20 глава
От лица Адель
Вечер того дня был похож на бальзам для моей израненной души. Валентина и Руслан приехали, как обещали, с домашней едой — ароматным куриным бульоном и паровыми котлетами, которые пахли так, как может пахнуть только забота. Они устроились в палате, и мы болтали о чем-то простом и легком. В их присутствии была такая безусловная, почти родительская теплота, что на глаза снова навернулись слезы, но на этот раз — от благодарности. Моих родителей не было со мной много лет, и эта тема была открытой раной. Но эти люди... они заполнили ту пустоту. Они стали моим причалом.
Впервые за всю эту бесконечную неделю я уснула глубоко и спокойно. Не просыпалась от каждого шороха за дверью, от скрипа половиц в коридоре. Сон был черным, без сновидений, и таким же целительным, как и тот бульон.
Утро. 7:46
Меня разбудила медсестра, менявшая капельницу. Ее прикосновения были легкими, но внутри меня вдруг зародилось тягучее, тревожное предчувствие. Ощущение надвигающейся беды, будто барометр перед штормом. Я снова погрузилась в сон, но он был беспокойным, поверхностным.
И вдруг я почувствовала это. Чье-то присутствие. Кто-то смотрел на меня. Неотрывно, тяжело. Я медленно, преодолевая скованность в теле, перевернулась на другой бок, к небольшому диванчику в углу палаты.
И застыла. Ледяная волна страха смыла с меня все остатки сна, все мысли, оставив только животный, первобытный ужас.
На диване сидел он. Джейкоб.
Он сидел совершенно спокойно, откинувшись на спинку, и смотрел на меня. Его взгляд был пустым и холодным, как у змеи. Улыбка, изогнувшая его губы, не имела ничего общего с радостью. Это был оскал хищника, нашедшего свою добычу.
— Ну, привет, Адель, — его голос прозвучал тихо, почти ласково, и от этого стало еще страшнее. — Как себя чувствуешь, моя ненаглядная?
Воздух перекрыло в горле. Сердце заколотилось так бешено, что я услышала его стук в ушах. Я попыталась крикнуть, позвать на помощь, но из горла вырвался лишь хриплый, беззвучный шепот.
— Выйди... Вон отсюда... — выдавила я, сжимая простыню онемевшими пальцами.
Он тихо, безумно рассмеялся. Этот звук был похож на скрежет стекла по душе.
— Почему ты меня прогоняешь? — он притворно-огорченно покачал головой. — У нас же была любовь. Ну, ладно, оставим лирику.
Он медленно, с театральной неспешностью, достал из внутреннего кармана пиджака небольшую стеклянную ампулу с прозрачной жидкостью и одноразовый шприц. Его движения были выверенными, точными. Он надломил кончик ампулы, набрал жидкость в шприц, выпустил пузырек воздуха. Каждый звук — щелчок, шорох — отдавался в тишине палаты, как выстрел.
— Не бойся, — он поднялся и начал медленно приближаться к кровати. — Ты умрешь быстро. И совсем не больно. Я позабочусь.
Паника, дикая и слепая, затопила меня. Я начала метаться, пытаясь отодвинуться, но спинка кровати была непробиваемой стеной. Я забилась, зарыдала, пытаясь оттолкнуть его свободной рукой, царапая его кожу своими слабыми, бесполезными ногтями. Но он был сильнее. Несравнимо сильнее. Он легко прижал мою руку, его колено впилось в матрас рядом с моим бедром, ограничивая движения. Он поднес шприц к капельнице, к месту, где игла входила в мою вену.
Я выдохнула последнюю надежду. Слезы текли по моим вискам, смешиваясь с потом страха. Я зажмурилась, готовясь принять свою участь, чувствуя холодное прикосновение пластика к коже.
И в этот миг грянул выстрел.
Оглушительный, резкий, заполнивший собой все пространство палаты.
Тело Джейкоба дёрнулось, и он с оглушительным, яростным рёвом рухнул на пол, хватаясь за ногу, из которой хлестала кровь.
Пока он корчился в агонии, к моей кровати подбежал незнакомый парень, примерно мой ровесник. Он был бледен, но его руки были тверды, а глаза полны решимости.
— С тобой все хорошо? Все кончено, все... — он говорил быстро, пытаясь успокоить и меня, и себя. Он обнял меня, и его объятие было не любовным, а защитным, укрывающим.
Я вся тряслась, рыдая в его плечо, не в силах вымолвить ни слова. И в этот момент мы оба услышали скрежет — Джейкоб, истекая кровью, подполз к окну.
— ТВОЮ МАТЬ! — заорал мой спаситель и рванулся к окну.
Но было поздно. С простреленной ногой, с лицом, искаженным болью и ненавистью, Джейкоб перевалился через подоконник и исчез вниз. Послышался глухой удар, а затем — шорох, означавший, что он, пусть и раненый, но ползет, уползает.
Парень ругнулся и вернулся ко мне.
— Не парься, — прошептала я, все еще дрожа, но уже находя в себе силы говорить. — Николай его найдет. Если он, конечно, доживет до этого момента...
Мы переглянулись, и на его лице, как и на моем, промелькнула горькая, уставшая усмешка.
— Забыл представиться, — он вытер ладонью лоб. — Микаэль. Микаэль Руссо.
Я слабо улыбнулась.
— А я Адель. Спасибо тебе. Если бы не ты... мы бы сейчас не разговаривали.
— Я забыл сказать, — он немного смутился. — Я... от Виктора. Сын.
