнулась, в ушах зазвенело. Прежде чем я успела опомниться, он плюнул на пол у моих ног, развернулся и ушел, оставив меня стоять у стены, с горящей щекой и душой, разорванной в клочья.
Вечер того же дня.
Я сидела, зарывшись в угол дивана, и бесцельно листала ленту в Инстаграме. Единственным светлым пятном были короткие, обезличенные ответы Алисе: «Все ок», «Устала», «Отдыхаю». Лгала ей. Лгала, чтобы защитить, чтобы не омрачать ее счастье. И сама верила в эту ложь, потому что правда была слишком ужасной.
В замке повернулся ключ. Сердце упало. Он вошел, и атмосфера в квартире мгновенно сгустилась.
— Иди сюда.
У меня не было выбора. Я подошла, как приговоренная к казни.
— Давай сюда телефон, — потребовал он, протягивая руку.
— Почему? — слабо попыталась я возразить. — Это мой телефон. Ты не имеешь права...
— Не имею права? — он перебил меня, и его лицо исказилось. — Ты думаешь, твоя подружка примчится тебя спасти? Она в Париже, дурочка! А ты здесь, со мной. И будешь делать то, что я скажу!
Я попыталась отступить, но он был быстрее. Удар в солнечное сплетение вырвал из меня весь воздух. Пока я задыхалась, изогнувшись от боли, последовал удар в ребра, а затем — опять по лицу. Мир поплыл. Сквозь туман я почувствовала, как он вырывает телефон из моих ослабевших пальцев.
— Чтобы не искушало, — бросил он и ушел, спрятав мое последнее средство связи Бог знает куда.
Время ужина.
Я, на автомате, приготовила куриное филе и картошку. Позвала его. Молча наложила ему еду. Потом потянулась, чтобы положить немного себе.
— Ты что, собралась есть? — его голос прозвучал ледяно. — С сегодняшнего дня — диета. Посмотри на себя. Толстая корова. В дверной проем не влезешь.
Я замерла с ложкой в руке. И в этот момент заметила, как его пальцы сжимают столовый нож, лежащий рядом с тарелкой. Сжимают так, что костяшки побелели. В его глазах читалось не просто презрение, а нечто более страшное — ожидание. Ожидание повода.
Я медленно опустила ложку. Развернулась и, не сказав ни слова, вышла из кухни. Лучше голод, чем дать ему этот повод.
Вчера.
Он пришел с «работы» — я уже сомневалась, ходил ли он куда-то вообще — снова в ярости. Но на этот раз его гнев был сфокусированным, целевым.
— Хватит игр, Адель, — он стоял надо мной, пока я сидела, прижавшись в угол кровати. — Ты отдашь мне все. Все документы, что у тебя есть. Все драгоценности. И расскажешь мне все, что знаешь о делах Руслана и Николая. Все их схемы, всех их партнеров, все их слабые места.
Ледяная волна прокатилась по моему телу. Все пазлы наконец-то сложились в ужасающую картину. Он был не просто абьюзером. Он был предателем. Целенаправленно внедренным врагом. И моя травма, моя уязвимость... все это было лишь удобным ключом к дверям, которые ему нужно было открыть.
В сердце, измученном страхом и болью, вспыхнула новая, ярая эмоция — лютая, беспощадная ненависть.
Он потащил меня на стул в центре комнаты и навис надо мной.
— Быстро! Документы! — рыкнул он.
Я лишь с ненавистью посмотрела ему в глаза и медленно, с вызовом, покачала головой.
Ответ не заставил себя ждать. Удар в печень заставил меня сложиться пополам, захлебываясь беззвучным стоном. Удар в почки отбросил меня вместе со стулом назад.
— Ладно, — он склонился к моему лицу, его дыхание было горячим и противным. — Не документы... так начни с секретов. Давай, милая, расскажи, что там ваш дорогой Николай задумал с поставками?
Я собрала всю оставшуюся слюну во рту и плюнула ему прямо в лицо.
Последовала новая волна избиения. Но на этот раз, после нескольких ударов, я обмякла и закрыла глаза, изобразив потерю сознания. Он еще пару раз ткнул меня ногой, проверив, и, убедившись, с проклятием ушел. Я лежала неподвижно, слушая, как его шаги затихают, и благодарила все высшие силы за эту маленькую, жалкую победу.
