Sole mio

От лица Адель

Алиса налетела на меня в прихожей, словно ураган, выронив кухонное полотенце. Ее лицо, за секунду до этого безмятежное, исказилось от беспокойства.
— Зайчонок мой, Аделька, что случилось? — ее голос дрожал, а руки сжимали мои плечи так крепко, будто пытались удержать меня от падения. — Господи, ты вся трясешься!

Она обняла меня, и в этом объятии была вся наша многолетняя дружба — крепкая, надежная, не требующая слов. Я попыталась улыбнуться, сделать вид, что все в порядке, что это просто усталость, но губы не слушались, предательски подрагивая.

— Это Коля тебя довел? — в ее глазах вспыхнули знакомые искры гнева. — Я ему щас такое устрою... Щас позвоню, и он сам приползет с извинениями на собственной крови!
Она рванула в зал за телефоном, но я, собрав последние силы, догнала ее и схватила за руку.

— Стооой! — выдохнула я, и голос мой сорвался на шепот. — Это не Коля... Я с Джейкобом поругалась. Сильно. С кем не бывает...

Алиса замерла, изучая мое лицо. Ее взгляд был подобен рентгену, видящему все трещины и сколы на моей душе. Она тяжело, с пониманием вздохнула, и мы, как два измотанных боина, плюхнулись на диван в гостиной.

Я положила голову ей на колени, закрыв глаза. Ее пальцы мягко принялись гладить мои волосы, разгоняя ледяные сгустки страха и обиды, засевшие где-то глубоко внутри.
— Тише, солнышко мое, Аделька, — ее шепот был похож на колыбельную. — Ничего, все пройдет. Расскажешь, что случилось?

Но слов не было. Только ком в горле и давящая тяжесть на груди. Я просто лежала и слушала, как бьется ее сердце — ровный, спокойный ритм, который постепенно усмирял и мою дрожь.

— Не хочешь — не надо, — уступила она, не прекращая своих успокаивающих поглаживаний. — Все будет хорошо. Мы всегда справлялись вместе, и сейчас справимся.

Мы сидели в тишине, но это была не та звенящая, пугающая тишина, что осталась в машине после ухода Джейкоба. Это было мирное, целительное молчание, полное понимания и поддержки. Я ценила это больше любых слов. И вдруг Алиса нарушила его, говоря нарочито легко:

— Кстати, заезжал твой Артем. Психотерапевт. Спрашивал тебя, беспокоился. Я сказала, что ты немного... перерабатываешь, но скоро обязательно появишься у него на пороге.

Я лишь прошептала, уткнувшись лицом в ее халат:
— Спасибо...

— А еще... — ее голос снова стал игривым, — я, приготовила те самые сырные макароны. Твои любимые.

Это сработало лучше любого лекарства. Я подорвалась с дивана, как ошпаренная. Это блюдо было нашим тайным кодом, нашим оберегом с университетских времен, панацеей от всех бед. Я помчала на кухню, где действительно стояла та самая знакомая кастрюля, источающая божественный аромат.

Пока подруга накладывала мне щедрую порцию, я пошла переодеваться. В зеркале на меня смотрело бледное, исхудавшее лицо с синяками под глазами. «Ну и ладно», — подумала я. Главное, что внутри стало чуть светлее.

— Алиса, я твои руки целовать готова! — объявила я, возвращаясь на кухню и забираясь на стул. — Это просто... божественно!

Подруга смущенно улыбнулась, и в этот момент зазвонил ее телефон. Она принесла его и поставила на громкую связь.
— Але, Колясь, че случилось? — спросила она, с набитым ртом.

— Родная, слушай — голос Николая звучал торжествующе и нежно одновременно. — Забронировал все. Послезавтра мы с тобой улетаем. В Париж. На целую неделю.

Мы с Алисом синхронно вскрикнули и начали прыгать вокруг кухни, как две сумасшедшие, забыв и про макароны, и про усталость.

— Я так понимаю, там вместе с Адель не орите, — послышалось из телефона, — а то у меня уши после сегодняшних разборок и так горят.

— Спасибо, родной! — просияла Алиса. — Завтра приеду вещи собирать и остальные документы привезу...