В моей голове что-то щелкнуло. Виктор — типично русское имя и фамилия. А у его сына — итальянская фамилия.
— Я вижу вопрос у тебя на лице, — уловил он мое замешательство. — Ответ прост: моя мама — итальянка. За папу вышла, но фамилию менять не стала. А я... я хотел взять ее фамилию, чтобы, если что, работать вне... ну, ты поняла. Но как-то не сложилось, — он развел руками.
Мне стало любопытно.
— А какая у тебя кличка? Среди... наших?
Парень рассмеялся, и его лицо сразу помолодело.
— UNO. Потому что как-то раз на допросе одного наглого бухгалтера, который хотел завести «черную кассу», я... скормил ему всю колоду карт UNO. Буквально. Он потом месяц заикался, когда видел цифры.
Мы оба расхохотались. С этим парнем было удивительно легко. Словно он принес с собой в палату глоток свежего, свободного воздуха.
— Так, тебе лучше прилечь, — сказал он, придя в себя. — Ты не против, если я тут немного поработаю? Папа закидал меня отчетами.
— Нет, конечно, — ответила я.
Микаэль достал из сумки ноутбук и пару толстенных папок. Спустя несколько минут я услышала его неуверенный голос:
— Адееель... можно вопрос задать?
Наконец-то! Моя родная стихия. Работа.
— Да, конечно, — обрадовалась я. — Если будет удобнее, придвинь свой стул сюда. На тумбочке можно ноут поставить.
Он кивнул с улыбкой и устроился рядом.
— Вот смотри, — он повернул ко мне экран, — как тут посчитать итоговое сальдо? И откуда вообще следует, что здесь через полгода будет финансовая яма?
Я взглянула на графики и цифры, и мир снова обрел четкие очертания. Это я понимала. Это была территория, где я была королевой.
— Микаэль, давай садись на кровать, а ноут на стул. Так проще будет показать динамику спада и подъема этих акций.
Он без возражений пересел. Мы устроились рядом на кровати, прислонившись спиной к стене, с ноутбуком между нами на стуле. Я показывала ему, объясняла, водила пальцем по экрану, забыв на время о боли и страхе. Мы просидели так больше двух часов, пока меня не начало неудержимо клонить в сон. Я боролась с ним, но веки становились все тяжелее.
От лица Алисы
Я была в ужасе, когда Коля по дороге в больницу рассказал мне о произошедшем. Но этот ужас тут же сменился бесконечной, щемящей благодарностью к сыну Виктора. Этот парень спас ей жизнь.
— Коль, поехали вместе со мной к Адель. И Виктора с собой возьмем, хорошо? — попросила я, когда мы уже подъезжали.
— Хорошо, любовь моя, — он крепко сжал мою руку.
Было 17:24, когда я стояла на крыльце больницы и увидела, как подъезжают Николай и Виктор. Я обняла Колю и пожала руку Виктору, чувствуя, как он напряжен.
— Давайте, только тихо, — предупредила я их, приоткрывая дверь в палату. — Адееель, привет...
Я вошла первой и замерла на пороге. Картина, которая предстала моим глазам, была настолько неожиданной и трогательной, что у меня перехватило дыхание.
Адель спала. Ее голова лежала на плече молодого парня, в котором я без труда узнала Микаэля. Они сидели, прислонившись к стене, а по всей кровати были разбросаны папки и распечатки. На стуле напротив гудел ноутбук. Они уснули посреди рабочего хаоса, истощенные, но... мирные.
Я жестом подозвала мужчин. Они зашли на цыпочках, и я увидела, как на их суровых лицах появляется одно и то же выражение — легкое недоумение, смягченное чем-то похожим на умиление.
— Кхм-кхм, — Виктор сдержанно, но громко прочистил горло.
Наша «сладкая парочка» начала шевелиться. Первой проснулась Адель. Она моргнула, увидела нас, и на ее лице расплылась сонная, но счастливая улыбка.
— Ооо, Алиса, привет... и остальным здравствуйте.
Она принялась легонько тормошить парня.
— Микаэль, проснись. Ата-та, гараж.
Но тот только мычал и ворчал во сне, пытаясь устроиться поудобнее. Тут к нему подошел Виктор, наклонился и рявкнул ему прямо в ухо своим командирским басом:
— Рота, подъем!
Бедный Микаэль подорвался так, будто его током ударило. Мы все не сдержались и рассмеялись. И самый прекрасный звук — это был смех Адель. Искренний, звонкий, смех, которого я не слышала от нее целую вечность. Ради этой улыбки я была готова отдать все что угодно.
— Сынок, я вроде как отправлял тебя девушку защищать, а не дрыхнуть с ней в обнимку, — с напускной суровостью сказал Виктор.
Микаэль, хотел что-то возразить, но его опередила Адель. Она медленно, преодолевая скованность, спустила ноги с кровати и встала, держась за спинку стула.
— Виктор Петрович, ну с кем не бывает! — сказала она, и в ее голосе звучали нотки прежней, едкой Адель. — Тем более, он меня сегодня спас. Поэтому он — молодец. И ругать его запрещаю.
Все снова рассмеялись. А Микаэль в это время что-то быстро и тихо прошептал Адель на ухо. И я увидела, как она заливается таким счастливым, беззаботным румянцем, что сердце у меня сжалось от радости за нее.
В общем, вечер прошел шумно и весело. Микаэль, сын Виктора, оказался на удивление приятным и остроумным парнем. Поэтому единогласно — ему ставим твердую пятерку. И, кажется, Адель с ним полностью согласна.
От лица Адель
(Продолжение следует)