9 глава
От лица Адель
Я поставила будильник на 8 утра, чувствуя себя участницей спецоперации. Предстоящая встреча с Николаем требовала железных нервов и безупречного внешнего вида. Алиса, бледная и почти не спавшая, героически пыталась держать марку. Мы, как два солдата перед битвой, нанесли на лица освежающие маски, чтобы скрыть следы бессонной ночи, и залили в себя по двойному эспрессо для бодрости духа.
Затем начался священный ритуал превращения в «холодных королев». Я легкими, почти невесомыми движениями подвела Алисе глаза, создавая образ отстраненной и неуязвимой богини, для которой слезы — непозволительная роскошь.
— Может, мне стоит уйти, пока вы будете выяснять отношения? — осторожно предложила я, нанося ей на губы помаду цвета спелой вишни.
— Ни за что! — она резко махнула рукой. — Ты моя моральная поддержка. И свидетель. Чтобы он не вертел словами.
Тогда я предложила компромисс.
— Хорошо. Пока вы будете «беседовать», я займусь чем-то полезным. Выберу нам платья на то самое мероприятие на этой неделе. Нужно же отвлечься от всей этой драмы.
И вот в 8:46 мы сидели в гостиной, каждая в своих невеселых мыслях. Воздух был густым и звенящим от напряжения. И тут, словно гром среди ясного неба, раздался его голос — низкий, властный, раздающий указания охране в прихожей. Мурашки пробежали по коже.
Я встала, чтобы первой встретить «дорогого» супруга моей подруги и поскорее ретироваться.
— Какие люди в Голивуде! — начала я, распахивая руки для ложного объятия. — И без охраны, я смотрю... — И прежде чем он успел среагировать, я со всей дури всадила ему кулаком в солнечное сплетение.
О, его лицо в эту секунду было шедевром! За долю мгновения на нем пронеслись шок, ярость, боль и... странное понимание. Он даже не согнулся, лишь слегка выдохнул, приняв удар как должное.
— И тебе не хворать, Адель, — прошипел он, глядя на меня взглядом, который мог бы испепелить.
Мы обменялись язвительными, беззубыми улыбками. Алиса же сидела на дивале, как изваяние, не двигаясь, ее взгляд был прикован к окну.
— Ладно, так и быть, покину вашу семейную идиллию, — объявила я. — Но ненадолго!
Я подошла к Алисе, легонько чмокнула ее в висок и прошептала так, чтобы слышала только она: «Держись, солнышко. Все будет хорошо. Если что — тут же звони».
Она едва заметно кивнула, и я вышла, оставив их наедине с их демонами. Прыгнув в машину, я выдохнула, чувствуя, как дрожат руки.
---
Выбор платьев оказался той еще терапей. Мне нужно было отвлечься, и я погрузилась в этот процесс с фанатизмом. Для себя я выбрала платье-русалку насыщенного, глубокого бордового цвета, которое облегало фигуру, как вторая кожа, а сзади с плеч ниспадал струящийся сатиновый шлейф, похожий на след из лепестков. Оно было дерзким, сексуальным и заявляло о себе без слов. Для Алисы, как она и просила, я искала что-то в стиле Тиффани — элегантное, но с характером. И я нашла его: платье-футляр из тяжелого молочного шелка, сзади собранное в сложный драпированный узел. Оно говорило о безупречном вкусе и внутренней силе.
Пока я примеряла туфли, пришло сообщение от Алисы:
«Произошла такая ситуация, что я на какое-то время буду жить у тебя...»
Епта! Что этот дебил успел натворить за такой короткий срок?!
«Конечно, ключи у тебя есть. Я уже скоро буду.»
Спустя сорок минут мы сидели на моем диване, и я, заваривая успокаивающий чай, потребовала:
— Давай, Лис, с самого начала. И не пропускай ни одной детали.
