15 глава
От лица Адель
Я медленно, будто по тонкому льду, вышла на кухню. Джейкоб стоял у окна, спиной ко мне, но по напряженности его плеч я поняла — буря не утихла, она лишь затаилась.
— Что случилось? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и нейтрально.
Он резко обернулся. Его лицо было искажено не злостью, а каким-то странным, обиженным недоумением.
— Эммм... — он сделал паузу, давясь своими мыслями. — Ты не собираешься готовить ужин?
Вопрос повис в воздухе таким абсурдом, что я на секунду опешила.
— Я... не хочу есть, — осторожно ответила я. — Если ты голоден, в холодильнике полно продуктов, которые ты сам купил. Достань что-нибудь.
Он посмотрел на меня так, словно я говорила на незнакомом языке. В его глазах читалось неподдельное изумление, смешанное с укором.
— А мне... — он произнес это тихо, с наигранной детской обиженностью, — мама всегда готовила. Каждый вечер. Стол накрывала.
Внутри у меня что-то оборвалось. Это была не просьба. Это был ультиматум, завернутый в слащавую обертку детской травмы. Гнев, холодный и острый, поднялся из самой глубины души. Я вскинула руки в нервном, отчаянном жесте.
— Ну так и жри у мамы по прописке! — выпалила я, и голос мой задрожал от давно сдерживаемых эмоций. — Я тебя не держу! Не нравится — чемодан, вокзал, на...
Я не успела договорить. Его лицо исказилось маской бешенства. Он молниеносно преодолел расстояние между нами. Его рука, жесткая и безжалостная, вцепилась мне в подбородок, с силой прижав затылок к холодной стене. Больно. Унизительно больно.
— Не смей так со мной разговаривать, — прошипел он, и его дыхание обожгло мое лицо. Его глаза, в двух сантиметрах от моих, были пустыми и черными, как бездонные колодцы. В них не было ни любви, ни раскаяния — только абсолютный, леденящий контроль.
Из моих глаз брызнули слезы — не от боли, а от животного, всепоглощающего страха и унижения. Он продержал меня так еще несколько секунд, словно наслаждаясь моим бессилием, а потом отпустил. Я, на ватных ногах, отшатнулась и, не помня себя, побежала прочь, в спальню.
Мое тело тряслось мелкой дрожью. В ушах стоял оглушительный звон. А в это время телефон на прикроватной тумбочке вибрировал, настойчиво и требовательно. Звонила Алиса. Я сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь загнать обратно рыдания, и взяла трубку.
— Привет, Алиса, — мой голос прозвучал хрипло и неестественно высоко. — Ну как там, в городе любви?
— Привет, Адель! — ее голос был полон беззаботного счастья. — Все прекрасно! Атмосфера нереальная... А ты как там? Как твои будни с Джейкобом?
— Да все... прекрасно, — я сглотнула ком в горле. — Живем. Немного ссоримся, но так... по мелочи.
Я не могла сказать ей. Не могла бросить эту тень на ее долгожданный отпуск. Не могла признаться, что человек, которого она считала моим спасением, только что прижал меня к стене, как какого-то мальчишку.
— Адель, — ее голос внезапно стал серьезным и проницательным. — Ты что-то недоговариваешь. Я чувствую это по твоему голосу. Рассказывай, что случилось. Сразу.
— Да нет, правда, все в порядке, — я быстро вытерла предательские слезы, снова навернувшиеся на глаза. — Просто устала с работы. Лучше ты расскажи, что интересного увидела?
Алиса тяжело вздохнула на другом конце провода, но, к моему облегчению, поддалась на отвлекающий маневр. Я закрыла дверь спальни на ключ, повернув его два раза. Сердце все еще бешено колотилось. Я сидела на кровати, обняв колени, и пыталась понять эту чудовищную алхимию чувств. Я все еще хотела его понять. Найти то доброе, что было в начале. Обнять и сказать, что все наладится. Но поверх всего этого лежал тяжелый, удушающий пласт страха. И я с ужасом осознала, что любовь и страх — вовсе не антонимы. Они могут существовать вместе, создавая токсичный, разрушающий душу коктейль.
Сон этой ночью был беспокойным и прерывистым. Я просыпалась от малейшего шороха за дверью, от скрипа половиц в коридоре, каждый раз замирая от ужаса, прислушиваясь к его шагам.
---
Утро. 7:00
Я встала разбитая, с тяжелой головой и опухшими от слез глазами. Сегодня я не стала даже пытаться выглядеть презентабельно — надела спортивный костюм и кеды. Взяв свой термос, я на цыпочках прокралась на кухню, надеясь успеть заварить кофе до его пробуждения.
Но он уже был там. Стоял посреди кухни с огромным, нелепым букетом тех самых чайных роз. Его лицо было подчеркнуто раскаявшимся.
— Прости меня, Адель, — начал он, и голос его дрожал с хорошо отрепетированной искренностью. — Я правда перед тобой виноват. Черт, я не знаю, что на меня нашло! Я был полным идиотом, конченым подлецом. Прости меня, пожалуйста. Я не хотел тебя напугать.
Он смотрел на меня умоляющими глазами жалкого щенка, которого только что пнули.
— Хорошо, — прошептала я, глядя куда-то мимо него, на знакомую трещинку на кафеле. — Только... в последний раз.
