Sole mio

От лица Адель

Меня разбудила не боль, а легкое, профессиональное прикосновение. Медсестра, женщина с добрыми, уставшими глазами, устанавливала новую капельницу. Я посмотрела на часы на стене — 7:30. Утро. Еще один день в этой белой, пахнущей антисептиком коробке. Мне не разрешали ни телефон, ни книги — сотрясение мозга, сказали, нельзя напрягать. Странная формулировка, будто мой мозг и так не был перенапряжен до предела всеми ужасами последних дней.

Я отвернулась к окну, наблюдая, как зимний рассвет медленно разгоняет ночную синеву, окрашивая небо в бледные, пастельные тона. В этой тишине и бездействии было своеобразное мучительное спокойствие.

Дверь в палату тихо открылась, и вошли Николай и незнакомый мне мужчина — высокий, с сединой на висках и внимательным, оценивающим взглядом. Я инстинктивно попыталась приподняться, чтобы сидеть, но Коля тут же решительным жестом остановил меня, мягко, но настойчиво прижав плечо к подушке.

— Здравствуйте, Адель, — произнес незнакомец, его голос был низким и спокойным. — Я Виктор.

Мы обменялись кивками. Его присутствие не вызывало страха, скорее любопытство.
— Здравствуйте, — мой голос все еще звучал хрипло. — Спрашивайте, что хотите.

Мужчины переглянулись, и в их глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Они придвинули стулья и сели рядом.

— Адель, я понимаю, что это тяжело, — начал Виктор, складывая руки на коленях. — Но не могли бы вы рассказать, как все происходило? С самого начала. Каждую деталь, которую помните.

Я глубоко вздохнула, снова глядя в окно, как будто там, в утреннем небе, был записан сценарий моего кошмара. И я начала рассказывать. Медленно, с паузами, подбирая слова. Я говорила о первых тревожных звоночках, о газлайтинге, о том, как он постепенно отрезал меня от мира. О сцене в машине. О том, как он впервые ударил меня на кухне. О конфискации телефона. О днях голода, страха и изоляции. И, наконец, о стуле. О веревках, впивающихся в кожу. О систематичных, холодных ударах. О его лице, на котором я видела не ярость, а расчетливое удовольствие.

Пока я говорила, я видела, как глаза Николая наполнялись темной, кипящей яростью. Его кулаки сжимались так, что костяшки белели. Виктор слушал, не перебивая, его лицо оставалось невозмутимым, но я видела, как сужаются его зрачки и как напрягается его челюсть. Когда я закончила, в палате повисла тяжелая, звенящая тишина.

Виктор несколько секунд молча смотрел на меня, и в его взгляде было нечто, похожее на потрясение.
— Адель, честно... я в шоке, — наконец проговорил он, и его голос дрогнул. — То, что вы пережили... это не каждому мужчине в нашем жестоком мире под силу выдержать. Вы меня поразили. Глубоко. — Он перевел взгляд на Николая. — Я помогу, Николай. Чем смогу. И надеюсь, в будущем мы сможем выстроить прочное партнерство.

Я слабо улыбнулась и кивнула в ответ. Мы еще немного поговорили о нейтральных вещах — о больнице, о прогнозах врачей. Когда мужчины собрались уходить, Виктор задержался у двери.

— Адель, извините за бестактность, но... вы не против, если мой сын будет вас иногда навещать? — спросил он, немного запинаясь. — Он с вами одного возраста. И, если честно, вы чем-то похожи... характером. К тому же, он у меня тоже экономистом работает и бухгалтерию ведет. Может, будет о чем поговорить, кроме больничных стен.

Я хрипло рассмеялась, и это вызвало короткий приступ боли в ребрах.
— Если он сам захочет, а не вы его заставите по долгу службы, — ответила я, — то я только рада буду компании.

Он с благодарностью кивнул и вышел, оставив меня наедине с моими мыслями. Ненадолго.

Вскоре примчалась Алиса, вся в движении и энергии.
— Врач сказал, тебе надо начинать ходить! — объявила она, словно это была самая радостная новость на свете. — Хоть по палате. Мышцы атрофируются.

— Алис... мне страшно на себя смотреть, — призналась я тихо, сжимая край простыни.

— А ты попробуй, — она села на край кровати и взяла мою руку. — Считай это... новой главой. Преодолением. Сначала ты победила смерть. Теперь победишь страх перед своим отражением.

Она помогла мне медленно, мучительно медленно спустить ноги с кровати. Пол был холодным. Каждый мускул в теле кричал от протеста. Она осторожно подняла меня, и я, держась за нее, сделала первый шаг. Ощущение было сюрреалистическим — будто ноги были ватными, не моими, и я шла по зыбкому облаку. Шаги давались невероятно тяжело, каждый был маленькой победой.