От лица Алисы
Когда я увидела его на пороге, сердце упало куда-то в пятки, сделало сальто и замерло. Я так его любила. Так по нему соскучилась. Но он стоял там — холодная, неприступная скала. А я встречала его когда-то добрым и чутким мужчиной, который мог ночь напролет слушать мои истории...
Он вошел, не снимая пальто, и, не говоря ни слова, придвинул к дивану тяжелое кресло и уселся напротив, как следователь на допросе.
— Что это было за цирковое представление вчера вечером? — его голос был ровным и обезличенным.
Я откинулась на спинку дивана, стараясь выглядеть расслабленной.
— Какое представление? Я не в курсе.
Он тяжело, с раздражением вздохнул, и этот звук резанул по нервам.
— Алиса, хватит. Зачем ты била посуду, орала на весь дом и швырялась словами о... разводе?
Во мне что-то ёкнуло. Он даже не упомянул причину.
— То есть фотографию ты, я так понимаю, проигнорировал? — спросила я, чувствуя, как закипает гнев. — Или ты действительно настолько тупой, что не понял, с чего это у меня случилась истерика?
— Я видел эту дешевую подделку, — отрезал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. — Но я думал, ты не настолько глупа, чтобы повесться на эту чушь. Я знаю тебя, Лис. Если бы ты действительно подумала, что это правда, твоего следа в этом доме не осталось бы уже к утру. Ты бы просто исчезла.
Я горько усмехнулась. Черт возьми, он был прав. Мы были вместе слишком долго, чтобы не знать друг друга до самых потаенных уголков души.
— Ты прав, — признала я. — Я раскусила этот фейк. Но это не отменяет главного, Николай. Ты перестал на меня смотреть. Ты стал холодным, как айсберг, и таким же недосягаемым. Я выходила замуж за чуткого, живого человека, а что сейчас происходит? Кто ты?
Он странно посмотрел на меня, будто я спрашивала, почему небо синее.
— Лис, у меня сейчас адский объем работы. Я не сплю ночами, я не успеваю... ты должна это понимать.
Его голос звучал устало, и во мне, предательски, шевельнулась жалость. Да, я его жалела. Потому что любила.
— А сказать нельзя было? Просто подойти и сказать: «Родная, у меня завал, я выдохся»? Я бы поняла! Я бы помогла! Вместо этого ты отдалялся с каждым днем, а я... я накручивала себя, я изводилась, я впутала в это Адель со своими истериками!
И тут в нем что-то сорвалось. Он резко подорвался с кресла, словно его ударило током, и начал метаться по гостиной, как тигр в клетке.
— ДОЛЖНА ПОНИМАТЬ? — его голос грохнул, как удар грома, заставляя меня вздрогнуть. — Да ты что, слепая или просто тупая? Ты не видишь, что я горю на работе? Мне некогда банально поесть, не то что разжевывать тебе каждую мелочь! Ты думаешь, мне легко? А твои вечные упреки и подозрения — это та самая соломинка, которая ломает спину! Ты не помощник, ты — обуза!
Воздух выстрелил из моих легких. Я увидела его настоящее лицо — не уставшее, а озлобленное, жестокое. И это лицо говорило мне, что я — обуза. Слезы, горячие и предательские, брызнули из глаз, но я с яростью смахнула их тыльной стороной ладони.
— Хорошо, — мой собственный голос прозвучал тихо и неестественно спокойно. — Я все услышала. Я больше не имею права отвлекать тебя от такой важной работы. Езжай. Делай свои дела. А я... а я поеду.
Только произнеся это вслух, до меня дошла вся тяжесть его слов. Но я не дала себе застрять в этой боли. Я поднялась с дивана с таким достоинством, на какое только была способна, и, не глядя на него, быстрыми шагами вышла в прихожую, схватила ключи и ринулась к своей машине. В последний момент, садясь за руль, я мельком увидела в зеркало заднего вида, как он в бессильной ярости пнул ногой один из идеально подстриженных кустов у парадного входа, рассыпая землю и лепестки по газону.