Он крепко, почти до боли, обнял меня и поцеловал. Но там, где раньше вспыхивали фейерверки и разливалось тепло, теперь была лишь пустота. От былых чувств остался только горький пепел на душе. Я не ответила на поцелуй, оставаясь деревянной в его объятиях.
---
Спокойно, почти отрешенно собравшись, я поехала на работу. В машине, чтобы заглушить голоса в голове, я включила музыку на полную громкость. Из динамиков полилась старая, песня:
«А ты совсем меня не слышишь...
Это делаешь ты зря...
Подойди ко мне поближе...
Я хочу, хочу тебя...
Что происходит со мной...»
Совещание с Русланом было долгим и изматывающим — три часа мы прорабатывали экономические и юридические сценарии на случай полномасштабной войны с враждебным кланом. Мозги буквально закипали от напряжения, но я цеплялась за работу как за спасательный круг. Она была моим оправданием, моим островком нормальности. И мысль о том, что в конце месяца на мой счет упадет шестизначная сумма, была не просто приятным бонусом, а символом моей независимости, которую я отчаянно пыталась сохранить.
---
19:36. Я стояла на парковке у своего дома, с наслаждением растягивая момент перед возвращением в клетку. И тут услышала вежливый мужской голос:
— Извините, девушка, у вас, кажется, спустило колесо.
Я обернулась. Молодой парень, лет двадцати пяти, указывал на заднее левое колесо моей машины. Да, оно было заметно приспущено.
— О, боже, спасибо вам большое! — я искренне обрадовалась, не столько из-за своевременного предупреждения, сколько из-за простого, человеческого, доброжелательного общения. — Я бы и не заметила, честно говоря.
— Не за что, — он улыбнулся. — Я, кстати, ваш новый сосед, недавно заехал в 35-ю квартиру. Максим.
— Адель, — представилась я. — Очень приятно. Еще раз спасибо!
Мы пару минут поболтали о неудобствах парковки во дворе, и это было так... нормально. Легко. Без подтекста, без давления. Я с легким сердцем зашла в подъезд.
И это легкое сердце замерло, едва я переступила порог квартиры. Воздух в ней был густым и ледяным.
— Адель, — раздался из гостиной его голос. Голос был тихим, но в нем слышался сдерживаемый гром. — А что это за парень, с которым ты так оживленно беседовала?
Я, стараясь не показывать страха, прошла на кухню, чтобы поставить сумку.
— А, ты видел? — сказала я с нарочитой легкостью. — Представляешь, у меня колесо спустило, а он меня предупредил. И еще оказалось, что он наш новый сосед! Максим, вроде бы. Вежливый парень.
Я повернулась к нему, все еще пытаясь сохранить маску безмятежности. И увидела его лицо. Оно было бледным, а губы поджаты в тонкую белую ниточку. Его глаза горели тем самым знакомым, обжигающим огнем ревности и ярости.
— НЕ ВРИ МНЕ! — он закричал внезапно, оглушительно, и это был не крик, а рык. Он в два шага оказался передо мной. Его руки снова, с мертвой хваткой, вцепились в меня — одна в подбородок, другая в щеку, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты с ним КАК? ФЛИРТОВАЛА? СМОТРИ НА МЕНЯ И ГОВОРИ ПРАВДУ!
Паника, дикая и слепая, поднялась во мне. Сквозь пелену слез, отчаянным, рефлекторным движением, я изо всех сил ударила его по щеке. Звук получился глухим, но оглушительным в тишине кухни.
Джейкоб отшатнулся, пошатнувшись. Он смотрел на меня с таким немым изумлением и ненавистью, словно я была не человеком, а насекомым, посмевшим его укусить. В его глазах читалось чистое, неконтролируемое бешенство. На мгновение его рука дернулась, замахнулась... и со всей дури врезалась в стену рядом с моей головой. Гипсокартон с глухим стуком подался.
В этот момент я не думала. Я выживала. Я рванула прочь, в спальню, захлопнула дверь и, дрожащими руками, повернула ключ. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Я прислонилась к двери и медленно сползла на пол.
На телефоне, выпавшем из кармана, горел экран с десятком непрочитанных сообщений от Алисы. Она делилась фотографиями ужина у Эйфелевой башни, смеялась, спрашивала, как мои дела. Она и представить не могла, что в этот самый момент я, ее лучшая подруга, сижу на полу запертой комнаты, прислушиваясь к тяжелому дыханию за дверью и молясь, чтобы эта дверь выдержала.
Я молилась, чтобы неделя поскорее закончилась. Чтобы Алиса и Николай вернулись. Чтобы у меня хватило смелости попросить у них помощи. Потому что я с ужасом понимала: если я попытаюсь выгнать его сейчас, одной, без поддержки, без оружия, то вышвырнут из этого дома с большей вероятностью меня, а не его.
Я сидела в темноте, прижавшись к двери, и слушала, как он ходит по гостиной. Каждый его шаг отдавался в моем сердце тяжелым, зловещим эхом. Я не знала, что будет завтра. Я только знала, что должна дожить до утра.
Прошло три дня...
(Продолжение следует)
Следующая глава будет жесткой . Я как автор не поддерживаю такое отношение. Слабонервные и эмпаты могут не выдержать.