— То есть... — Николай хотел что-то добавить, но она с хитрой улыбкой сбросила вызов.

Она повернулась ко мне, и ее лицо стало серьезным.
— Адель, прости... но я... я вернулась к нему. Окончательно.

Я обняла ее так крепко, как только могла, чувствуя, как с плеч падает камень тревоги за нее.
— Я только рада за вас, дурочка, — прошептала я ей на ухо. — Безумно рада.

---

Помыв тарелки, я услышала настойчивый звонок в дверь. Сердце упало. Я знала, кто это.
— Адееель, это я, Джейкоб! Открой, пожалуйста!

Набравшись смелости, я приоткрыла дверь. Он стоял на коленях, держа в руках тот самый, идеальный букет чайных роз. Его глаза были искреннего раскаяния.

— Прости меня, пожалуйста, — его голос дрожал. — Я не знаю, что на меня нашло. Я был ужасен. Я не должен был так кричать, не должен был... трогать тебя. Прости, любимая. Я с ума сходил от беспокойства.

Он говорил искренне. Каждая клеточка моего тела кричала об этом. Но почему-то смотреть на него было невыносимо. В памяти всплывало его искаженное яростью лицо, железная хватка его пальцев на моем подбородке.

— Хорошо, — выдохнула я, глядя куда-то мимо него. — Я тебя прощаю. Только... встань, пожалуйста.

Он поднялся, отряхнул колени, и мы вышли на лестничную площадку, прикрыв за собой дверь. Он попытался обнять меня, но мое тело напряглось, стало деревянным.

— Чего такая грустная? — спросил он, стараясь заглянуть мне в глаза.

— Да так... Подруга уезжает на неделю в Париж с мужем. А я остаюсь тут одна, — пробормотала я, сама не зная, зачем говорю ему это.

Он задумался на секунду, и в его глазах мелькнула быстрая, как молния, мысль.
— Знаешь... а давай я к тебе на эту неделю перееду? — предложил он с обворожительной улыбкой. — Чтобы ты не скучала. Я буду присматривать за тобой.

Я замерла. Мысль о том, чтобы делить с ним свое пространство — единственное убежище, которое у меня сейчас оставалось, — вызывала леденящий ужас.
— Я... я подумаю, — выдавила я. — Давай завтра я тебе скажу. А сейчас... езжай домой, мне нужно лечь спать. Я очень устала.

Он согласно кивнул, поцеловал меня в щеку — его губы показались обжигающими — и ушел.

Едва дверь закрылась, я взяла букет изысканных чайных роз, подошла к мусорному ведру и выбросила его. Без сожаления, без эмоций. Я не чувствовала к этим цветам ровным счетом ничего, кроме легкой тошноты.

— Адель, что случилось? — Алиса стояла в дверном проеме, ее лицо было серьезным и полным тревоги. — Объясни мне, пожалуйста. Я очень за тебя переживаю.

Я молча прошла мимо нее в спальню и упала на кровать, уставившись в стену. Она последовала за мной и села рядом.
— Просто... молчи, И обнимай меня. Крепче.— тихо проговорила я, и голос мой звучал чужим и надтреснутым.

Что Алиса и сделала. Она легла рядом и обняла меня так сильно, словно пыталась своими объятиями выжать из меня весь тот ужас, всю ту грязь и страх, что скопились внутри. Было ощущение, будто меня вывернули наизнанку, пропустили через мясорубку и собрали обратно, но криво. Я уснула только под утро, и то лишь потому, что чувствовала ее теплое, надежное присутствие рядом.

---

Утро. 6:30

Сегодняшний день сулил быть таким же тяжелым и муторным, как и предыдущие. Алиса бегала по квартире, собирая вещи в предвкушении поездки, а я, на автомате, делала нам бутерброды, пытаясь не думать ни о чем.

7:20. Я прыгнула в свою машину и включила свой спасительный плейлист. Из динамиков полилась знакомая с детства песня, которую мы обожали с Алисой:

«Я в Майами укачу, на Канары полечу...»

Алиса ехала сзади на своей машине, и нам повезло — ровно к восьми мы были на работе.