КОНЕЦ ВОСПОМИНАНИЙ
Я знала. Завтра. Завтра вернется Алиса. Она заберет меня. Это была моя единственная надежда, мой последний шанс на жизнь. Я должна была продержаться всего лишь несколько часов.
Он вернулся. Значит сейчас около пяти вечера. Он забрал у меня все: телефон, часы, ноутбук, планшет. Оставил меня в полной изоляции, в тишине, нарушаемой лишь стуком моего сердца. Три дня я не ела. Один маленький стакан воды вчера казался величайшей роскошью. Я теряла сознание по несколько раз в день — от боли, от голода, от невыносимого эмоционального напряжения.
Дверь в мою комнату он выломал . Он стоял на пороге, самодовольный и ухмыляющийся.
— Ну что, твоя подружка-спасительница тебя ищет? — язвительно спросил он. — Можешь не отвечать. Я знаю, что нет. Она и не подозревает. Ну что? Последний шанс. Скажешь мне все, что знаешь? Или... поиграем?
Я просто сидела на кровати, уставившись в стену. Что я еще могла сделать? Слова были бесполезны. Сопротивление — смертельно. Я не хотела умирать предательницей. Лучше умереть, сохранив верность тем, кто был для меня семьей, чем купить себе жизнь ценой их гибели.
Он тяжело вздохнул, с преувеличенным театральным разочарованием. Вышел и через минуту вернулся, неся тот самый стул и моток толстой, грубой веревки.
— Разговор окончен, — объявил он. — Переходим к более... убедительным аргументам.
Меня скрутили, привязали к стулу так туго, что веревки впивались в тело. И тогда это началось. Систематические, методичные удары. По голове. По животу. По ребрам. По ногам. Сначала я чувствовала каждый удар, каждую вспышку боли. Потом боль слилась в один сплошной, оглушительный гул. После десятого удара я перестала что-либо чувствовать. Тело онемело, сознание поплыло. Он достал небольшой ножик и начал лезвием делать неглубокие линии на моем теле из них шла кровь. Я не кричала просто не могла.
В какой-то момент он сосредоточился на лице. Я почувствовала, как трескается губа, как что-то горячее и соленое заливает рот. И тогда, сквозь пелену боли и страха, я начала молиться. Шептать обрывки молитв, которые когда-то слышала в детстве, выкрикивать в душе имена Алисы, Николая, Руслана. Я просила не о спасении. Я просила о том, чтобы они успели. Чтобы они нашли меня. Чтобы моя смерть не была напрасной.
Сознание начало уплывать, скатываясь в темную, бездонную яму. Последнее, что я увидела, было его лицо, искаженное не злостью, а каким-то почти экстатическим удовольствием. И тогда тьма наконец накрыла меня с головой.
От лица Алисы
Последние три дня отдыха были отравлены тревогой. Я изводила себя, изводила Колю. Адель пропала. Она не отвечала на звонки, ее сообщения стали краткими и какими-то безжизненными, а потом и вовсе прекратились. Я звонила тысячу раз. Писала еще больше. В голову лезли самые страшные мысли, но я отчаянно гнала их прочь.
— Коль, мне страшно, — я плакала у него на плече в номере отеля с видом на ночной Париж, который уже не радовал. — С ней что-то случилось. Я это чувствую.
— Я знаю, родная, — он гладил мои волосы, и его голос был непривычно мягким. — Я посылал к ней людей. Два раза. Им никто не открыл. Соседи говорят, что иногда слышали крики, но... не хотели вмешиваться.
От этих слов мне стало еще хуже. Крики.
— Обещай мне, — я схватила его за руку, — что первое, что мы сделаем, когда прилетим, это поедем к Адель. Сразу из аэропорта.
— Обещаю, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была та самая стальная решимость, которая всегда меня успокаивала. — Мы во всем разберемся.
И вот, наконец, самолет пошел на посадку. Я сидела, сжимая в руках телефон, и смотрела на заветное сообщение, которое так и не было доставлено Адель: «Держись, мы уже в пути». Несколько часов оставалось до момента истины. И я молилась, чтобы мы не опоздали.
(Продолжение следует...)