От лица Адель
Я слушала ее, и у меня внутри все переворачивалось. Мне хотелось найти Николая и вырвать ему глотку за эти слова. «Обуза». Как он смел?
— Так, Алис, слушай сюда, — я взяла ее за руки. — Сегодня вечером то самое мероприятие. Мы идем туда, как две королевы, которые только что завоевали свое королевство. Я купила нам платья, от которых он будет кусать локти от досады и осознания своей глупости.
Алиса слабо улыбнулась, в ее глазах появился крошечный огонек.
— Адель, прости, я поживу у тебя пару дней... Не хочу смущать твоего ухажера.
— Да ты что! — я обняла ее. — Оставайся сколько нужно. Этот дом — твой дом. А если Джейкобу что-то не понравится... что ж, он всегда может искать вариант получше.
Мы снова засели за разговоры, и несмотря на всю боль, мы смеялись, вспоминая, как он в ярости пинал кусты. Сейчас был только полдень, а ощущение, будто мы прожили целую неделю.
---
— Адеееель, я твой сатиновый шлейф отутюжила! — крикнула Алиса из ванной.
На часах било семь вечера, и мы заканчивали подготовку. Предстоящий вечер сулил быть жарким. Алисе и Николаю предстояло изображать счастливую пару на публике, а я должна была быть с Джейкобом. Втайне я надеялась, что Колян, осознав весь ужас своих слов, приползет к моему подъезду на коленях, усыпанный розами и раскаянием.
Мы поехали на моей машине, оглашая салон смехом и пением, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу. Спустя сорок минут мы подъехали к сияющему огнями особняку. Меня у входа сразу же встретил Джейкоб. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то... неудовлетворенное. Но я списала это на игру света.
Алиса же, выходя из машины, натянула на лицо маску ледяного спокойствия, но я видела, как дрожат ее пальцы, сжимая клатч. Ей предстояло провести весь вечер рядом с человеком, который назвал ее обузой.
---
Половина мероприятия прошла в водовороте приветствий, светских бесед и вынужденных улыбок. Я чувствовала себя уставшей от этого спектакля и вышла на небольшой балкончик, чтобы перевести дух. Прохладный ночной воздух был бальзамом для разгоряченной кожи.
Ко мне почти сразу же подошел Джейкоб.
— Ты сегодня так ярко выглядишь, — начал он, его голос был мягким, но в нем слышалась какая-то странная нота.
— Спасибо, — улыбнулась я, глядя на огни города.
— Просто... — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Разве тебе комфортно в таком платье? Оно такое... броское. Привлекает слишком много внимания. А ты же не любишь, когда на тебя смотрят. Когда в тебя впиваются глазами...
Его слова повисли в воздухе, и с каждой секундой они становились все тяжелее и ядовитее. Они не звучали как забота. Они звучали как упрек. Как будто я сделала что-то неправильное, надев это платье.
Я медленно повернула к нему голову. В его глазах я не увидела восхищения или тепла. Я увидела... контроль. Желание указать мне на мою ошибку.
— Мне... душно, — выдавила я и, не дожидаясь его ответа, прошла обратно в зал.
Но семя было посеяно. И теперь, идя по залу, я чувствовала каждый взгляд на себе, как укол. Каждый взгляд, который до этого казался мне нейтральным или даже одобрительным, теперь ощущался как посягательство. Платье, которое еще час назад заставляло меня чувствовать себя сияющей и прекрасной, вдруг стало тесным, неудобным, словно оно действительно кричало обо мне то, о чем я молчала. Я чувствовала себя голой и уязвимой. Желание сбежать в уборную и смыть с себя этот вечер, эти взгляды, этот ядовитый комплимент было почти физическим.
Я старалась изо всех сил не показывать этого, улыбалась Джейкобу, поддерживала Алису взглядом, но внутри все сжималось в комок от обиды и разочарования. Да, выбор платья оказался явно неудачным. Но не потому, что оно было слишком ярким. А потому, что оно показало мне нечто тревожное в глазах человека, который должен был им восхищаться.