Пока у мужчин шло свое, военное собрание, мы с Алисой устроили штаб в ее кабинете, перебирая кипы бумаг. И тут я наткнулась на нестыковку. Договор о залоге был подписан моей подписью... но в последние две недели я точно ничего подобного не подписывала, я была погребена под другими отчетами. Алиса, тем временем, обнаружила, что пока мы копались в документах врагов, у нас под носом заработала «черная бухгалтерия».

— А, мрази старые! — прорычала Алиса сквозь зубы, с такой силой ударив кулаком по столу, что задребезжал компьютер. — Так, Адель, перезаряди травмат, а я схожу за Пашкой.

Я молча кивнула, чувствуя, как знакомый холодок ярости побежал по венам. Подруга вылетела из кабинета, как фурия, а я тем временем проверила оружие. Мы поняли: Паша подделал мою подпись и открыл левый счет, прикарманивая наши деньги, пока все были заняты войной.

Спустя пять минут дверь с грохотом распахнулась, и Алиса буквально втолкнула в кабинет мужчину лет тридцати пяти. Паша выглядел наглым и самоуверенным.

— КАКОГО ХРЕНА, ПАША? ТЫ ЧЕ УСТРОИЛ, А? — ее крик был оглушительным.

Мужчина лишь самодовольно ухмыльнулся, глядя на ее разъяренное лицо.
— Ой, девочки, успокойтесь. Криком делу не поможешь.

Я в это время тихо закрыла дверь на ключ и повернулась к нему.
— Да вы кто такие вообще здесь? — он фыркнул, обращаясь ко мне. — Вы — никто, и звать вас никак. Я вам щас устрою такое...

— ДА КТО ТЫ ТАКОЙ, ПАША? — перебила я его, и мой голос, низкий и звенящий от ярости, заставил его замолчать. — МОЖЕТ, ТЫ ЕЩЕ И РУСЛАНА С НИКОЛАЕМ НАКАЖЕШЬ?

Он, ослепленный наглостью, сделал роковой шаг ко мне, его рука потянулась, будто чтобы схватить меня за горло. Раздался оглушительный выстрел. Алиса, не дрогнув, выстрелила ему в ногу, а затем, когда он с криком схватился за рану, — в руку, которая тянулась ко мне.

— ЗАПОМНИ, ТВАРЬ, — ее голос был ледяным и абсолютно спокойным. — Ты не имеешь права даже дышать в их сторону, не то что поднимать руку на жену босса и его лучшую подругу.

В его глазах наконец-то промелькнул ужас и понимание. Он понял, кто мы. Не просто сотрудницы. Мы — семья. И он совершил непростительную ошибку.

Я пошла открывать дверь. В коридоре столпилась добрая половина особняка. Валентина с похолодевшим лицом и пара крепких ребят без лишних слов забрали обессилевшего Пашу. Руслан и Николай, прибежавшие на выстрелы, потребовали объяснений. Мы все им рассказали, показав подделанные документы. Шок на их лицах был красноречивее любых слов.

---

Вечером я попрощалась с Алисой на парковке. Я была безумно рада за нее — у них все налаживалось. И у меня... вроде бы тоже все было хорошо. По крайней мере, я пыталась себя в этом убедить.

Выйдя из машины у своего подъезда, я снова увидела его. Джейкоб сидел на той же лавочке, словно стал ее неотъемлемой частью.

— Привет,любимая — сказал он, поднимаясь навстречу.

— Привет, — мой голос прозвучал устало.

— Ну что, я сегодня у тебя? — он смотрел на меня с ожиданием, с той самой уверенностью человека, который знает, что его простят, что ему уступят.

И я прогнулась. Словно тяжелый груз упал на плечи, заставляя их сгорбиться. Страх одиночества, страх новой сцены, желание просто избежать конфликта — все это заставило меня кивнуть.
— Да... заходи. — Я сделала шаг к подъезду. — Ты же помнишь... только на неделю.

Он лишь удовлетворенно цокнул языком, но ничего не сказал. И когда он вошел в мою квартиру следом за мной, он сделал это с такой уверенностью, с таким чувством собственника, словно жил здесь целую вечность. И этот взгляд, и эта походка, заставили меня почувствовать себя не хозяйкой в своем доме, а гостьей. Или даже пленницей.

(Продолжение следует)