Мы доплелись до зеркала в углу палаты. Я подняла глаза и замерла. В отражении на меня смотрело незнакомое лицо. Бледное, исхудавшее, с фиолетово-желтыми синяками под глазами и на скулах. Губа была распухшей и разбитой. Но это было не самое страшное. Алиса осторожно приспустила халат, и я увидела свое тело — лоскутное одеяло из синих, багровых и желтых пятен, перевязанные ребра, следы от веревок на запястьях.

— Боже мой... — прошептала я, и голос сорвался. — Я... я даже не знаю, что сказать...

— Ничего не говори, — Алиса обняла меня за плечи, стараясь не задеть травмы. — Просто смотри. И помни: это шрамы воина. Не жертвы.

Она снова повела меня по палате. Мы делали круги, останавливались, чтобы отдышаться, и снова шли. К 17:00 я была полностью истощена, но внутри теплилась странная, гордая искорка — я смогла.

Алиса, усадив меня в кресло, рассказывала забавные истории о их переговорах с Виктором в Париже, как в дверь постучали. Это был мой психиатр, Артем.

— Заходите! — крикнула я, и сама удивилась своему почти бодрому тону. Мозг, видимо, действительно включал какую-то защиту, отгораживая меня от всей глубины пережитого ужаса.

Алиса, подмигнув мне, ретировалась под предлогом срочных звонков. Я осталась с Артемом.

— Знаешь, что для меня самое странное? — начала я, когда он устроился напротив.

Он с интересом поднял бровь.

— У меня... вроде как отступила моя фобия. Со взглядами. Я, конечно, не могу смотреть в глаза часами, но... минуты три — запросто. Без паники, без дрожи. Как будто... — я искала слова, — как будто весь тот ад дал моей психике такую встряску, что все внутри перезагрузилось. Или этот страх просто показался таким ничтожным на фоне того, что было. Не понимаю.

Артем задумался.
— Отчасти твоя версия может быть правдивой, — сказал он наконец. — Мозг и психика — самые загадочные территории. Иногда они ломаются под давлением, а иногда... находят в нем странный ресурс для исцеления более старых ран. Тот страх был связан с потерей контроля. А здесь ты столкнулась с абсолютным, тотальным контролем другого человека над тобой. И выжила. Возможно, твоя психика просто пересмотрела приоритеты. — Он сделал паузу. — Я предлагаю заниматься в прежнем режиме, три раза в неделю. А там посмотрим. Дай себе время.

Следующие два часа мы копались в развалинах моего подсознания, и впервые за все наши сеансы я чувствовала не боль, а скорее любопытство к самой себе.

От лица Николая

Утром я заехал за Виктором, и мы направились в больницу. Вид Адель, пытающейся через силу приподняться, пронзил меня острой болью. Я жестом велел ей не двигаться.

Пока она рассказывала свою историю, глядя в окно, я слушал, и внутри меня бушевал ураган. Это была не слепая ярость. Это была холодная, целенаправленная ненависть, требующая действия. Я видел, как та же самая ярость закипает и в Викторе — человеке, которого я еще вчера считал потенциальным врагом.

Когда она закончила, Виктор был ошеломлен. Его слова о ее силе были не просто любезностью. Я видел в его глазах неподдельное уважение.

— Честно, Николай, я поражен, — сказал он, когда мы вышли в коридор. — Выдержка этой, казалось бы, хрупкой девушки... В нашем мире не каждый мужик, прошедший огонь и воду, выдержал бы такое. А тут...

— Адель — особенная, — отрезал я, глядя прямо перед собой. — Для меня она не просто подруга жены. Она — сестра. Когда у меня были проблемы с Алисой, она была единственной, кто не боялся сказать мне правду в лицо. Для моей жены она — часть семьи.

Мы шли молча, и в этот момент зазвонил мой телефон. Я посмотрел на Виктора, он кивнул, и я включил громкую связь.

— Босс, слушай, — голос моего информатора был срочным и тихим. — Всё ясно. Джейкоб работает на «Восточных». Их план был прост: через Адель, как через вашего главного экономиста, «сердце» вашего клана, выйти на все финансовые потоки и либо подмять вас под себя, либо обрушить. Они просчитались в одном — Адель оказалась крепким орешком. Когда он не смог ничего выбить из нее, ему пришел приказ: ликвидировать. Без свидетелей. Тот день, когда вы ее нашли... он должен был стать для нее последним. Так что пусть ваша девочка сходит в церковь. Она родилась в рубашке.

Я бросил взгляд на Виктора. Его лицо стало каменным. Я сбросил вызов.
— Что ж, Николай, — тихо проговорил Виктор, останавливаясь. — Похоже, нас ждет долгая и грязная война. Но... у меня есть идея, как выманить этого шакала, Джейкоба, из норы.

— Я весь внимание, — ответил я, и мы направились к его машине, чтобы ехать в офис. Дорога предстояла неблизкая, и разговор — серьезный. Пришло время переходить от ярости к действию.

(Продолжение следует)